Будущее Вонголы

      Молодая женщина сидела у больничной кровати своего сына, держа того за руку. Ее голова опущена, глаза немного красноваты от слез и прикрыты, осунувшаяся со ссутуленной спиной, в фартуке, который она всегда носит дома, перепачканном в муке, так как до того злополучного звонка из больницы она собиралась приготовить шоколадный пирог к возвращению ее мальчиков из школы. Нана даже не переоделась, выскакивая из дома. Все, о чем она думала — это как поскорее добраться до больницы и увидеть своего сына, словно бы то, что сейчас она держит его за руку могло исцелить ее ребенка или как-то повлиять на его состояние. Этим, наверное, она делала лучше только себе. Ее тонкие пальцы нежно проходили по кисти руки сына. Она с болью смотрела на катетер с иглой, воткнутой в вену мальчика, и чувствовала себя такой бессильной и бесполезной.       Доктору, стоящему неподалеку казалось, что эта женщина, за те несколько часов, что находится здесь, ни на секунду не изменила положения своего тела, не пошевелила и единой мышцей, после того, как опустилась на этот неудобный металлический стул. Только нежные движения по кисти мальчика оставались неизменными. Увы, но его профессия заставляла видеть подобные картины едва ли не каждый день, поэтому такие ситуации уже не вызывали прежний прилив эмоций, как это было в начале его практики.       — Вам стоит отдохнуть, — едва ли не заученная фраза, которую использовал каждый врач в подобном случае. — Мальчику повезло, у нас было противоядие, так что дня через четыре его можно будет выписывать, — на самом деле, доктор немного лукавил, говоря это. Никакого противоядия лично они не имели и как только парня доставили в их больницу, он был в крайне тяжелом состоянии. То, что он принял, было ядом медленного действия, и без своевременной помощи тот едва ли протянул еще пару дней; три при лучшем раскладе. Когда его обследовали, обнаружилась угроза внутреннего кровотечения, которое они вряд ли смогли бы предотвратить. Им даже не удалось выяснить состав яда, имея на руках его образец. Но всю эту ситуацию делало еще более странной и загадочной то, что буквально через двадцать минут после того, как парня доставили в больницу, к нему подошел главврач с пузырьком в руке, весь дрожащий, покрасневший и запыхавшийся, как после марафона, и начальственным тоном приказал вколоть это мальчику и внести его в список анонимных пациентов. Было странно видеть этого пожилого и всегда решительного мужчину настолько нервным. Ему даже не было разрешено проверить, что он вкалывает своему пациенту. Но нельзя было отрицать, что после этого он пошел на поправку.       — Беспокоиться уже не о чем, — добавил он и вышел из палаты, зная, что женщина в лучшем случае услышала его, но точно не последует его совету.

***

      Кея внимательно посмотрел на обоих гостей, чувствуя себя по непривычке неуютно, когда эти двое знают что-то, о чем сам он мог только догадываться, а настолько напряженное лицо Тсунаеши напрягало: он выглядел практически испуганно.       — Я видел такую бумажку у Босса, — сказав это, любопытный малыш потянулся к письму, но Тсунаеши резко схватил его со стола.       — Почему ты решил показать это мне? — спросил Тсунаеши у друга, внимательно разглядывая конверт; восковая печать была аккуратно разломана, и он достал письмо.       — Мне почему-то казалось, что ты можешь знать, что это. И я не ошибся, — Кея поставил локти на стол, оперся подбородком на скрещенные ладони и внимательно смотрел на действия Тсунаеши.       — Оно было подписано?       — Нет, есть только эта печать.       Тсунаеши положил конверт на стол и развернул письмо, которое оказалось довольно коротким.

Хибари Кея, по нашим данным ты являешься наиболее опасным человеком в Намимори и имеешь хороший боевой потенциал, вызывающий уважение. Я уверен, что со временем ты будешь становиться только сильнее. Я предлагаю тебе выгодное соглашение: в обмен на защиту и всяческую поддержку Савады Атсуши ежемесячно я буду выплачивать тебе сумму в размере 10 тысяч долларов. Данная сумма не окончательна. Свой ответ запиши в этом письме и оставь на столе своего кабинета. Мои люди его заберут.

      — Так что ты об этом знаешь, Тсунаеши?       Тсунаеши не отвечал и не выпускал письма из рук. Почерк отца он бы узнал сразу, но это был не его. Возможно, он даже не держал его в руках, но затея определенно была его. Тсуна не стал спрашивать у Кеи, согласится ли он — ответ был слишком очевиден, даже несмотря на то, что сумма была довольно щедрая. Миллион йен, грубо говоря — на эту сумму средняя семья может спокойно прожить полгода, не задумываясь о тратах. Но у Кеи слишком большое эго для того, чтобы за щедрое вознаграждение подтирать задницу его брату, он не согласился бы, даже если бы испытывал проблемы с деньгами. Но его отец неплохо содержал сына, да и Кея умел зарабатывать деньги.       Но Тсунаеши побаивался то, что держал в руках, даже Ламбо притих, доверчиво прислонившись к груди нового друга чувствуя напряжение шатена и понимая, что тот расстроен. Представление Тсуны о мафии строились на прочитанных книгах, просмотренных фильмах и рассказах Белла. Что будет, если Кея откажется? Может ли его отец пойти на убийство подростка? И делал ли он это раньше? Может он параноик, если считает, что прочитав отрицательный ответ, человек посланный отцом отправится устранять незадавшегося союзника брата, или на деле тот просто мирно уйдет, а папочка начнет подыскивать нового хранителя? Сейчас он как никогда понимал, что совсем ничего не знает об отце.       Еще в их первую встречу Белл упоминал, что и убийством детей мафия не брезгует, только Вария обычно на такое посылает его. Но так действует Вария. Есть же хоть какая-то вероятность того, что его отец оставит Кею в покое после отказа? Должна быть.       Хибари внимательно смотрел на своего друга, не торопя его с размышлениями.       — Ответить ты должен сегодня, а за письмом придут ночью, — вслух размышлял Тсунаеши. Если он сможет спрятаться в этой комнате и проследить за человеком отца, то это сможет стать неплохой страховкой.       — Зверек, что все это значит? Откуда ты знаешь отправителя?       Тсунаеши посмотрел на малыша у него на руках. Он понимал, что не стоит оставлять его без присмотра, но понадеялся на то, что тот его все же послушает.       — Ламбо-кун, пожалуйста, иди погуляй на передний дворик школы. Я подойду туда очень скоро, отведу тебя домой, а по дороге куплю несколько виноградных леденцов, так что никуда не отходи. Договорились? — Тсунаеши внимательно посмотрел на малыша и, дождавшись его чересчур серьезного кивка, опустил на порог двери, приоткрыв ее.       Проследив, что Ламбо убегает в нужном направлении коридора, Тсуна закрыл дверь предварительно убедившись, что поблизости никого нет, хоть и понимал, что на территорию Хибари Кеи никто не сунется, да и третий этаж школы являлся относительно свободным и малопосещаемым. Он развернулся лицом к другу и как можно удобнее устроился в кресле напротив него, готовясь к длинному разговору, понимая, что точно пропустит этот и следующий урок.       — В общем, для меня все началось в одиннадцать лет, когда я решил тайно от отца одолжить у него флэшку, в которой было много познавательной информации о мафии, — начал рассказ Тсунаеши, стараясь ничего не пропустить он посветил своего первого друга во все, что так тщательно от него скрывал. Кея оставался до этого момента единственным, кто ничего не знал: Шоичи, хоть и не слишком много понимал, так как не владел пламенем, но знал многое, Спанер жил в самом центре всех событий, а Бельфегор так вообще был вхож в этот круг. Все получилось само собой, была бы воля Тсунаеши, так Кея и дальше оставался в неведении, а еще лучше, чтобы и Шоичи в это не вплетался. Порой ведь есть вещи, которые проще и не знать.       Говорил он, наверное, минут тридцать. Рассказывал всю ту скупую информацию, что знал сам, стараясь подать ее как можно удобнее и последовательнее.       — Мой отец возглавляет организацию под названием CEDEF, как раз ее эмблема и стоит на восковой печати и предложение тебе, скорее всего, поступило от него. Это организация включает в себя около тысячи человек и является частью мафиозной семьи Вонгола, глава CEDEF, по совместительству является так же Внешним Советником Вонголы, вторым человеком в семье, в которую входит, кажется, несколько десятков тысяч человек. Ее даже негласно называют «королевской» семьей мира мафии. Наверное, потому что, помимо тех, кто входит в эту семью, Вонгола держит верх и над другими мощными семьями мира мафии, которые объединены в Альянс. Естественно, на троне этого Альянса сидит Босс Вонголы. Для примера, средняя семья Альянса состоит из пары тысяч человек, но из него я знаю только парочку семей. Думаю, в Альянс входит около двадцати семей.       — Вся твоя семья об этом ничего не знала или ты врал, когда говорил, что твой папа шахтер? — в лоб спросил Кея.       — Он от нас все скрывал. Мама ничего не знает, а Атсуши частично, можно сказать. В той флэшке была информация о том, кем он будет в будущем, — Тсунаеши немного помолчал, думая, а Кея выжидал.       — А может и не будет, — и снова замолчал; когда начался этот разговор, мысли будто вихрем закрутились в голове, перескакивая с одной на другую. —Джудайме Вонголой. В одном из файлов было сказано, что он будет следующим, десятым Боссом Вонголы, поэтому он кое-что знает о происходящем. Вначале учебного года к нам в дом заселился его репетитор, Реборн. Считается, что он самый крутой киллер в мире. Но не похоже, чтобы у него были успехи в обучении Атсуши, — это Тсунаеши произнес с улыбкой. — Еще в этих файлах имелась информация о неком Пламени Посмертной воли. Силе, что есть у некоторых людей. Оно описывается как форма энергии высокой плотности, мощь которой зависит от жизненной силы человека. Ее так же можно воспринимать, как боевую ауру.       Услышав это на губах Хибари появилась заинтересованная ухмылка. Тсунаеши этого ожидал.       — Но даже не все, кто имеют эту силу, способны раскрыть в себе. Существует семь видов пламени, каждый имеет свою индивидуальную особенность. Пламя Солнца, одно из наиболее распространенных, имеет способность к исцелению. Тумана — самое редкое, с его помощью можно создавать иллюзии. Пламя дождя имеет способность к транквилизации и ослаблению эффектов другого пламени, а урагана к разложению и разрушению, гроза к укреплению и обороне. Еще в нашу первую встречу я почувствовал в тебе пламя облака. Его можно назвать созидателем. Мое же пламя, Небо, представляет собой эдакую смесь всех типов пламени, их гармонию, как пишут. По сути, чтобы быть Боссом, желательно иметь именно этот тип пламени. Мой отец, по каким-то, только ему ведомым причинам, решил, что Атсуши, хоть и имея куда более слабое пламя, будет лучшим Боссом для Вонголы, чем я.       Кея скептически приподнял бровь, не понимая интонацию, с которой его друг произнес эти слова.       — Я ему за это благодарен. В мафии про меня практически ничего не знают и считают, что пламенем я не владею, а значит — и в наследники я не гожусь.       — Если твой братец станет Боссом этой семьи, ни для кого это хорошо не закончится.       — Тут ты прав. Но все было бы проще, если бы не одна возникшая проблема: в состав Вонголы так же входит так называемый Независимый Отряд Убийц Вария. Вария является второй по силе семьей в Альянсе. Можешь вообразить себе ее мощь, — произнес Тсунаеши, посмотрев другу в глаза. — И тем не менее, входя в Вонголу она остается независимой, а члены этой семьи чертовски сильными.       — Я бы не против с ними встретиться, — ухмыльнулся его друг.       — И ты встретишься.       Кея вопросительно на него посмотрел.       — Шоичи познакомил меня с одним роботехником, Спанером, который стал моим другом. Я как-то рассказывал тебе о своем друге из Италии.       — Этот хорек тоже все знал?       — Да, извини. Спанер его в это втянул. Тот живет в Италии, в центре всего этого, и именно он познакомил меня со своим знакомым, Бельфегором, которого я тоже могу назвать своим другом. Бельфегор в кругах мафии известен как Принц-Потрошитель. Красочное прозвище, да? Белл является офицером Варии, то есть одним из главных людей в семье. И он мой одногодка. А еще жуткий маньяк, но со своими принципами. Босс Белла и глава Варии — Занзас. Он сын девятого Вонголы. И вот в чем проблема: как ты думаешь, зачем Вонголе какой-то шкет, который и искры вызвать не может своим огоньком, когда у них есть Занзас? Я лично его не видел, но словам Белла верю. А Белл его очень уважает, что уже многое говорит, так как этот маньяк с манией величия смотрит на всех свысока, но это не напыщенность, он силен, и просто сам знает насколько.       — Это правда странно. Может твоего брата хотят использовать как пешку, чтобы узурпировать власть? Если то, что ты говоришь — правда, то из этого Занзаса пешки не выйдет, как и из тебя.       — Я тоже об этом думал, просто… — Тсунаеши опустил голову на скрещенные руки и спрятал глаза, — не хочется думать, что отец на это способен. Недавно Белл через Шоичи передал информацию о том, что намечается какая-то хрень, именуемая как «Конфликт колец». Даже не представляю, что это, но он думает, что это будет чем-то вроде драки между Занзасом и Атсуши, в ходе которой станет понятно кому быть Боссом. И по поводу этого письма. В мире мафии есть такая, скажем так, традиция. Во главе семьи стоит Босс, имеющий атрибут Неба, а рядом с ним, являясь его хранителями, другие шесть атрибутов: Солнце, Гроза, Облако, Ураган, Дождь и Туман. В семье они занимают место офицеров или капитанов отрядов, Внешнего Советника, Правой руки и так далее. Отец хочет, чтобы ты был Хранителем Облака Атсуши.       — Черта с два, — резко ответил Кея, откинувшись на спинку кресла.       — Я так и думал, — улыбнулся Тсунаеши. — Но проблема в том, что я не знаю, как отреагирует на твой отказ мафия, как отреагирует мой отец.       — Ты же хочешь подкараулить этого посыльного, я прав?       — Мы мыслим одинаково, — улыбнулся Тсунаеши.

***

      После разговора с Кеей Тсунаеши стало даже как-то легче. Не придется больше скрывать звонки Шоичи и придумывать отмазки, что давалось ему довольно сложно из-за того, что интуиция у Кеи по-настоящему звериная, к тому же его друг быстро смягчился, когда Тсунаеши пообещал ему помочь с тренировками пламени. Тсуна правда не представлял, как это будет проводить, но верил в то, что что-нибудь придумает.       Когда он вместе с Ламбо вернулся домой, их встретила лишь тишина и запах гари из заполненной дымом кухни, а в духовке парень обнаружил сгоревший пирог, по виду которого даже не было понятно, что изначально он должен был из себя представлять.       — Мама в больнице, Ламбо-кун. Думаю, нам стоит ее навестить и как-нибудь вытащить оттуда. Небось, она там и сутки собирается просидеть, пока Атсуши не оклемается, — говорил Тсунаеши, отскребая пирог в мусорное ведро.       — Босс!!! — из-за двери Тсунаеши услышал голос Хаято. Видимо, ринулся за ним, заметив, что его Босс не пришел в то время, что он предупреждал. — Вы как?!       — Тсуна, чем это у тебя тут воняет? — спросил Такеши и перевел взгляд на сгоревший корж неудавшегося пирога.       — Со мной все в порядке, Хаято-кун, просто разговор получился более долгий, чем я предполагал, а потом нужно было Ламбо отвести домой. Да и стоит проведать брата, который сегодня в больницу попал. Ничего страшного если день пропущу.       Тсунаеши открыл окно на кухне и пошел в гостиную комнату, достав из шкафа довольно объемный рюкзак, решил, что раз все равно идет туда, то стоит прихватить вещи брата. Не то, чтобы он делал это ради него, просто все равно это потом придется делать маме, а так ей меньше хлопот.       — Я с вами, Босс!       — И я, все равно начало занятий уже пропустили.       — Хорошо, ребят, я соберу вещи и спущусь.       В комнату брата он даже не заглядывал. Не надеялся найти что-то в этой помойке, а все чистые вещи и средства гигиены лежали в ванной. Любезно приносить комиксы и журналы 18+ брату он не собирался. Так что, быстро покидав чистое белье, одежду, пижаму, полотенце и принадлежности для душа, особо не заботясь об аккуратности, он спустился в низ.       Дорога до больницы была не такой уж и быстрой и отняла около сорока минут. Шли они практически молча после того, как Тсуна, не желающий чувствовать себя какой-то девчонкой, отвоевал у Хаято права самому нести рюкзак, после этого он притих и больше ничего не говорил, даже с Ямамото не цапался. Шумел только Ламбо, который постоянно тыкал пальцем в маленькие ларечки, кричал, что хочет этого и требовал от Тсуны и "Глопудеры", чтобы они это купили. Когда до больницы оставалось пару минут пути, Хаято неожиданно задал вопрос:       — Босс, извините, но о чем вы так долго говорили с Хибари?       — Ничего особенного, Хаято-кун. Я помогаю ему с некоторыми документами, он просил меня прийти пораньше, но я сильно опоздал из-за Атсуши, — Тсуна видел, что почему-то Хаято волнует этот вопрос, оттого врать совсем не хотелось, но и говорить о том, что Кея в курсе дел тоже не стоило.       Хаято кивнул, принимая такой ответ. Они вошли в больницу, и Тсуна подошел к старшей медсестре, спрашивая о пациенте по имени Савада Атсуши.       — Я сейчас проверю, — она заглянул в свой журнал, выискивая названное имя. — Прошу прощение, но пациент с таким именем у нас не числится, — спокойно ответила девушка.       — Как так? Я же сегодня утром сам вызывал для него скорую и видел, как его на ней отвозили, — недоумевал Тсунаеши.       — Ничем не могу помочь, — равнодушно произнесла медсестра.       — Тсу-кун? — обратился к нему знакомый женский голос.       — Маман! — подал голос Ламбо, запрыгав на руках Тсуны. — У тебя есть сладкое? — первым делом спросил он.       — Мама? — удивился Тсунаеши. — Атсуши уже очнулся? — решил Тсуна, увидев мать. Он с Такеши и Хаято подошел поближе, а женщина присела на кресло с крайне усталым видом.       — Извини, Ламбо-кун, но нет. Я что-нибудь испеку, когда мы будем дома. А ты, Тсу-кун, пришел навестить братика со своими друзьями? — уже радостно спросила женщина, хоть лицо ее до этого выглядело очень изможденным.       — Да, и принес ему некоторые вещи. Но медсестра сказала мне, что у них нет пациента с таким именем.       — Странно, Атсуши лежит в 125 палате. Я только что там была.       — И как он? — Тсунаеши почти не тревожился за своего брата. Он был уверен, что если бы произошло что-то непредотвратимое, его интуиция сообщила бы ему это раньше любого врача. Это было скорее интересом.       — Ему ввели противоядие, он сейчас спит. Врач сказал, что его выпишут в конце этой недели. Ничего страшного, но ты бы видел, каким слабым и бледным он был, — сказала женщина, и Тсунаеши с болью заметил собравшиеся слезинки в ее глазах.       — Я верю врачу и уверен, что беспокоится не о чем, мам. Я пойду, навещу его и оставлю там вещи. Уверен, он скоро оклемается. А ты с Ламбо иди домой и постарайся отдохнуть. Не стоит ничего готовить, холодильник и так полон, — Тсунаеши старался выглядеть как можно более уверенным, чтобы не давать матери повода о чем-то переживать, и пошел по направлению откуда она только что вышла.       Дойдя до палаты, парни сказали, что останутся за дверью, и дали ему шанс побыть наедине. Ему это было и не нужно, но то их выбор. Он планировал только взглянуть на брата и оставить принесенные вещи.       Как он и ожидал, палата у него была отдельная, просторная, с современным оборудованием, белым кожаным диваном, плазменным телевизором, высоким длинным шкафом, которого было слишком много для той горстки самого необходимого, что он принес, а сам брат лежал на довольно широкой кровати с большим белым матрасом. Эта была предназначенная явно не для простых пациентов, но так было всегда. Его отец никогда не прибеднялся, если речь заходила о его младшем сыне. На Тсуне тоже никогда не экономили, просто, ему казалось, что во всем, что отец делает для Атсуши, проскальзывала какая-то особая забота. Иногда это даже вызывало зависть.       Увидев Атсуши, Тсуна понял, почему лицо его матери было таким тревожным. Брат выглядел не лучшим образом, по крайней мере, не намного лучше, чем, когда его увозила скорая. Но прошло только полдня, и она сказала, что у врачей было противоядие, значит беспокоиться действительно не о чем.       Его лицо казалось обсыпанным мукой, но под глазами сильно выделялись темные мешки, губы высохли и потрескались, а кожа вот-вот начнет шелушиться. Рядом с кроватью на случай, когда его брат очнется, стоял белый таз. Тсуна подумал о том, что все его мучения еще впереди, пока та гадость, что он по глупости проглотил, будет выходить из организма. Немного, совсем немного, но он почувствовал злорадство.       Стоило его брату поступить в школу, как тот совсем разгулялся. Он, а вместе с ним, и вся его компания, почувствовали какую-то странную вседозволенность. Он перестал себя чувствовать каким-то молокососом и начал нападать на учеников средней и старшей школы. Те, в отличие от детей из младшей школы не трусились, поджав коленки, а старались дать хоть кое-какой отпор, если не кулаками, то словами. Но чаще в ход шли язвительные выражения, все же шестерки Атсуши не нападали на тех, кто выглядел хоть сколько-то угрожающе. Дружков брата это только забавляло, но без ответа они не уходили. Бывали дни, когда ему везло подстеречь этих отморозков и спасти парочку таких смельчаков, взяв часть удара на себя, бывало, это везло сделать Кее, но такой шанс выпадал не всегда. Именно со средней школы такие вот случаи стали доводить семпаев его брата до больничной койки. Тсуна из-за подобных выходок Атсуши чувствовал какую-то ответственность перед пострадавшими учениками. Он навещал их время от времени, приносил фрукты, но только пока те находились без сознания.       А теперь его брат оказался на их месте. И он ему пирожных носить не будет.       Со стороны окна в палате был размещен металлический стульчик для посетителей, на него Тсуна и поставил рюкзак с вещами. Оглянув палату и не найдя больше ничего, что могло бы быть интересным, он с друзьями отправился домой.

***

      Реборн и подумать не мог, что какое-то репетиторство вызовет в нем больше злости, чем самое грязное задание от Дона Тимотео. То, что произошло этим утром, как ничто происходящее до этого, доказывает, что у этого мальчишки не только посредственное пламя неба, но и напрочь отсутствует интуиция! Он знал о том, что Бьянки в городе, еще до того, как самолет приземлился, а ее намерения всегда для него были прозрачней муранского стекла, но ничто из этого не заставило испытывать у него опасение, потому что Реборн знал, как работает интуиция Вонголы. Но этот мальчишка ничего не почувствовал, держа в руках отравленную Бьянки газировку. Да даже когда выпил ее, почувствовал только боль через пару минут. Куда же делись все те хвалебные речи Емицу о безумной схожести Примо и его сына? Сегодня для Реборна как никогда стало понятно: единственное, что объединяет Атсуши и Джотто – это цвет волос.       Реборн наблюдал сначала за тем, как Нана-сан грустная сидит и гладит руку этого высокомерного мальчишки и в нем бурлила злость на Емицу, за то, что тот заставляет свою жену проходить через все это, но сам продолжает плести свою паутину из лжи. Ему оставалось только облегченно вздохнуть, когда эта женщина покинула палату, и он понадеялся на то, что та все же решила дать себе отдохнуть. Он уже через дерево спускался в палату ученика, как услышал хорошо знакомый размеренный шаг Тсунаеши, и несколько других, наверное, его друзей, и обратно залез на свою наблюдательную позицию.       Благо, в палате брат его ученика провел немного времени. Только оставил рюкзак, оглядел палату, посмотрел на брата, что в общей сложности забрало не больше пары минут. Ожидаемо для Реборна, но во взгляде подростка не было особой грусти, только малая доля жалости.       Увидев шатена, мысли Реборна на некоторое время перескочили на него. У киллера сложились какие-то странные чувства к этому парнишке. Были вещи, которым он хотел обучить этого паренька, но делать своим полноценным учеником не хотелось. У них двоих было что-то общее, оттого, обучение пошло бы не так, как надо, как привычно Реборну. Убийца считал, что те чувства, которые в нем есть нельзя испытывать к своим ученикам. Но и ввязывать парня в мафию до сих пор не хотелось. Его хотелось сберечь от всей той опасности, которая есть в этом мире. Но если бы речь шла о благе Вонголы, то он бы сделал многое, чтобы именно Тсунаеши стал Десятым. Его кандидатура имела бы даже больше преимуществ, чем имеет Занзас.       Но было и то, что в определенном роде раздражало Реборна в парне: те двое парней, что находятся возле мальчишки, Такеши и Хаято, и его друг, Хибари Кея, были уже давно подобраны на роли Хранителей Атсуши, но те, после плотного знакомства с Тсунаеши, едва ли вспоминают о существовании его ученика. Это сильно портило планы Реборна, что было для него непривычно.       Сейчас Реборн находился в поиски новых Хранителей для своего ученика, но пока все шло безуспешно; в Намимори не было больше сильных обладателей Пламени. А после его отчетов Дону, Емицу вообще взял подбор хранителей на себя, что еще больше сбивало Реборна с плана. Он не хотел работать с людьми, не проверенными лично им.       По мнению Реборна оба брата Савада доставляли ему слишком много хлопот.