Burning Gold

— Яков нормально с тобой обращался? — спрашивает Виктор в машине. Он не особо обеспокоен, просто любопытствует. — М-м, — мычит Юри и не может сдержать зевок; эти несколько дней, когда он разрывался между произвольной программой, беспокойством за Маккачина и Юрио, вымотали его. Все, что он хочет, — это обнять Виктора и проспать так несколько дней. За окном мелькают знакомые пейзажи Хасецу. Великолепно. Виктор молчит, пока они не подъезжают к источникам. — Пойдем, Юри. Нужно занести сумки. Он неохотно расстегивает ремень безопасности. В машине так тепло и хорошо, а снаружи снег и так холодно. На лице Юри, должно быть, странное выражение, потому что Виктор, вылезая из машины, смеется. Немного отходит и, озорно улыбаясь, бесцеремонно распахивает перед ним дверь. Юри вскрикивает от холода. — Виктор! Виктор недоуменно на него смотрит. — Что? Я думал это естественно — помочь открыть дверь тому, кого любишь. Ценой неимоверных усилий Юри удается не покраснеть. Он неохотно выскальзывает из машины и легко толкает своего парня в плечо. — Ты ведь понимаешь, что сделал. — Ха, но сработало же. — Виктор открывает багажник и передает Юри его сумку. — Пойдем внутрь. Распаковку вещей Юри оставляет на завтра, просто забросив сумки в свою комнату и выудив из шкафа пижаму и толстовку. Сейчас не до привередливости. Холод немного разбудил его, но Юри все еще хочется провести время с Виктором. Беспокоясь о Юрио и Маккачине, он совершенно забыл скучать о нем. Но теперь тоска накатит с новой силой, понимает Юри, снимая рубашку. И сильнее всего ему не хватало Виктора не во время произвольной, а сейчас — когда он понял это. Тело обвивают пара ледяных рук. Как будто читая мысли Юри, Виктор подходит сзади и обнимает его. — Я так скучал по тебе, милый. Даже один день… Юри невольно вздрагивает, но после только сильнее прижимается к Виктору. — Я знаю. Мне тоже было очень тяжело, но учитывая обстоятельства… Если бы мы не… — Маккачин в порядке, — уверяет его Виктор, опуская подбородок Юри на плечо. Кацуки качает головой. — Я не о нем. Виктор удивленно хмыкает, а после отстраняется и приглашает Юри к себе в комнату. — Пойдем в постель, Юри. — Но я не устал… я рубашку не надел, — вспоминает Юри, и его лицо вспыхивает от смущения. Что, если из-за угла выйдет сестра? Или мама? — Все нормально, — уверяет его Виктор, распахивает дверь и вталкивает Юри в комнату. — Потому что я не против. Юри густо краснеет; он надеется, что в полумраке спальни Виктор не заметит, но не стоит даже сомневаться, ведь мужчина прекрасно знает, какой эффект производит на Юри. Виктор закрывает дверь и тащит Юри в постель. Несколько секунд они игриво соперничают за право быть «большой ложнкой», но после Виктор подминает Юри под себя и оборачивает вокруг его тела руки, и переплетает ноги. И как только они устраиваются поудобнее, выражение лица Виктора мигом становится серьезным. — Тебя беспокоит что-то еще. — Это не вопрос, и Юри избегает смотреть ему в глаза. — Что? — Это… Я не могу сказать, — бормочет Юри, вспоминая тот душераздирающий, беззащитный вид Юрио, когда он нашел его в ванной. Он прекрасно откатал Агапэ, но Юри казалось, будто на льду вовсе не Юрио. Он не знал, в чем дело, но мальчик, всхлипывая в его объятьях, кажется, с трудом удерживался от срыва. В нем было так много боли, и Юри до сих пор страшно думать, что он хотел справляться с этим в одиночку. — М-м, — говорит Виктор, будто бы всё понимает. Перекатывается на другой бок и берет с тумбочки телефон. Едва включившись, устройство тут же вибрирует. Виктор поворачивает экран к Юри. ВН: С Юри что-то случилось? Он ничего мне не рассказывает. ЮП: кнч нет втф ЮП: и да скажи этому ублюдку что он забрал мои носки с сиамскими котятами я хочу их обратно — Что я должен тебе рассказать? — Юри знает, что Юрий ни за что не признается в том, что произошло в России. Он, вероятно, постарается забыть, что позволил себе слабость перед человеком, которого клялся ненавидеть до конца жизни. Виктор выключает телефон и возвращается обратно. Он вздыхает, играя с прядью волос Юри. — Я расскажу тебе о том, о чем ты, похоже, уже и сам знаешь. Юрио привык говорить не то, что думает. Это… как сказать… Юри говорит по-английски лучше, чем Виктор, но все-таки не идеально. Поэтому неуверенно предлагает: — Защитный механизм? — Да, именно он, — бормочет Виктор. — Уверен, ты понимаешь, почему он так делает. — Он кажется таким открытым, вначале я просто предполагал. Но потом… После первого дня на Ростелекоме кое-что случилось. Он так напуган, Виктор. — Очень сложно не выложить историю целиком, не объясняя, как это больно — думать о таком упрямом мальчике, душа которого заперта в собственном теле. Но чем жестче и грубее был Юрий, тем больше Юри понимал, что любит его; и он никогда бы не предал его доверие. Виктор прекращает баловаться с волосами Юри и, вздохнув, легко целует его в плечо. — Не то чтобы он открыто заявлял об этом. Мы оба узнали случайно, и он очень старается вести себя так, будто ничего не произошло. Яков и я делали все возможное, чтобы помочь ему, однако он сам никогда не дает себе спуску. Он боится, что люди увидят Юлию. Юри переворачивается на бок и в замешательстве поднимает на Виктора взгляд. Ему все равно - Юри никогда не видел Юлии, кроме… — Но что тогда с его девушкой? — Ха? — Виктор удивленно приподнимает брови. — У него нет девушки. — Но… он всегда ведет себя по-женски, когда разговаривает с ней по телефону… — Юри осекается, едва Виктор начинает смеяться. Он пытается сдерживаться, но все равно его плечи трясутся так, что трясется и матрас. — Я… мне жаль… — шепчет он. — Это не с-смешно… Э-это на самом деле очень грустно. Но ты по-подумал, что Аня… Юри снова вспыхивает, не совсем уверенный, что же он сделал неправильно. Никто не знает о Юрие Плисецком всю подноготную; его прошлое хранится в тайне. В этом нет никакого смысла — притворяться кем-то другим, если они правда любят друг друга, но все, что касается Юрио, до последнего будет много значить для Юри. Виктор аккуратно кладет ладони Юри на лицо. — Прости. Мне пришлось бы или смеяться, или плакать. Я не хочу, чтобы ты видел, как я плачу, Юри. — Не хочу, чтобы ты думал, что не имеешь права плакать, — говорит Юри, на этот раз глядя Виктору в глаза. — Бог знает, из нас двоих я делаю это чаще. — Не важно. Мне нравится, что ты открыто выражаешь свои эмоции, — на мгновение мягко улыбается Виктор, прежде чем его лицо принимает выражение, которое заставляет Юри забеспокоиться. — Прежде чем ты встретишь ее на Гран При, я должен рассказать тебе кое-что. Анна — младшая сестра Юрио. Глаза Юри расширяются. Он не знал, что у Юрия, кроме дедушки, есть семья. — И он не… — Если он откроется, родители запретят им видеться. — Юри надеется, что больше никогда не увидит Виктора таким злым и расстроенным. — Он не сказал ей, поэтому этого не случилось. Как я понял, она была на стадионе во время короткой программы. А Юра сделает все для малышки. Так вот что это было. Юри мог понять, почему Юрий так с собой поступает, но ему даже в голову не может прийти, какую боль переживает мальчик. — Но ведь это так ранит его… — Ничего, — горько отвечает Виктор; он злится на что-то, и Юри не может понять, на что. Виктор бормочет что-то себе под нос на русском. Юри вылавливает слова «родители» и «понимать», и картинка начинает складываться. Однако он ничего не говорит, терпеливо дожидаясь, пока Виктор снова перейдет на английский. — Всё, что я могу сделать для него, — это поддерживать, даже если не согласен с его решениями. Юри крепче обнимает Виктора. — Мы должны стараться. Если он позволит, мы сможем ему помочь. Виктор не отвечает, но Юри и не ждал ответа. Иногда тишина говорит намного громче, чем любой из них может надеяться.