Будущее Вонголы

      Гокудера Хаято никогда и не думал жалеть о своем побеге из дома, хотя тогда ему было всего-то десять лет. Сложно ли выжить десятилетнему ребенку на улице? А на улицах Сицилии? О, Хаято знал, насколько это сложно! Но еще печальней было то, что он был далеко не единственным таким экземпляром. В темных закоулках острова было множество подобных детей. Только, в отличие от них, Хаято не был приспособлен к такой жизни.       Те дети, с которыми он так отчаянно пытался поладить, наступая на горло своей гордости, и узнать у них, как выжить, зачастую были отпрысками шлюх, бедняков, наркоманов и нищих. Он же, хоть и был незаконнорожденным, но единственным сыном крупного мафиози и десять лет своей жизни прожил в замке, в окружении множества слуг, противной, но заботливой сестры и отца, который, хоть и оказался тем еще типом, но баловать единственного сына любил.       Когда Гокудера подслушал разговор болтливых горничных, которых воистину чудом не уволили за любовь потрепаться между собой, вся жизнь перевернулась вверх дном. Отец, которого он считал довольно неплохим человеком, оказался убийцей. Но для него это не стало шоком. Он знал, кем являлся этот противный старик. Но не знал того, что добрая, красивая женщина, так восхитительно играющая на фортепиано и обучающая этому искусству его, была родной матерью. В тот момент Хаято даже не задавал вопросов о том, почему она ему ничего не говорила, он спрашивал себя, почему отец ее убил. За что убил? Разве эта прекрасная женщина могла совершить что-то плохое? Она была шпионом, сливала информацию, наемным убийцей или из семьи конкурентов? Чтобы понять это, ему нужно было вырасти на парочку лет. Благо, улицы Сицилии заставляли быстро умнеть всяких богатеньких мальчишек.       И ответ оказался на диво прост — мафия. Просто потому что это мафия. И ничего более. В этом мире есть только один единственный по-настоящему надежный способ заткнуть человека, что и требовалось его отцу — убить.       И как бы противно ему ни было, но и сбежать из этого мира Хаято не мог. Будучи в нем рожденным, живя в его сердце и стремясь выжить, все, что он мог, — это скитаться из одной семьи в другую. Только он никому не был нужен. Везде перед ним закрывали двери и прогоняли, словно блохастую псину. У него всегда был взрывной характер и научиться подчиняться кому-то он не мог. Как можно подчиняться тому, от кого блевать тянет? Все эти лицемерные, высокомерные убийцы, чьи тела полностью покрыты кровью невинных людей, а одежды пропитаны тошнотворным запахом шлюх, наркотиков и табака. Если его не прогоняли, то он сам уходил. Хаято удивлялся, как еще он умудряется ходить по этому миру. Ни псы отца, ни озлобленные от оскорблений, которыми он не скупился перед уходом, Доны его еще не словили.       В итоге все, на что он был пригоден в свои несчастные двенадцать лет, — это убийство. Поначалу он даже не заметил того, как убил человека. Хаято был просто очень зол. Потом понял, что убивать это не так уж и сложно, даже с его специфическим способом подрывать тела.       С самого начала он был очарован динамитом. Старый ловелас Шамал, который любил гостить у его отца, умел удивительно ловко использовать динамит. Он запускал бумажные самолетики и три куска бумаги разлетались в разные стороны, планируя на ветру, а брошенный доктором-киллером динамит попадал во все цели. Этого было достаточно, чтобы впечатлить шестилетнего ребенка. Да и в свои четырнадцать Хаято оставался впечатленным. За восемь лет он научился по-разному использовать динамит. В том числе и для убийства. Но попадать так точно в бумажные самолетики так и не научился.       В восемь лет он узнал, что назначен претендентом на пост Хранителя Урагана десятого поколения. Он не знал, кто будет его Боссом, ведь у старого Ноно Вонголы было четверо сыновей и еще один претендент у Внешнего Советника. Отец назначением очень гордился, ведь это означало, что его сын будет как минимум третьим человеком в семье, возглавляющей Великий Альянс, и Хаято тогда тоже был этим горд. Он даже как-то не задумывался над тем, кто окажется Боссом, просто гордился своим будущим постом в Вонголе.       Даже сбежав от семьи и отрекшись от нее, Хаято понимал, что от того не перестает быть претендентом на место Хранителя Урагана. Уйти от этой обязанности он сможет лишь в том случае, если уже единственный претендент на место десятого сам от него откажется.       Пораздумав, Хаято решил, что будет глупо торопить события, и стоит хотя бы встретиться с Джудайме Вонголой и узнать, что это за тип. Так что к письму от Реборна он был готов, и вылетел в Японию ближайшим рейсом.       Прилетев в Японию, он впервые вспомнил, что является на четверть японцем. Раньше он об этом даже не подозревал, несмотря на японское имя. Казалось бы, отец просто захотел экзотики и решил назвать своего сына не привычно итальянским именем, как сестру, а этим типичным для Японии «Хаято». Может, старик действительно что-то испытывал к его матери, кто уж знает.       Все говорили, что он не по годам сообразителен, что еще больше распаляло гордость его отца, и овладение японским языком не оказалось для него чем-то сверхсложным. Но это было не так уж и просто. Любовь к этому языку ему привила его учительница по игре на фортепиано, оказавшаяся его матерью, и, помимо занятий музыкой, иногда давала ему небольшие уроки японского, что и повели за собой этот интерес. Хотя, на самом деле Хаято просто хотел ей понравиться и немного осчастливить.       Постоянно говорить на японском оказалось сложно: голова болела, а мысли мешались, не давая здраво рассуждать и хотя бы придумать план на ближайшее время. В школе все раздражали, а на скучных уроках, из которых он не извлек для себя ничего нового, веки постоянно смыкались. Уснуть на новом месте было весьма сложно. Было не привычно ощущать себя в другой стране, где никто тебя не знал, а вывески с иероглифами вместо привычного итальянского странно воспринимались, как и чистые, идеально вымытые улочки, маленькие магазинчики и изобилие аккуратно-кукольных домов, так и кричащих о своем благополучии и приличии. Это были совсем не бедные дома подворотен Сицилии, но и не богатые замки верхушек мафии. От того было сложнее представить себе, кем вырос будущий десятый, ведь у того была возможность стать кем угодно.       Савада Тсунаеши оказался странным человеком. Таким обычным и неприметным. Хаято не знал, как на него реагировать. Ему было известно о том, что у Внешнего Советника есть два сына, и один из них из-за отсутствия пламени был исключен из списка претендентов. Но с ним оказалось приятно общаться. Он не требовал, чтобы с ним говорили, во время экскурсии просто рассказывал где и что находится, иногда подходил и с кем-то его знакомил, при этом и не забывал, что рядом с ним находится человек, но и вопросов не задавал. В школе Тсунаеши все знали и приветливо с ним общались, но Хаято понимал, что ни одного из них этот парень не назовет своим другом. Просто знал, что эти беззаботные подростки — не более чем знакомые. Некоторые из них считали иначе. Наверное, Хаято не отказался бы от такого друга. Он в своей жизни редко встречал людей с которыми было уютно находиться рядом, а с Тсунаеши было уютно. Интересно, были ли у того друзья, а если и были, то какие они?       С Савадой Атсуши Хаято ждал встречи даже с неким нетерпением. Было странно, что Реборн в своем письме ничего не сказал об ученике, отделавшись простым: «сам решишь, когда встретишься». Но даже толком с ним не поговорив, Хаято оказался немного разочарованным. Лишь немного, потому что особо-то ничего и не ждал, чтобы сильно разочаровываться. Тогда он в который раз порадовался тому, что сбежал от семьи и теперь сам имеет право выбирать, кому подчиняться и подчиняться ли вообще. Он мог сам решать свою судьбу, каким бы глупым ни был его выбор с точки зрения постороннего человека, и осознание этого простого факта окрыляло подрывника.       — Ты не достоин звания Десятого Вонголы, мелочь! — презрительно воскликнул Хаято на насупившегося, словно кот, которому наступили на хвост каблуком, Атсуши.       — Ты еще что за хмырь? — спросил блондин таким тоном, будто плюнув в лицо. Он только недавно узнал о мафии, но то, что кто-то смеет предъявлять претензии к тому, что он не достоин быть боссом, его выбешивало.       — Что ты вякнул?! — Хаято был в гневе, каждый звук, изданный этим паршивцем, вызывал в нем волну непонятной ненависти. У этого мальчишки есть всё: мать, хороший брат, любящая семья, которая его поддерживает, уютный дом, он ни в чём не нуждается и не обязан беспокоиться о завтрашнем дне. При этом Хаято видел какие взгляды Атсуши бросает на брата и как пренебрежительно относится к тому, что имеет. Хотя Гокудера и знал этого типа не больше половины дня, он его презирал. Даже такое звание, как «Джудайме Вонгола» он приобрел на золотом блюдце. Просто кто-то вырезал трех сыновей Ноно, оставив в живых лишь сомнительную кандидатуру Занзаса, и вот, Атсуши — будущий Босс, но тот же Занзас прихлопнет его одним лишь своим взглядом, так чего стоит убить этого паршивца ему?       — А чего ты приклепался?! — так же гневно выкрикнул Атсуши.       — Я убью тебя!       — Докажи свое право на место Босса Вонголы, никчемный Атсуши.       — Реборн?! А ты откуда взялся?! — блондин чуть не подпрыгнул на месте от знакомо-пугающего голоса. — И что это за хмырь?       — Это Гокудера Хаято, наиболее вероятный хранитель Урагана Вонголы. Он потомок Джи, который являлся правой рукой Примо Вонголы. У него больше всего прав.       — Получается, он должен быть моим подчиненным, — вывел для себя самое главное Атсуши, с наглостью смотря на зарвавшегося Хаято.       — Это будет решать Хаято. Ты должен заслужить уважение своих будущих хранителей. Запомни, никчемный Атсуши, если у тебя не будет хороших хранителей, долго живым Боссом ты не пробудешь. А Кодекс семьи Гирарди обязывает верно служить тем, кого они признают своим Боссом, — услышав это Хаято скривился так, словно ему только что пришлось отведать стряпни своей сестры. — Хаято вовсе не обязан тебе подчиняться. Его семья лишь входит в Альяс, а он не состоит в Вонголе.       — Он не имеет права меня убивать! — отчаянно воскликнул Атсуши.       — Почему же? — недоуменно спросил Реборн, со смехом в глазах и легкой улыбкой краешком губ. — Имеет. Научись бороться за свою жизнь! — Реборн привычным и отточенным за многие годы движением прицелился и выстрелил.       — Я одолею тебя!!! Гокудера Хаято! — с яростью проорал блондин и тут же бросился в бой с диким блеском в глазах.       Хаято не медлил, за секунду подпалив пять фитилей динамита, он отработанным движением направил их в сторону своего противника. Атсуши отлетел к забору, но казалось, что ударная волна не принесла ему никакого вреда, как и сам взрыв. Резко поднявшись, блондин направился в сторону своего противника, не чувствуя никакого страха или боли, но был откинут новой, еще большей порцией динамита. Так продолжалось раз за разом, и могло бы длиться еще долго, но оба с каждой неудачей раздражались все больше и больше. Оба уже видели холодный труп друг друга и желали смерти врагу, толком даже не понимая почему. Эти двое подростков не могли себе представить, что способны на проигрыш. Атсуши сломя голову бежал на своего противника и каждый раз отлетал в сторону от нового взрыва, но действие пули не давало ему что-либо почувствовать, а Хаято с каждой неудачной атакой злился все сильнее, удваивая и утраивая количество запускаемого динамита.       — Тсуна! Что тут происходит? — неожиданно прозвучал голос Ямамото. Тсунаеши стоял за стеной школы и наблюдал за зрелищем, что ему представлялось.       — Да так, Ямамото-кун. Я вот думаю, где сейчас Кея, если он не здесь и не слышит этого? — немного растянуто ответил Тсунаеши. Но обратив внимание на количество динамита в руках подрывника, которое с каждым разом увеличивалось, напрягся — все это буквально валилось у него из рук. И бездействие Реборна, стоявшего в стороне под деревом, тоже напрягало. Словно тот не сдвинется с места, даже если бой окажется для кого-то из подростков смертельным. Взгляд киллера был холодным и сосредоточенным, как у зоолога, наблюдающего за новой зверушкой.       — Это твой брат и Хаято? Что это они делают? Это, наверное, такая игра! — простодушно задавал вопросы и сам же на них отвечал бейсболист в своей привычной манере.       — Да, игра такая, — с сарказмом повторил Тсунаеши глядя на ямы, оставшиеся от взрывов динамита. Бейсболист на тон нового друга не обратил внимания, увлеченно наблюдая за интересным зрелищем.       А посмотреть было на что, Тснунаеши это даже нравилось: он не мог понять, зачем новый одноклассник устроил этот показушный бой, но зрелище, как брат в семейках бегает от динамита его рассмешило на несколько лет вперед. Это представление могло бы продолжаться еще долго, ведь даже после того, как Атсуши вышел из-под воздействия пули посмертной воли мало что изменилось, разве что он стал медленнее и более неуклюжим, но от того не менее напористым.       — Что здесь происходит?! — шокировано воскликнула девушка и замерла на месте, от страха прикрыв рот ладошкой и с расширенными глазами смотря на дерущихся парней.       — Киоко? — удивился Тсунаеши. — Тут парни подрались, у них какие-то свои счеты.       — Нужно все это остановить! Это же опасно! — она была напугана и удивлена от того что подобное происходит на территории их школы. Обычно, никто на это не решался, боясь гнева Хибари.       Не раздумывая, она ринулась к дерущимся парням, которые не замечали ничего кроме друг друга. Одновременно с Сасагавой в сторону Хаято рванул озлобленный Атсуши. Руки Гокудеры были полны подпаленного динамита. Парень со злости каждый раз выбрасывал все больше бомб на своего противника.       Тсунаеши подметил, что взрывы, которые они издают не настолько оглушающие, как у обычного динамита, возможно, начинку Хаято придумал сам.       Шатен стоял и удивленно смотрел на разворачивающиеся события. Когда Киоко и Атсуши были на полпути к подрывнику, весь динамит, еле удерживаемый им в руках, вывалился. Девушка и брат этого даже не заметили, продолжая бежать в сторону Хаято. Заметил это только сам шокированный подрывник и, остолбенев, смотрел на множество шипящих фитилей.       Тсунаеши будто по голове ударили: забыв обо всем, он активировал пламя и, словно сильный порыв ветра, ринулся в сторону подростков. Под волной пламени посмертной воли, двадцать динамитных шашек взлетели высоко в воздух и взорвались мощным и оглушительным взрывом.       Клубы пыли поднялись вверх полностью закрыв обзор. Тсунаеши подумал, что уж это точно все услышали, и скоро тут будет толпа с главой дисциплинарного комитета.       — Что за черт это было?! — взревел младший брат.       — Я ничего не вижу, — почти пропищала девушка. Только голоса подрывника не было слышно. Пыль быстро рассеялась, показывая затейников битвы, набирающуюся толпу учеников и крайне злого Кею, вооруженного тонфа.       — Савада, что это было? — тихо, но крайне злобно спросил Хибари.       — Брось, словно ты моего брата не знаешь, — весело улыбнулся шатен, сразу выкроив виноватого. — Ничего нового, хотя ты должен был это видеть! Тут такое представление было! И где только тебя носило? Столько всего пропустил! — восхищенно рассказывал Тсунаеши.       После первой же реплики злой взгляд брюнета обратился к вечному затейнику всего, что вписывалось в понятие Кеи, как нарушение порядка. От злобного взгляда Хибари на Атсуши, подросток вздрогнул.       Тсунаеши ехидно улыбнулся, но его внимание от объявившегося друга резко перескочило на Реборна: тот стоял все так же: скрестив руки, опустив поля шляпы, опершись на дерево, делая вид, словно он в этом пространстве один и вообще ему все до лампочки. В следующую секунду Тсуна был уже увлечен наблюдением избиения брата, это хоть и происходило с завидной регулярностью, но не переставало быть увлекательным зрелищем.       Порой, Атсуши даже удавалось давать Кее какое-то подобие отпора, но в любом случае, дольше двух минут ему еще не удавалось выстоять. В этот раз все было так же. Как только избиение младенцев завершилось, одним своим грозным взглядом глава ДК разогнал всех немногочисленных зевак, стоически его вынес лишь Такеши, что не улучшило настроя семпая, но ничего против он не сказал.       — Может, его в медпункт? — разрушил устоявшуюся тишину Ямамото, кивая на побитое тело младшего братца.       — Ему не привыкать, но, в принципе, можно, — с кивком согласился Тсунаеши, раздумывая над тем, стоит ли ему тащить Атсуши на собственно горбу или можно просто поволочь по земле.       — Травоядное, — обратился Кея к Хаято, — в следующий раз я запихну этот динамит тебе в задницу, если еще раз вздумаешь его достать на территории школы.       Тсунаеши улыбнулся на такое заявление — не часто Кея ограничивает дело одними лишь угрозами, для него это приравнивалось к поблажкам, которые он предпочитает не допускать.       — Че ты вякнул?! — Хаято, видимо, не оценил подвернувшейся ему удачи. В следующий момент, удар тонфа перепал подрывнику точно в лицо, откинув на приличное расстояние, но, к счастью новичка, никаких сооружений во время полета ему не попалось, и он почти мягко приземлился на травку, только не похоже, чтобы планировал вставать. «Потерял сознание», — пришел к выводу Тсунаеши, все же и подрывнику в битве досталось. Более не сказав ни слова, Кея отправился обратно к себе, решив, что свое дело он сделал и неблагоразумно тратить попусту время на всяких травоядных.       И вот теперь перед Тсунаеши уже распростерлось два потрепанных тела, и ни одного на своем горбу он тащить не планировал, да и не понимал, почему должен был. «Точно, я ведь член студенческого совета, и забота об учениках школы, вроде как, входит в мои обязанности», — неожиданно пришло осознание к Тсунаеши.       Ямамото, заметив, как его новоявленный друг о чем-то размышляет, смотря на потрепанные тела, подошел и с одного рывка перекинул тело Атсуши себе на плечо. Не было похоже, чтобы это вызвало у него затруднение даже с одной здоровой рукой — Атсуши все же уступал бейсболисту в росте.       — Тебе же тяжело! — по-настоящему взволнованно воскликнул парень.       — Да не беспокойся, — улыбнулся брюнет. — Помоги мне с Гокудерой.       — Ладно уж, я сам справлюсь, — вздохнул парень, таки взваливая себе на спину новичка, так они вдвоем направились в медпункт. К счастью для парней, в кои-то веки врач там нашелся.

***

      — Джудайме!!! — ненормально громко проорал проснувшийся итальянец и с взглядом преданной собаки посмотрел на Тсунаеши. Самому же шатену такое внимание не понравилось, да и напрягало парня то, что человек, который должен был проспать часа три, а то и четыре, оклемался за тридцать минут и теперь грозился разбудить его брата.       — Что же ты так орешь! Отдохнул бы лучше и радовался тому, что после такого, встретив Кею, остался жив!       — Вы мне жизнь спасли! — не снижая голоса, снова восхищенно прокричал Хаято.       — Да, кое-как от сенпая прикрыл.       — Вы так быстро добежали до места битвы и подкинули динамит в воздух за считанные секунды! — продолжал говорить новенький.       — Так ты заметил… — разочарованно произнес шатен.       — Это было потрясающе!       — Это правда было круто, Тсуна! Не думал, что ты так умеешь! — из-за спины неожиданно донесся голос Такеши.       — Черт! Такеши-кун, ты же выходил из медпункта.       — Я подумал, что тебе нужна будет помощь, и решил вернуться.       — Я хочу быть вашим хранителем, десятый!       Устав от всего произошедшего за день, Тсуна подкатил к себе стул медсестры и уселся на него боком к сидевшему на кровати Хаято. Руку перекинул на спинку стула и оперся на нее подбородком. К нему тут же подъехал Ямамото на таком же стуле и с интересом на него посмотрел.       — А кто такие Харанители? Звучит интересно, — чуть наклонив голову, спросил бейсболист.       — Хаято-кун, о таких вещах не заявляют на каждом углу.       Хаято, поняв, что на эмоциях действительно повел себя неправильно, опустил голову пробормотав:       — П-простите, Десятый.       — Это настолько секретно, Тсуна? — с уже более серьезным тоном спросил Ямамото.       — Ты даже себе представить не можешь насколько, Такеши-кун. И даже если я начну тебе все объяснять, ты вряд ли что-то из этого поймешь, не считая того, что ввяжешься в мафию. Поверь, оно тебе не надо.       Обычно легкомысленный бейсболист вмиг стал серьезным и внимательно посмотрел на Тсунаеши. Такой обычный парень оказался не таким, как пытался выглядеть для всех, и это его интриговало. Резко вспомнилось то, что когда-то говорил ему старик.       — Хаято, я не собираю семью, как и не являюсь наследником, так что ты не можешь быть моим Хранителем. Давай просто дружить, — добродушно улыбнулся ему шатен, протягивая руку. Гокудера ее принял, ответно сжав, и уже с немалой долей наглости ответил:       — Вы — Небо, у вас в любом случае должны быть Хранители.