Планида

      Лена чувствует, как дыхание дворецкого становится тяжёлым с каждым шагом, и она, со всем недовольным видом, присущим даме высшего света, запрокидывает голову назад и стонет — как бы плохо себя чувствует. Упирается ногами в стены на поворотах, задевает ступнями статуэтки и вазы и специально подсовывает под подошву начищенных ботинок ткань пышного платья, по которому он в очередной раз скользит.       Мужчина теряет баланс, заплетается в собственных ногах. Падает широкой спиной на стену, выдыхает и, подхватывая крепче негодующее тело, возобновляет движение. Девушка томно дышит, массирует свисающую голову тонкими фалангами пальцев и мычит в такт каждому шагу — обставляет вокруг себя театральный кружок и проявляет актёрское мастерство на практике.       Дворецкий пыхтит, выдерживает все выходки гостьи торжества и натягивает облегчённую улыбку, когда дверь гостевой спальни сверкает перед ним начищенной древесиной и позолоченной ручкой. Она податливо отворяется, и на последних силах мужчина кладёт Лену на кровать — обессиленно бросает в полуметре и поправляет свой красный костюм, готовясь выслушивать пожелания прихотливой девушки.       Она как бы полусонно поднимает веки, тянется на мягкой постели и невинно улыбается, провожая его взглядом, которым подаёт очевидный сигнал — «я хочу отдохнуть в одиночестве». Но когда дворецкий вытаптывает место на ковре и настойчивым взглядом требует чего-то, Лена, догадываясь, спрашивает:       — Можно мне воды?       Её слова разливаются медовой усладой, и мужчина даже расслабляется под томный голос, настроенный для того, чтобы показать, насколько ей плохо. Она понимает, что дворецкого пристроили для того, чтобы контролировать её самочувствие, и, в случае надобности, предоставить помощь, но девушка надеется на пару свободных минут от надзора неприятно холодного взгляда.       — Я прошу прощения… в зале один алкоголь, нужно немного подождать, пока я спущусь на кухню и возьму бутылочку воды.       Лена в ответ посылает молчание и слабый кивок, с изнеможённым вздохом опускаясь на смятую постель и тонет в перьевых подушках. Она принимает его слова и усмехается: свита любит выпить, а не пить.       Как только дверь глухо прикрывается, девушка вскакивает с кровати, выжидает пару секунд и останавливается в проёме приоткрытой ею двери. Убеждаясь, что в свете настенных ламп коридора никто не гуляет, проскальзывает из комнаты и бежит по выстланному ковровым покрытием проходу, успевая рассматривать знаки на дверях. Резная фигурка слона на темноокрашенном дереве и банальная до одури табличка «босс» под ней свидетельствуют о местоположении нужного кабинета. Дёргает за дверную ручку и предсказуемо выдыхает.       Лена нащупывает в причёске пару невидимок и, рвя волосы, вытаскивает их, засовывает в дверной замок. Перед глазами всё плывёт от внезапно возобновившегося страха, и она не может вспомнить ни одного наставления Тима для этого дела. Щупает металлом неровности и старательно ищет место для заколки, которое, как ей кажется, дополнит механизм, как кусочек пазла, и больше никаких преград. По крайней мере, в этот вечер.       Фырчит и хмурит брови: замок не поддаётся       Стан её возвращается в привычное положение, а плечи напрягаются — сама вся дрожит, взглядом ловит источник постороннего шума. Шаги, тяжёлые и частые, — предположительно мужские — шумят опасно рядом, и девушка вздрагивает, вжимается в стену и желает с ней слиться, когда из-за угла показывается мужская фигура.       — Лен, ты чего?       Она спускается по стене вместе с выдохом, зарывая пальцы в волосах, а сердце отплясывает в бешеном ритме, норовясь выпрыгнуть из грудной клетки вслед за жёлтыми бабочками. Она протягивает ему пару невидимок и закрывается парой спущенных прядей из причёски: боится показать, что боится.       Замок поддаётся под напором Тима за считанные секунды — дверь бесшумно выдаёт все секреты личного кабинета хозяина дома. Парень хватает Лену за руку, тянет на себя и поддерживает её изящную грацию, пытаясь заставить взглянуть. Впивается ей пальцами в подбородок, девушка шипит от боли и мечет остриём взгляда, когда зрительный контакт устанавливается. Её страх сменился злостью, которую он, как и было задумано, не видит.       — Делай всё быстро, никому не попадайся и возвращайся, куда принесли. Аккуратнее здесь, слышишь?       Лена тупит взгляд и кивает. Трёт покрасневшее от напористой хватки лицо, когда Тим отпускает её и оставляет после себя лишь удаляющуюся за поворотом тень. Она проникает в кабинет, тихо за собой закрывает дверь и спешке оглядывается с надеждой никого здесь не застать. Перед ней открывается темнота со слабым лунным светом из большого окна, к которому она, на цыпочках и пригнувшись, приближается.       Девушка, прищурившись, выглядывает — в поле видимости предстаёт лишь декоративный сад и выездная дорога без единой — она дважды убедилась — души. Открывает окно, и когда до неё доходят лёгкие порывы свежего воздуха, взмахнувшие несколькими слоями её платья, она слышит ругань привычных голосов — замечает на козырьке споривших друзей.       — Тише вы! — прикрикивает шёпотом, спуская тонкую руку из окна и хватает ладонь Лизы.       — Слышал, тебе сказали заткнуться, — хмыкает девушка, хватаясь за оконную раму второй рукой. Когда чувствует настойчивое прикосновение к оставшейся за окном пятой точке, сцепляет зубы.       Костя без посторонней помощи по щелчку пальцев оказывается в пределах дорого во всех смыслах кабинета. Дёргается, чувствует жжение на щеке и замечает отдаляющуюся руку Лизы, и взгляд её, суровый и дающий знать за что, — ухмыляется.       — Тим просил сделать всё быстро. Гости отвлечены, но уже что-то подозревают.       Лиза провожает фигуру Лены, устремлённой к выходу, и испуганно закрывает глаза, когда дверь достигает проёма с резким шумом — из-за сквозняка.       Лена опасливо озирается по сторонам, назад смотрит с тройным страхом быть замеченной в хозяйских коридорах дома. Она петляет от двери до двери, засматривается на редко встречающиеся на пути дверные значки, ища спальню, которую выделили ей — девушке кажется, что она заблудилась.       Когда знакомый поворот виднеется вблизи, и правильное направление выдают пару опрокинутых ваз, девушка ускоряется с желанием быстрее проникнуть в комнату и ждать — она боится, что опоздала — путника с водой.       — Елена? — раскатом грома звучит её имя в стенах коридора, и ноги подкашиваются, а руки невольно опираются о стену. — Где Вы только что были?       В горле у неё першит, она откашливается, чтобы выдать ответ, и он получается хриплый, на низких тонах, такой, какой и был задуман. Температура тела от волнения вскакивает, вызвав пот и лёгкий румянец на щеках, и голова кружит невнятными картинками. Девушка, для пущей убедительности своего мастерства, хватается за руку мужчины.       — Я… я была в уборной, мне… плохо.       Дворецкий хватает её талию, напористо притягивает к себе и поддерживает одной рукой, впуская в комнату. Провожает её грацию, неприметно испорченную актёрской игрой, до кровати и протягивает гранёный стакан.

***

      Ира чувствует себя расслаблено в плену одной из хозяек дома, когда та её смешит историями о зяте, просвещает о семейной жизни и зарекается ничего лишнего не шептать в привилегированных кругах. Разговор, затихающий от недостатка сплетен, Ира возобновляет, подкидывая несколько выдуманных на ходу историй, приводивших собеседницу к вырывающемуся смеху. Каждый раз, когда женщина намеревается ненадолго отойти, Ира, жалобно моля и спихивая всё на гормоны, со слезами просит не бросать её. И не бросают.       Гоша прячется за широкими плечами людей в чёрном — амбалы, занимающие пост охраны, не передвигаются в залу, а смиренно колышутся на одном месте, прикрывая собой мальчика, прячущегося от десятка попыток пригласить на вальс всех свободных дам в самом расцвете сил.       Мужчины баритоном смеются, принимают ситуацию за весьма весёлое положение гостя и с радостью помогают. Под устрашающим взглядом, наполовину прикрытым густыми бровями, дамы находятся в поиске компаньона на этот вечер и выискивают свою жертву по установленным параметрам: не менее смазливых и таких же сладких, как прежний. Гоша всё шепчет спасибо, шутит в окружении патруля левого крыла зала и составляет им неплохую компанию на этот вечер, радуясь лишь одному — танцевать они не требуют.       Надзор правого крыла историями занимает Антон. Он гордо рассказывает о своих подвигах на боях, раскрывает боевую кличку и охотно выслушивает истории о единоборствах и службе небольшой кучки охранников. Большая часть зала утопает в беспределе, устроенным потешными старушками, но обратить этот процесс уже невозможно — охрана смеётся над очередной жертвой дальнозоркого старушечьего взгляда, сверкающего неравнодушием через запотевшие от кружений в вальсе стекла очков.       Девушка отпивает из бокала багровую жидкость и присматривается к выделяющимся по возрасту прибывшим, раскиданными каждый по разным частям зала. Этот приём отличается от прежних, потому как привычный план, по которому проходит каждое торжество, нарушен убранными главенствующими звеньями всей системы. Охрана не зевает раз в три шага, источники сплетен не крутятся в своих кругах, мать торжества не наворачивает круги по залу, контролируя весь процесс, и никогда она не видела такого сквозящего и проницательно холодного взгляда, хозяин которого, с неподдельной скукой, выдававшую выражение лица, оглядывал место приёма и всех его обитателей. Мария невольно подрывается с места и ступает не лестницу, ведущую на второй этаж. Теряется от резкого хвата чужой руки.       — Позвольте пригласить на танец.