Стокгольмский синдром

      - Просыпайся! Просыпайся, блять!       Легкие удары посыпались по щекам. Аня почти не чувствовала их, как и не чувствовала свои конечности. Попытки открыть глаза заканчивались неудачей: одеревеневшие веки не желали слушаться хозяйку, отчего той оставалось только морщиться. Чье-то горячее дыхание обжигало лицо: говоривший наклонился к ней, заслоняя солнечный свет.       - Ммм... - сдавленное мычание показалось ей чужим, хоть и исходило из ее саднящего горла.       - Да просыпайся же ты, мать твою!       Вдохи стали прерывистыми, а кровь больно пульсировала в ладонях. Преодолев собственную немощность, она снова обрела способность видеть. Незнакомая кровать, незнакомая комната и знакомый парень напротив, зло рассматривающий ее, жалкую и беспомощную. Его руки с силой сжимали край одеяла.       - Марк, что ты...       - Заткнись! - Парень нервно взъерошил ладонью волосы, прежде чем вскочить с места.       Гнев вырывался из его легких, отравляя воздух вокруг. Как было бы прекрасно проснуться, вырваться из кошмара в ясный погожий день и забыть о нем тут же, оторвав голову от подушки. Однако девушка знала, что не получится. Все происходящее куда более реальнее, чем грядущая сессия. Радовало только то, что в отличии от сна, она была вольна распоряжаться ситуацией. Впрочем, вскоре и в этом ей предстоит усомниться.       Аня только тогда поняла, что застыла в ступоре, когда однокурсник схватил ее за плечи и встряхнул, словно безвольную куклу. Ее непонимающий взгляд переключился на его перекошенное гневом лицо. Он ненавидел ее, почти ни за что, просто потому, что она существует, потому что лежит на его кровати, продавливает его матрас и раздражает всем своим несчастным видом душу. Если он все еще ей обладал.       — Прекрати строить из себя невинную жертву, меня тошнит от тебя. - Его глаза потемнели, слившись цветом со зрачком. Ей казалось, что сейчас она получит настоящую пощечину, но парень лишь смотрел. И этот взгляд убивал. Столько ненависти и презрения он в себе хранил. Хватило бы на целый город. На целый мир и еще пару галактик.       - Ты успокоишься сейчас и объяснишь, что происходит. - Она вложила всю решимость в свой голос, стараясь звучать как можно уверенно и бесстрашно. Чем больший отпор она ему даст, тем меньше у него будет желания ее запугивать. По крайней мере подобное твердили многие психологические паблики, к которым раннее она относилась скептически.       - Я нихера не должен тебе объяснять. - Вызов в ее карих глазах, блестящих от скрываемых слез. Карих, как и у него самого. Это сходство заставило его содрогнуться от отвращения. - Лучше ты мне расскажи, как можно было ТАК все испортить.       Аня не могла найти нужных слов. Да и существовали ли они - правильные слова?       - Ты несешь бред, просто послушай себя со стороны! Что я могла испортить? - Она приподнялась на локтях, подтягивая колени к туловищу. Страх накатывал волнами, но она не давала ему выхода наружу. Не сейчас. Когда он только этого от нее и ждет.       - Все! - Он перешел на крик. - Я ждал этого момента несколько месяцев, караулил у дома, выслеживал как гребанный псих, но ты! Ты решила меня обмануть, одевшись в ее одежду, скрыв лицо и спрятав чертовы волосы! Ты, мелкая сучка, решила подставить меня и поплатишься за это.        Не понимая, что делает, она подвинулась как можно ближе к парню, разгибая локти. Она была все еще далека от него, но Марк мог поклясться, что никогда не видел ее настолько близко. Она вероломно вторгается в его личную зону, хочет смутить. Его? Ха!       Не на того напала, дрянь       - Да ты и есть гребанный псих. - Сквозь сжатые зубы. Ее трясло от несправедливости его обвинений, этого явного сумасшествия, разрушающего и подчиняющего разум.       Он замахнулся, но опустил руку. Медленно. Будто воздух превратился в пружину, выталкивая его. Он следил за ее непроницаемым взглядом. Что-то внутри него кольнуло, когда она вздрогнула, ожидая удара. Он не насильник. Что бы она не сказала, она не превратит его в монстра. В большего, чем он есть.       - А ты, сучка, с гонором. - Оскалил белые зубы. Его настроение менялось быстрее, чем проскальзывающие в голове мысли. - Тем интереснее будет тебя уничтожить. Ты никто, и я докажу тебе это.       Марк отвернулся к окну, прерывая их зрительный контакт.       - Ты докажешь только то, что сошел с ума. - Аня устало откинулась на подушку, зная, что он не прислушается к ее словам. Не было смысла в их споре. Он видел в ней причину своей неудачи, хотя сам по незнанию являлся для себя главной неудачей. Наверняка, Марк был из тех людей, которые во всех своих ошибках винят окружающих, не признавая свою вину, даже если бы она была достоверно доказана. Тем не менее она должна была попытаться: - Я предлагаю тебе сделку. Ты сейчас же отвезешь меня домой, а я не подам заявление в полицию о похищении.       Он снова присел на край кровати, которую она занимала. Взял ее бессильную ладонь в свою и медленно приблизил к губам. - А еще что? До конца жизни ходить и извиняться перед тобой? Целовать, - еле ощутимое касание сухих губ к коже.- твои ручки, чтобы ты не жаловалась на меня дяденькам-полицейским? Ты хочешь слишком многого, девочка.       Она вырвала свою руку и прижала ее к себе. Ей было страшно, и она не знала, как и дальше это скрывать, как прятать предательский блеск в глазах и подступающие рыдания. Он поймет, что она блефует, корчит из себя гордую недотрогу. А когда поймет - уничтожит, не оставит пустого места.       Аня оглядела его высокую, жилистую фигуру. Ему ничего бы не стоило сломать ее. Отразить любую атаку, на которую она бы решилась, даже если бы достаточно окрепла. Стоило ли вызывать его на поединок, без единого шанса победить?       "Ты должна бороться. А иначе - зачем это все? Зачем жить, зная, что любой может раздавить тебя, как букашку, а ты даже не попытаешься встать на свою защиту?"       Нина снова звучала в ее мыслях, прогоняя желание сдаться без боя. Даже если это злая шутка однокурсников (Хотя, кому вообще это могло прийти в голову?), она не даст им ни одной возможности ее осмеять. Наверняка, за дверью ее позора ожидает несколько пар любопытных ушей. Пусть ждут.       - Тогда убирайся. И дружков своих подбери- Тихо, но так, чтобы он слышал. Чтобы прочувствовал каждую воинственную нотку в ее голосе. Однако Марк не шелохнулся. Лишь изучал ее лицо, пытливо, пытаясь найти в нем хоть какое-то проявление слабости. Что-то, за что можно было зацепиться.       - Дружков? О чем ты?       - Как? Неужели весь этот фарс ты задумал в одиночку? Не могу поверить, что у тебя хватило мозгов разыграть эту сцену.       - Что ты несешь? - Аня не могла понять, злился он или испытывал недоумение.Как и не понимала, что из этого было лучше для нее сейчас. - Какой, нахуй, фарс? Ты сидишь здесь не потому, что я этого хочу, а потому что ты - ебанная дура!       Безысходность. Она поджидала их двоих, скапливаясь, нависая невидимой дымкой. И лишь Аня чувствовала ее токсическое действие, всепоглощающую силу, грозившуюся превратить все попытки услышать, осознать в ничто.       - Разве ты не понимаешь, что все тщетно? Твои угрозы, твое похищение и удержание меня здесь - тщетны. Давай прекратим все это сейчас. Я знаю, что ты хочешь этого так же, как и я.       - Я хочу, чтобы ты заткнулась. Почему бы тебе не поступить именно так? - Встал, разминая затекшие конечности. Держаться более не было сил. Сигарета на мгновение порхнула в его руках, прежде чем он зажал ее зубами. Курение всегда приносило какое-то успокоение. Кратковременное, бессмысленное, и все же. Ядовитый дым поможет выгнать из головы ее запах. И чем скорее, тем лучше.       - Потому что я единственная, кто пытается хоть как-то разрешить эту ситуацию! А ты только и делаешь, что ноешь и жалеешь себя. - Она отвернулась к стене, пытаясь спастись от тошноты. Дым проникал в ее ноздри, учащал пульс, кружил голову. Как и человек напротив.       Не нужно много сил, чтобы развернуть ее к себе лицом, заглянуть в наглые глаза и сложить руки на хрупкой шее. Пара мгновений - и она перестанет раздражать его. Перестанет быть чертовой проблемой, напоминаем о его неосмотрительности, неосторожности. Лишить ее тело жизни, закопать в лесу, стереть любые воспоминания. Ему ведь хватило смелости выкрасть ее, так разве не хватит смелости убить?       - Оставь меня. - Глухо, невыразительно. Аня готова была разговаривать со стеной, та и то больше прислушалась к ней. - Просто уйди.       -Я-то уйду, а ты что будешь делать? - Наклонил голову к плечу, погладил край ее одеяла. Девушка затаила дыхание в ожидании продолжения. - На двери замок, на окне решетка. Долго ли ты проживешь здесь без еды? Без воды? - Она судорожно сглотнула и облизала высохшие губы. - Даже если тебя будут искать... - Парень провел рукой выше, касаясь ее локтя и проводя по сгибу большим пальцем. - Каковы шансы, что они успеют найти тебя живой?       Она смахнула его руку, как назойливое насекомое. Конечно, она предвидела этот вариант. Но даже и представить себе не могла, какой ужас поднимут в ней его слова. Если раньше были сомнения в его психическом здоровье, то теперь они развеялись полностью. Перед ней был именно тот, кого она больше всего боялась. Съехавший с катушек псих. Захочет - убьет, захочет - помучает. И лучшим вариантом, наверняка, окажется первый.       - Я лучше подохну, чем буду и дальше терпеть твое общество. - Жалкие остатки мужества. Он видит. Он чувствует страх.       Марк бросил последний уничтожающий взгляд. - Это был твой выбор, детка.       Аня дала волю слезам сразу же, как хлопнула дверь за его спиной. Безудержные всхлипы обожгли ее горло, когда он поворачивал ключ в замке, нарочито медленно, издеваясь. - Какая же ты скотина! - Еле слышный смешок за дверью. - Я ненавижу тебя, трахнутый ты на всю голову ублюдок!

***

      Он был в ярости. Месяцы беспробудной тоски и отчаяния, чудовищно кратковременная радость, а теперь гнев. Животный, пронизывающий до костей, неуправляемый гнев.       Он рушил все на своем пути. Мамины вазы, стулья, книги. Все летело на пол, с громким стуком. Превращаясь в бесформенную кучу хлама, ненужного, бесполезного мусора. Напоминающего ему собственную никому не нужную сущность.       Надеюсь, ты содрогаешься, слыша это. Зная, до чего тебя довела твоя тупость.       Этот дом никогда ему не нравился. Слишком одинокий, слишком пустой и неправильный. Не по их достатку и положению. Мама беспечно называла его «загородный коттедж». Они любили с отцом шутить о своем материальном положении. Особенно в последнее время, когда дела шли совсем плохо. Отец разорялся, все сделки оказывались неудачными.       Мы были на грани, а они шутили. Ненавижу.       За месяц до аварии, отец пришел домой подавленным. Он не говорил ничего, но Марк с матерью поняли: это конец. Тогда он впервые за несколько лет, приложился к бутылке. Впервые ударил мать. Впервые избил сына.       Ты был отличным отцом. Какого черта тебе надо было все портить? Какого черта тебе нужно было уходить, оставляя такую память о себе?       Это высасывало из него всю душу. Беспомощная мать, разгневанный, пьяный в хлам скотина-отец. Их изувеченные тела не въелись в его память так, как эта картина. Непременно навещавшая бы его во снах, если бы те ему снились.       Он сел на порожек, достал из пачки сигарету и закурил. Сон не приходил к нему несколько дней. Тело нещадно ломило. Нутро давно почернело и сжалось в комочек.       Он не понимал причины этой ярости. Не понимал причин, по которым удерживал ее здесь, в доме своих покойных родителей. Не проще было бы отпустить ее? Он не знал ответа на этот вопрос, зато знал ответ на другой. Он не сможет отпустить, не сейчас. Какие бы эмоции она не вызывала в нем, он чувствовал их созидающее влияние. Он забирал, высасывал жизнь из нее, заполняя пустой сосуд, которым и являлся.       Походу, действительно свихнулся.       Но как быть с ней? Кто он такой, чтобы лишать ее нормального существования? Не господь бог, не дьявол. Всего лишь зло, облеченное в плоть, зло, карающее не за грехи и проступки. Черная холодная субстанция, энергетический вампир, бесчувственное чудовище. Стоит ли предначертанное того, чтобы быть обладателем всех этих званий? Будет ли он жалеть тогда, в конце, стоя на грани безвременности, о принятом решении?       Нахер! Эту философию. Нахер бестолковое мудрствование, нахер все! Если он может жить как прежде, пусть даже и за ее счет, ощущать мир вокруг себя так же ярко и непосредственно - то нахер! жалость.       Она была права: ты чудовище. Неважно, почему, из-за кого.       Марк кинул остатки сигареты в траву и зашел в дом, остервенело хлопая дверью.       Чудовище.