Планида

      Лена, воплощение элегантности, приподнимает подол пышной юбки при каждом шаге, держится уверенно и скромно, голову задирает так высоко, что обзором открываются лишь хрустальные люстры с декоративным золотом, но на самом деле впивается пальцами в руку Тима до синяков и нервничает так, что тонкие, слегка загоревшие ноги, скрытые тремя слоями материи, подкашиваются.       — Добрый вечер.       Его голос звучит запредельно сдержанно, и когда девушка, сверкая внутренней паникой, смотрит на парня, она поражается стойкости и наигранности его спокойствия, шлейфу смиренной атмосферы, разносящемуся за ним. Он невозмутимым взглядом осматривает весь зал, и она берёт с него пример, вежливо, с улыбкой здоровается и стискивает зубы от нарастающей тревоги. Ей неспокойно.       Вычерчивая дорожку по залу, он напоминает ей: «успокойся», и Лена выдыхает мнимое переживание, во взгляде кирпичиками выстраивает уверенность и мысленно, всего лишь мысленно, доверяется парням — мама учила полагаться только на себя. Она расслабляется с каждой минутой, даже входит во вкус светской жизни, встревая в разговор о недавней неделе моды с безымянными леди, но, навёрстывая шестой круг по пышно украшенному залу, они, не замечая, натыкаются на проблемы.       Тим задевает кого-то плечом нехотя, вернее, задевает вовсе не он, но подозревает нарочитое действие того, кто взглядом выжигает на нём сердечное презрение. Старушка с сивым переливом волос и щуплым компаньоном перегораживает путь, долго всматривается в подрагивающие в холодном свете хрустальной люстры лица подростков и тяжело — пренебрежительно — выдыхает.       — Кто вы, дети? — она прищуривает глаза, будто плотно закрывает, тянет голову вперёд и выпускает надменный взгляд, пошатывающий скованную панику Лены. Выражение лица недружелюбной гостьи вдребезги разбивает однослойную, еле возведённую стену спокойствия в сознании девушки. Тим тянет руку назад и ударяет спутницу по ноге — «не паникуй».       — Гордеев Тимофей, — гордо представляется он. — Сын Владимира Гордеева.       Он оставляет после себя паузу, которая затягивается, пока дама с меховой накидкой и лысым мужем не меняет выражение лица — строит поразительно противоположную гримасу, вытачивая на ней должную лояльность, и чуть не опускается в реверансе.       — Добро пожаловать, — отчеканивает она и расплывается в безобидной улыбке, дёргая за рукав пиджака рядом стоящего: он, прикрывая глаза, клонит голову и не двигается; слышно, как сопит.       Женщина удаляется со своим сердечным компаньоном, оставляя после себя едкую — Тим бы сказал «ядрёную» — воздушную полосу винегрета из запахов, смешанных воедино.       — Если дама со своим преклонным возрастом желала добиться внимания, задачу она перевыполнила.       Лена смеётся громко и заливисто — отторгает кислую, приставучую панику как может, потому что этому её не учили глянцевые страницы с едва высохшей цветной краской для печати. Тим весомо прикасается к ней, гладит её пальцы своими и, подмигивая с задорным огоньком, устремляется к компании друзей, веселившейся без фальши и содрогания в голосе — они, почему-то, выглядят уверенными.       — Как обстановка? — улыбается он, но цедит сквозь зубы неуверенно. Играет на публике, где они — не публика, а главные герои гангстерского представления, подходящего к антракту.       — Пока всё хорошо, — выдавливает из себя Антон и переступает с ноги на ногу, собираясь сплюнуть, но одумывается — Высший свет не поймёт неопрометчивых действий детей авторитетов города. — Когда будем действовать?       Ира цепко обхватывает его руку своими и кладёт голову на плечо — волнение растворяется в липкой паутине светской жизни, и возрождающееся доверие нарастает с каждым навязанным прикосновением к парню. У того кожа блестит, лицо небывало влажное, но недрогнувшие под взглядами окружения мускулы лица застывают камнем, выточенным под строгую мимику.       По залу проносится ком шёпота; взгляды многих гостей обращены на собранную связку подрастающего поколения, на которую авторитеты со звучной фамилией — коих присутствующие никогда не видели, но надеются на честь познакомиться — возлагают надежды. Равнодушные взгляды запечатлевают очертания лиц выделяющихся из всей массы толпы личностей и возрождают обсуждения, мимолётный флирт и ложные обещания.       — Здравствуйте, молодые люди.       Лена подпрыгивает на месте, стискивает зубы и нервически царапает запястье своего компаньона, оставляя красноватые дорожки среди раскидистых веток вен. Тим прикусывает язык — зашипел бы, если не признал в гостье их компании хозяйку торжества, ту самую старушенцию, возглавлявшую пост охраны в мире восемнадцатого века среди хипстерского поколения.       Женщина, проникшая в их атмосферу мнимой конспирации и фальшивых декораций чувств, сверкает белоснежной улыбкой и оставляет взгляд на каждом, проявляя непривычную в этой атмосфере заинтересованность. И заинтересованность не как в детях выдающихся личностей, а как в личностях. Просто личностях.       К ней сзади подстраиваются ещё две дамы.       — Вот этот молодой человек со своей спутницей, — подошедшая женщина тычет пальцем с массивным кольцом в Тима, — сын Гордеева.       Одна из заявившихся кривит лицо в неподдельном удивлении, прикрывается мохнатым веером и водит взглядом дальше.       — А Вы, молодой человек, кем являетесь? — спрашивает она и презрительно, как-то кислотно, осматривает Антона от лаковых ботинок до последней прилизанной волосинки.       — Это мой парень, — встревает Ира и ступает вперёд, перекрывая собой плечо Жукова. — А я, — глотает волнение, — Ирина Шумилина — дочь Александра Шумилина. Надеюсь, слышали? — она оценивает двух творений старости так, будто бумерангом возвращает всю едкую желчь, выплюнутую на них. Женщины переглядываются между собой и дуэтом отпивают из бокалов.       — Шумилина? Александра? Конечно, милочка. Рады здесь Вас видеть! — они как-то шатко, неумело опускаются в реверансе и в ускоренном темпе ретируются в сторону, оставляя после себя еле слышимое: «Это же дочь Шумилина, что ты!».       — Расслабляйтесь, дорогие гости, — говорит женщина, недовольно провожая спины дам, — надеюсь в моих владениях вам будет комфортно.       Веки Шустрова отдаляются друг от друга, а взгляд напоминает испуг и потерянность, Ира с Антоном переглядываются, а Лена вовсе выпадает в осадок, и ноги самовольно сгибаются, и если бы не хватка Тима, незаметно оправившая прежнее положение девушки, паника бы рассеялась по всей мелкой шайке при параде. Они понимают, кем является эта дама.       — Милая, с тобой всё в порядке? — хозяйка особняка берёт руку Лены в свою, и девушка, проглатывая словесный ком и обретая розовый румянец на щеках, выдаёт:       — Голова немного кружится, мне нужно выпить, — она тянет Тима подальше, мостится с ним где-то в углу и, натягивая уголки тонких губ вверх, сквозь зубы ругается и умоляет убраться отсюда, пока не стало поздно.       В зале, охватившим живой музыкой, расцвела Весна Вивальди, и Гоша дёрнулся, когда чья-то рука, облачённая в белую перчатку, коснулась его плеча. «Пригласите даму на танец?», — слышит он и понимает интонацию произнесённого: не вопрос, а прямое утверждение. Шустрова уносит духом богатства и авторитета в центр зала.       — Ирина, можно тебя? — просит женщина, поправляя кучерявые локоны, и невзначай выпроваживает рядом стоящего парня взглядом.       — Я отойду на пару минут, — твёрдо заявляет Жук, понимающе давит улыбку и отдаляется под потерянный взгляд своей девушки.       Шумилина сглатывает, стоит смирно и не смеет дышать — перед ней всё ещё стоит хозяйка дома, имеющая авторитет своего мужа, о котором по залу волной почтения проносятся слухи. Она пытается не встречаться со взглядом женщины — прячет его в лацканах пиджака незнакомого мужчины из зала, с интересом изучает закуски на банкетном столе и старательно выискивает неровности в аккуратно подстриженных растениях, но, несмотря на норовистое желание собеседницы зрительного контакта, Ира сопротивляется.       — Твой молодой человек знает? — сквозным взглядом упирается ему в спину и отпивает из тонкого гранёного бокала, переводя взгляд на оставшуюся из всей компании Иру. Она вздымает слегка накрашенные брови вверх и морщится от слов, ища им объяснение. — Я чутка в этом деле.       Девушку бросает в дрожь, и её бокал с водой чуть не оседает на пол, когда женщина водит по её платью и задевает массивными кольцами стразы и мелкие декоративные камушки в области еле выпирающего живота.

***

      — Почему твой босс не входит? — интересуется девушка, игнорируя прибой волнения и внутреннюю панику.       — Он ждёт снаружи.       Лена закатывает глаза, цокает и машет руками — «это очевидно». Она, замечая отрешённость взгляда своего парня, прочерчивает путь и находит точку, привлекающую его. Дёргает за рукав пиджака и шёпотом называет его имя, возрождая затаившуюся тревогу и рассеивая её вокруг себя.       Над Гошей кружат статные женщины, рассыпая песок преклонных лет, и каждая норовит провести по его нетипично детскому лицу шероховатой кожей ладони, сказать милость и выяснить, кого из влиятельных людей он представляет на этом вечере. Парень отнекивается, льстиво хвалит дам за нарядность и красоту сквозь искажающую годами реальность и приглашает на танец, отвлекая своим искусственным светом доброты.       Лену забирают из рук Тима буквально: женщины, заметив в ней заинтересованность и возможность поддержания беседы на галантные темы, со всей присущей грацией и изяществом компанией аристократии и интеллигенции утаскивают в свой угол, пряча такую ценную находку источника новых сплетен за пёстрыми нарядами.       Гордеев, напоминающий невзрачную декорацию среди блеска бриллиантов и отражающего светскую жизнь золота, жмётся возле массивных колон зала и выжидающе стучит носком лакированных ботинок по мраморной плитке пола. Следит за минутной стрелкой настенных часов, провожает её до отметки «12» и давит ухмылку. Встречается со взглядом Лены, окружённой ветхими представителями роскоши и чужими сплетнями, и слабо, еле заметно кивает — подаёт сигнал.       Девушка ещё минуту стоит в центре внимания состоятельных дам, фальшиво, как тонкую струну, натягивает губы и роняет бокал красного полусладкого, устремляясь на пол за ним. Они видят, как глаза её закатываются до белков, как чужие руки в кружевных перчатках хватают со всех сторон и как в спешке передвигается тонкая фигура её молодого человека.       Лена выдыхает через рот, слышит медовый тон тревоги «милая, что с тобой?» и его холодные прикосновения, которые не спутает ни с чьими. Он хватает её сзади; всё те же руки в кружевных перчатках беспокойно передают её невесомое тело, благоухающее клубникой, лаком для волос и невзрачной двуличностью.       — Что здесь происходит? — стену обеспокоенных очевидцев разрушает мужчина в красной форме, которого присутствующие принимают за дворецкого. Он выхватывает девичью руку и пальцем стучит по запястью, проводит по голубым теням вен и нащупывает пульс.       — Не беспокойтесь, молодой человек, — отчеканивает мужчина и перехватывает тело Лены из толпы ухоженных рук. Держит в горизонтальном положении на своих и, слегка пошатываясь, покидает первый этаж под сквозящие спину взгляды гостей. — Развлекайтесь, мы проследим, чтобы с Вашей дамой ничего не случилось.       Тим поджимает губы, и у него рассыпаются кристально чистые, как их задуманный план, мысли об успешном выполнении дела. Но импровизацию никто не отменял.