Votum separatum

Михаэль тяжело переживал потерю брата, но об этом мало кто знал. Только Габриэль отметил однажды, что он совсем перестал улыбаться. А потом добавил, что корит себя за невозможность помочь. Михаэль, конечно, попытался убедить Габриэля, что он не должен чувствовать себя виноватым, что он в порядке и что скоро снова все образуется. Не образовывалось. Михаэль с тех пор если и улыбался, то совершенно неискренне. За маской показной радости никто не замечал потухшие, полные безысходности и боли глаза. Но это было к лучшему. Михаэль был уверен в этом. Иногда его на разговор вызывал Всеотец, он рассказывал о надежде, о любви и терпении, Михаэль отвечал ему то, что тот хотел слышать, был полностью покорен его воле и никогда не возражал. Однако думал он в такие моменты лишь о том, что его любовь и надежда уже никогда не будут прежними, что все, что ему остается — это терпеть. Боль, отчаяние и разочарование. Терпеть и усмирять гнев, апатию и безразличие. Когда первая жена Адама оказалась слишком заносчивой и своевольной, за что получила билет в один конец до Преисподней, Михаэль в тайне радовался. Когда и вторая жена Адама, кроткая и покладистая с виду, но на деле такая же заносчивая и своевольная, не смогла устоять перед возможностью вкусить плод с Дерева Познания, Михаэль впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему, искренне. Он даже разыграл спектакль с изгнанием змия-искусителя, и все прошло идеально и просто. Добро восторжествовало, зло формально было наказано, а люди отправлены в наказание за свое невежество на Землю. И уж что тогда началось! Михаэль не мог сказать наверняка, что ненавидел людей, нет, не совсем так. Он их презирал и винил в том, что его брат пал. Но в них верил Бог, и Михаэль считал, что это оправдано, поэтому всячески помогал им. Впрочем, когда Отец впервые отправил его на Землю, не чтобы спасти, а чтобы наказать зарвавшихся людишек, Михаэль не испытывал сожаления. Наоборот, он с удовольствием карал их, и гнев его был страшен и неотвратим. — Михаэль, брат, то, что ты делаешь, — нехорошо, — Габриэль, которого всегда отправляли вместе с ним, смотрел на забрызганное чужой кровью лицо, и в глазах своих прятал страх. — Отец повелел наказать грешников, и я исполняю его приказ, — Михаэль был преисполнен яростью, чувствовал, как внутри клокочет ненависть, но постепенно успокаивался, глядя на печального Габриэля — ангела милосердия и прощения. — Ты получаешь удовольствие, убивая их. Так нельзя, — Габриэль не решался поднять взгляд, не желая видеть брата таким жестоким и злым. — Кто ты такой, чтобы указывать, как мне себя вести и что чувствовать? — прорычал Михаэль, подходя так близко, словно собирался ударить. — Никто, я никто, — шепнул в ответ Габриэль, едва сдерживая слезы. Тогда он еще слишком серьезно на все реагировал, слишком близко принимал к сердцу. Особенно ярость брата, которая не была направлена на самого Габриэля, но влияла на него, как и любое высвобожденное на волю и утратившее контроль чувство. — Вот и не лезь ко мне с этим, — Михаэль отошел, даже не замахнувшись для вида. Он вовсе не собирался наказывать брата за то, в чем он не был повинен. — Не тебе одному больно! — вдруг крикнул Габриэль, поднимая голову и уже не стыдясь катящихся по щекам слез. — Я тоже его любил. И тебя люблю. И мне плохо от того, что я потерял разом двух братьев. Но тебя волнует только то, что чувствуешь ты. Как будто только ты имеешь право на скорбь и отчаяние... Слова Габриэля сильно задели Михаэля, он хотел возразить, но Габриэль не пожелал ничего слушать, покинул шатер и, взмыв в воздух, поспешил вернуться на Небеса.

***

Возможно, так бы и продолжалось до скончания веков, но однажды случилось непредвиденное. Восстание существ более древних, чем ангелы и вообще вся Небесная Братия. Тех, кого Бог создал первыми, тех, кого он не смог наделить ни ответственностью, ни любовью, ни стремлением к гармонии. Мало кто знал, каких чудовищ породило сознание, жаждущее созидания. Бог прятал от всех свой эксперимент, пока он не вышел из-под контроля и не вырвался на свободу. Тогда даже демонической армии Сатаны пришлось объединиться с ангельским войском Михаэля, чтобы одержать победу над первозданным хаосом. — Ты сдержал обещание, ты все такой же яростный и безумный в своем гневе, — кричал Люцифер через плечо, когда они с Михаэлем, стоя спиной к спине, отбивались от полчища взявших их в кольцо врагов. Михаэль ничего не сказал ему на это, только резко развернулся и точным ударом снес голову монстру, что собирался пронзить Люцифера похожим на копье отростком. Оказавшись слишком близко, на расстоянии меньшем, чем расстояние выдоха, Михаэль испытал до боли сильное желание обнять Люцифера, коснуться пальцами щеки, погладить, поцеловать. Но любое промедление могло стоить ему жизни, а другой шанс побыть вместе им бы вряд ли представился. Михаэль только успел мазнуть губами по губам Люцифера, пока тот всаживал мечи монстру за его спиной, а потом снова вернулся к сражению, всем своим естеством ощущая напряжение и возбуждение. Впрочем, после они все-таки улучили момент насладиться друг другом. Пока не прошел еще запал, пока кровь клокотала в жилах, а вместо здравого смысла они подчинялись лишь зову плоти, им было хорошо. Но как только все закончилось, а они смогли перевести дух, оба почувствовали себя неловко, словно сделали какую-то непоправимую глупость. — Знаешь, что мне показалось? — Люцифер заговорил первым, поднимаясь и искоса поглядывая на небо. — Мне показалось, что эти монстры вышли из-под контроля вовсе не случайно. Вполне возможно, что папочка собирался уничтожить нас всех при помощи хаоса точно так же, как ты уничтожаешь провинившихся грешников. — Но мы же выжили, — ответил Михаэль, хмурясь. — Конечно, мы выжили. Мы же не люди — умеем за себя постоять, — Люцифер кривовато улыбнулся, протягивая брату руку и помогая подняться с земли. — Надолго ли это? Скоро ли на нас снова обрушится божий гнев? Как много битв мы сможем пережить? — Сколько угодно. Мы ведь бессмертны. — Конечно. Но я бы не хотел отправиться в Пустоту. А ты? — Люцифер заправил за ухо слипшуюся от крови прядь каштановых волос, стер большим пальцем запекшийся алый след над бровью, подошел ближе, торопливо поцеловал Михаэля и отстранился, опуская руку. — Ненавижу прощания. Но мне приятно было увидеться. Надеюсь, снова мы встретимся раньше, чем наступит Судный день. — И я, — только и ответил Михаэль, провожая уходящего Люцифера тяжелым, полным горести взглядом. Наблюдая, как Люцифер собирает изрядно поуменьшившееся войско, как руководит им, как легко ему подчиняются, как идут за ни его адские легионеры, Михаэль подумал, что между ними и нет вовсе никакой разницы, если не считать того, что Люцифер сумел откреститься от отцовской воли, выбрав свой собственный путь, а он, Михаэль, — нет. — Пути Господни неисповедимы, — заметил подошедший к нему Габриэль. — Я рад, что мы увиделись. И что ты... улыбаешься. Михаэль удивленно взглянул на брата, но лишь кивнул пару раз, попытавшись стереть дурацкую полуулыбку с лица. Не вышло.

***

Следующим испытанием стал приказ убить Люцифера. И дабы удостовериться, что Михаэль справится, Всеотец отправил с ним Габриэля, Рафаэль и Уриэль. Последние двое частенько бывали на Земле, предпочитая появляться там в облике женщин. "Так легче управлять людьми. Конечно, сначала они принимают красивую женщину за чертовку, но пара фокусов и ангельские крылья убеждают их в обратном", — охотно пояснил Рафаэль, когда Михаэль спросил у него, почему. "А еще не только мужчины нуждаются в защите и покровительстве. Но и девушки. И уж не сомневайся, женщина женщине поверит охотнее", — добавлял Уриэль, и Михаэль не собирался спорить ни с одним из них. В Раю они все равно становились самими собой и, похоже, не испытывали никаких неудобств по этому поводу. Но когда делегация из двух мужчин и двух женщин явилась к воротам Геенны Огненной, прием их ждал отнюдь не радушный. — Мне не хотелось бы убивать, — Габриэль все еще не смирился с тем, что все же замарал руки в крови, хоть и против собственной воли. — Нельзя обойтись обычным способом? — Твоим излюбленным? Нельзя. Не поможет, — ответила Рафаэль, печально улыбнувшись. Михаэль вообще предпочитал ничего не говорить. С тех пор как он получил приказ, он не проронил ни слова. Только боли причинил себе изрядно, но даже на секунду у него не вышло заглушить ту, что разрывала сердце. — Люцифер! — крикнул Михаэль, и глас его разнесся по округе оглушающим эхом, от которого сотряслись и стены, и ворота, и земли под ногами. Створки со скрипом разъехались в стороны, и взгляду четырех архангелов предстало полчище демонов, видимо, не собирающееся пропустить незваных гостей в свою обитель без боя. — Иди, мы справимся с ними, — Уриэль хотела положить руку на плечо Михаэля в знак поддержки, но не отважилась, слишком уж тот выглядел угнетенным и вместе с тем решительным. Такого его лучше было не трогать. Он прорывался сквозь оборону так яростно, что и сам мог сравниться с демоном. Сплошной поток расступался перед ним, тут же смыкаясь за спиной, а Михаэль лишь продирался глубже, мараясь в крови и погружаясь в ненависть к самому себе. Люцифер ждал его на другом конце вымощенной костьми грешников площади, он был все так же прекрасен, как и в последнюю их встречу, и так же печален, как в день свержения. — Выходит, я отчасти был прав, не так ли? — Люцифер улыбнулся, глядя поверх головы Михаэля на бойню. — Папа снова побоялся испачкать руки. И прислал тебя. Как благородно с его стороны. Может... на прощание? Люцифер повел бровью, скользнув языком по губе, но Михаэль был явно не настроен на флирт и игры, поэтому даже на секунду не переменился в лице. И Люцифер тоже сделался серьезным. — Тогда нападай, — он расстегнул пряжку у шеи, отчего тяжелый плащ бесформенной грудой свалился к его ногам, и призвал свой меч. Их бой получился неоправданно затянутым, Михаэль все не мог нанести решающий удар, а Люцифер не мог заставить себя просто так напороться на лезвие. Они оба хотели оттянуть неизбежный финал, хотели побыть друг с другом еще немного. В последний раз. Этот изощренный танец с мечами продолжался так долго, что остальные три архангела успели закончить с демонами и теперь пришли на помощь Михаэлю. Дальше тянуть не имело смысла, и Люцифер едва заметно кивнул. Кто-то из них должен был сделать первый шаг. Михаэль сделал выпад быстрее, чем сообразил, что происходит: Люцифер совершил обманный маневр и вместо того, чтобы атаковать Михаэля, напал на Рафаэль и легко, совершенно не встретив сопротивления, проткнул ее мечом. Габриэль бросился на защиту одновременно с Михаэлем, и вот уже два клинка вошли в тело Люцифера. А следом обрушился шквал огненных вспышек от Уриэль. Но Люциферу было все равно. "Я так устал от этого всего, я даже рад, что конец наступил", — мысленно проговорил он, отпуская рукоять и падая на колени. — Уходите! — приказал Михаэль. — Я скоро вас нагоню. Рана Рафаэль была слишком серьезной, поэтому никто не посмел перечить. И как только Михаэль понял, что остался один, он подхватил Люцифера на руки и взмыл вместе с ним вверх, неся его прочь из Преисподней. В место куда более опасное и непредсказуемое. Люцифера едва ли можно было назвать живым, но Михаэль чувствовал, что он все еще дышит. — Я не дам тебе умереть, — прошептал он, глядя на брата со смесью боли и облегчения. Скоро все действительно закончится, но не так, как предполагали другие. Пришлось расстаться с некоторым количеством собственных перьев, чтобы залечить самые тяжелые раны. — Твои крылья черные, — заметил пришедший в себя Люцифер, обожженными пальцами коснувшись одного из них. — Зато твои все еще белые, — тихо ответил Михаэль, обрабатывая очередную рану. — Все будет хорошо. Ты не погибнешь. — Отец накажет тебя за неповиновение. — Не имеет значения, Люси, это не имеет никакого значения, — Михаэль едва сдерживал рвущийся из груди крик отчаяния — раны совершенно не хотели затягиваться. — Ты назвал меня Люси? Сколько прошло веков с тех пор, когда ты звал меня так в последний раз? — Люцифер попытался улыбнуться, но только болезненно поморщился и устало выдохнул. — Оставь меня в покое, дай уже умереть. Я этого хочу, правда. — Нет, я не могу. Ты будешь жить. Я обещаю, — Михаэль погладил брата по волосам, а потом, призвав всю свою силу, всю благодать, постарался исцелить так, как исцеляла Рафаэль — светом собственной души. Даром что в душе Михаэля были только горечь и огонь. Но для брата у него все же нашлось немного нежности и тепла. Когда Михаэль закончил, Люцифер был практически в норме, только снова без сознания. — Прости меня, брат, — Михаэль наклонился, касаясь губами горячего лба и жмурясь с силой, чтобы не позволить себе сделать другой выбор, не позволить себе отступить. Он взмахнул рукой, словно из воздуха вынимая копье, ударом которого однажды выбил почву у отступников из-под ног, и сверг их в Геенну Огненную, и снова стукнул им оземь, открывая вход в другое место — Клетку, спрятанную в Бездне. — Когда-нибудь мы снова встретимся, — Михаэль печально улыбнулся, склоняя голову, и отошел, позволяя слабому сиянию окутать тело его брата и утащить в недра его нового обиталища. Стараясь не смотреть вниз, не вглядываться в пустоту, Михаэль легким касанием древка захлопнул Клетку. А чтобы никто не смог добраться до нее и отворить, провел особый ритуал, в ходе которого создал шестьдесят шесть печатей, последней из которых стала жена Люцифера — Лилит. Но, чтобы снять печать, мало было убить ее, ведь только в особом случае ее смерть стала бы ключом. И скорее всего никто не смог бы отворить Клетку. Никто, кроме него самого. Вернувшись назад, Михаэль еще и с вратами Ада повозился, запечатав и их тоже, чтобы шанс на то, что печати будут сломаны, оказался минимальным.

***

Михаэль не сразу вернулся на Небеса. Он несколько суток просидел на берегу океана, вглядываясь в его неспокойную пенящуюся поверхность и чувствуя направленный к нему из глубин печальный, полный смирения взор. Очередная галлюцинация, ведь Клетка не пропускала никаких ментальных импульсов ни внутрь, ни наружу. А когда Михаэль все-таки вернулся, его встречали с почестями и хвалами, как героя. Снова. И если бы Михаэль не был так измотан и опустошен, он бы заметил, что Отец смотрит на него с одобрением и пониманием, словно Михаэль сделал что-то, чем заслужил особое отношение, словно своим поступком не разочаровал Бога, не дал усомниться в себе и правильности сделанного выбора. Многим позже, когда Михаэль нашел в себе силы не только смотреть, но и видеть, он понял, что Отец гордится им, потому что он сделал не так, как тот приказал, а так, как ему было нужно. И с этого момента все изменилось.