За седьмым перевалом

Некоторое время они молча целовались – уже не торопясь, изучая друг друга. Берт чувствовал, как постепенно расслабляется окончательно, несмотря на всю абсурдность ситуации. Неожиданно, но в целом вполне реально встретить помощь в глуши, вдали от размеченных троп. Странным совпадением можно было объяснить, что спаситель оказался геем. Но то, что их заводило обоих одно и то же, было уже за гранью реальности, по крайней мере, для рационального жителя Нью-Йорка. – Знаешь, я глупо себя чувствую, – наконец хрипло начал Берт. – Ведешь себя тоже не очень умно, – успокоил его Логан. – Я и не претендую на Нобелевку, – огрызнулся Берт. Помолчав немного, он все же решил не обращать внимания на подначки и наконец сказал то, с чего нужно было начать: – Спасибо. – Как я уже сказал, – на этот раз серьёзно ответил Логан, – спасибо тебе надо говорить этому балбесу, который сейчас пытается понять, ему уже можно в комнату или ещё нельзя. Без него я просто ушёл бы в дом. Блин, – он взъерошил светлые волосы и невзначай коснулся лба, явно снова проверяя температуру, – да, не заглохни генератор, я вообще не вышел бы из дома. – Придётся купить кость собаке и бензина генератору, – улыбнулся Берт. – Что тебя понесло в такую погоду гулять? – Я не знал, что будет буран. Солнечно было. А потом все так внезапно случилось. Опомниться не успел, как погода испортилась, я заблудился. – Ясно. То есть, к моему дому ты вышел случайно? – Не совсем. Он есть на карте. Логан изумленно вскинул брови. Берту стало интересно, сколько он тут живёт. – Ну, есть приложение такое. Maps.me называется, – он встал, дошел до рюкзака и выудил оттуда планшет. – На этой карте объекты добавляются пользователями. Вот, смотри. Он приблизил изображение, ткнул в появившуюся пиктограмму. – Частное владение. Ясно. И ты шёл в темноте по планшету? Берт кивнул. – Ты чокнутый. Ладно. Завернись в плед. Он открыл окно, сдернул влажное постельное белье с кровати и потащил Берта вниз, где усадил у камина. – Посиди тут. – Боишься, что снова куда-то пойду? – Вряд ли. Буря четвёртый день. Я выпускаю Тролля гулять через окно на втором этаже. Только сейчас Берт сообразил, что в комнате темно. Вплотную к стёклам лежал снег. Но почему-то его внимание зафиксировалось совсем не на этом. – Ты назвал собаку Троллем?! – недоверчиво переспросил он. – Ну да. Он Тролль и есть. Смотри, у него уши как у троллейбуса. Берт, осознав всю глубину лингвистической шутки, фыркнул, а потом заржал. – Изо всех идиотских абсурдных ситуаций, в которые я попадал, а я много во что вляпывался, – он проигнорировал замечание про то, что, кажется, абсурд – его конёк, и закончил, – эта – просто гвоздь программы. Логан поставил перед ним тарелку с дымящимся мясом и устроился рядом со своей порцией. – Ешь. Потому что мне мало. И я хочу тебя ещё. Берт глянул ему в глаза, залип – как фотограф, он фанател от людей с зелёными от природы глазами, в особенности в сочетании с черными волосами, – а потом до него дошел смысл сказанного, и он густо покраснел, злясь на себя за то, какие эмоции вызвали слова Логана. Берт вообще легко краснел именно от злости. Эта реакция злила его дополнительно, и Карин временами в шутку называла его Il Cavalier Pomodoro*. – Почему ты злишься? – эхом откликнулся на его мысли Логан. – Я не злюсь, – буркнул Лагерлёф, утыкаясь носом в тарелку. Ему даже не пришлось делать вид, что он заинтересован ее содержимым. Жаркое было просто восхитительно. – Ты краснеешь, когда злишься. – Я не… ах ты, с-с-скотина! – поправился он. – Берт, – Логан чуть насмешливо посмотрел на него поверх своей тарелки. – Если ты не хочешь секса, достаточно просто сказать об этом. И если тебе не понравилось со мной – тоже достаточно просто сказать. – Мне понравилось, – тихо сказал Берт. – Даже слишком. Он вновь упорно смотрел в свою тарелку, поэтому только услышал шорох, когда Логан встал и пересел к нему на диван. Они в молчании доели мясо, Логан отнес тарелки в кухню и вернулся с бутылкой красного вина. Бокалы он тоже принес, но они, не сговариваясь, поочередно тянули вино из горла, соприкасаясь бедрами и коленями и глядя в огонь. Логан больше не задавал вопросов, и Берт ему был очень за это благодарен. Он сам с собой-то не мог разобраться, что говорить о честном разговоре с почти незнакомым человеком. Первый гомосексуальный опыт он получил в армии, куда пошел наперекор воле отца, желавшего, чтобы сын непременно продолжил его дело. Ингвар Лагерлёф занимался узкоспециализированными правительственными закупками в области деталей каркасов для строительства высотных сооружений, и тема эта не интересовала Роберта ни до, ни после армии. Тем не менее, после службы отец принял его, нашел в себе силы им гордиться – все-таки военный. Но Роберт вторично разочаровал его, заявив, что идет учиться на фотографа. Разговор, который состоялся тогда в присутствии бледной и непривычно молчаливой матери, до сих пор иногда снился Берту в кошмарах. Сказать, что они повздорили, значит, не сказать ничего. Они страшно орали друг на друга, хлопали дверьми. Потом отец бросил презрительно, что фотографом может хотеть стать только педик. На что взвинченный до предела и уже ни черта не соображающий Роберт ответил, раздувая ноздри, что отец, небось, сыну-педику отказал бы от семьи. После этого оба вдруг замерли друг напротив друга. И по глазам отца Роберт понял, что тот догадался. – Избавлю нас обоих от неловкости, – процедил юноша, закинул на плечо сумку и вышел из дома. С семьей он не общался очень долго, пока несколько лет назад не приехали в Нью-Йорк мама и девочки. Отец, разумеется, остался в Калифорнии. Матери было неловко, с сестрами он никогда особо не дружил – обе были еще более набожные, чем родители. Но он был им благодарен за то, что они хотя бы пытались понять его и принять. Известие о том, что у него появилась девушка, мать восприняла с облегчением и искренне поздравила. Вот только ничего толкового у Берта с девушками не получалось. Они нравились ему – мягкие, ранимые, даже самые сильные из них. Он, в отличие от других мужчин, мог часами с восхищением наблюдать, как они ухаживают за собой, как искренне стараются быть самыми прекрасными на свете. Он понимал (и в душе даже немного ужасался), сколько сил прикладывают женщины, чтобы всегда хорошо выглядеть, ценил это и с каждой своей девушкой обращался словно с принцессой. Но с возрастом несмотря на все это – а может, благодаря – он все чаще срывался, встретив подходящего мужчину. И не оставлял попыток завести полноценную семью, наверное, лишь потому, что ни один мужчина не оставлял по себе ничего, кроме необычайно приятных и будоражащих воспоминаний. И легкого стыда. _______________________________________ Примечания. Il Cavalier Pomodoro – синьор Помидор, один из антагонистов сказки Джанни Родари «Чиполлино”, известный тем, что в приступе злости раздувался и краснел.