Burning Gold

Юрий очень зол, когда обнаруживает, что Юри спер его носки. Это случайность, конечно, но носочки и правда были изумительными. Мягкие на ощупь и очень теплые, и на них нарисованы котятки, и это самая милая… Кхм. Он хочет свои носки обратно. Дело даже не в том, что Юри забрал их — через пару дней они все равно увидятся в Испании. Носки — не проблема. Просто они напоминают Юрию о том, что он был настолько слаб, что позволил Юри залезть к нему в душу, что он был слаб перед тем, кого считал своим злейшим врагом. Он хочет забыть, не вспоминать. Но как только он вместе с Лилией и Яковом приземляется в Испании и видит Виктора, обнимающего своего фигуриста, воспоминания накатывают с новой силой: ужасное ощущение в животе, ледяной воздух на обнаженной спине, желание, чтобы кто-то о нем позаботился. Я позабочусь о тебе. Мы справимся с этим. Юрий едва терпит их отвратительные поздравления, натягивая на голову капюшон и направляясь если не к выходу, то чем дальше, тем лучше. Он чувствует, как Яков закатывает глаза, хоть и не может увидеть этого. Юрий немедленно сожалеет о своем решении, когда визг «Юрочка!» прорывается сквозь шум аэропорта. Дерьмо. Он в панике оглядывается, ищет место, чтобы спрятаться там до конца жизни или по крайней мере пока не минует опасность. К сожалению, он мнется на месте слишком долго. Толпа девушек буквально сбивает его с ног, каждая хочет дотронуться до него. Ангелочки Юрия. Следующие полчаса доверху наполнены ослепляющими вспышками фотокамер; он буквально задыхается от объятий, которые для его пятнадцатилетнего возраста явно стоило бы пометить рейтингом 18+. Даже плюшевые котятки не успокаивают его. В конце концов, он рассовывает несколько маленьких игрушек по карманам и позволяет всучить себе в руки очень милую кровать для котов, полную крошечный, супер-мягких, плюшевых котят, завернутых в одеяло. Это одна из самых симпатичных вещей, которые он когда-либо видел. Наконец-то его выручает Яков с озорным блеском в глазах, отчего Юрий понимает, что замер от восхищения на пару секунд. Юрий хмурится и судорожно подсчитывает всех шестерых котят. Они очень мягкие, и от этого он чувствует себя лучше. На некоторое время он даже готов забыть те мерзости, что произошли в России. Один котенок, понимает он, распаковываясь, сильно напоминает ему Беллу — его кошку, которая ждет дома. За ней присматривает Мила, но Юрий все еще немного скучает по ней. По кошке, не по Миле. Мила очень любит крепко обнимать его, и Юрия это раздражает. Он дает плюшевому котенку имя Набитая Белла в честь той, которую он не может привезти на соревнования. Раздается стук в дверь, когда Юрий почти заканчивает распаковку. На нем слишком свободная рубашка, и Юрий признает ее пригодной для встречи с обществом; он открывает дверь, засовывая бинт в пустой ящик. — Какого хрена ты здесь забыл? — спрашивает он Виктора. Мужчина только улыбается и протягивает Юрий небольшой пакет. — Думаю, это твое. Юрий выхватывает носочки и нехотя позволяет Виктору войти. Закрывая дверь, он ловит взгляд казахстанского фигуриста, имя которого начинается на О. Они кивают друг другу, а потом дверь закрывается. — И где твой парень? — Юрий присаживается на кровать рядом с новыми котятами. — Спит. Юри плохо переносит путешествия. — Лицо Виктора смягчается, он переводит взгляд на Юрия. — Я хотел поговорить о твоей произвольной. — Ты хотел сказать о короткой? — спрашивает Юрий, подхватывая на руки Набитую Беллу и начиная рассеянно поглаживать ее уши. После всего, что случилось, все хотели с ним поговорить. Виктор терпеливо улыбается. — Нет. Я знаю, как прошла твоя короткая программа. Но произвольная… Если бы это был не Виктор, Юрий давно бы уже рявкнул про то, что он несет какую-то чушь. Он бы пнул человека, выталкивая за дверь, и, возможно, причинил бы телесные повреждения, ведь если они знали его тайну — они знали его настоящего. Но тот факт, что это был Виктор, что он знал Юрия, и хоть у него есть чертовски раздражающая привычка притворяться (иногда — даже не притворяться), что он ни на что не обращает внимания, не было никаких сомнений: он знает, что произошло на произвольной программе. — Моя произвольная была прекрасна. Конец истории. — Что ты хочешь? — Технически да, — с кивком говорит Виктор. — Но ты даже не пытался быть красивым, верно? — Что случилось? — Причин не было. Никакого подтекста, информации между строк. Его произвольную программу смотрел только дедушка, а дедушка не хотел от него красоты. Он хотел, чтобы Юрий был Юрием, а Юрий всегда был злым и одержимым совершенством. Не было никаких причин быть красивым после такого провального Агапэ. Во взгляде Виктора читается не жалость, но что-то близкое. — Всегда есть причина, Юра. Вопрос только в том: делаешь ты это для себя или для кого-то другого? Когда Юрий не отвечает, Виктор вздыхает и отворачивается к двери. Открыв ее, он оглядывается. — Просто запомни, Юрочка. Ты дошел до Финала Гран При, и у тебя две лучших в мире программы. Не профукай всё исполнением вполсилы. — Не учи меня жить. И не приходи в мою комнату, чтобы просто ныть, ты, мудак. Ты мне не чертов отец, — бормочет Юрий. Виктор снова улыбается, теперь искренне. — Нет, нет, конечно. Не кровный уж точно. А после он закрывает дверь, оставляя Юрия наедине со своими мыслями. Излишне говорить, что этой ночью он не высыпается. . . . На следующий день тренировка особо изнурительна. Он не только не спал, но и надел сегодня самый тугой бинт. Это Финал, и он не может позволить себе работать вполсилы. Кроме того, сегодня здесь будет Анна. Он должен улучшить выступление за эти несколько дней настолько, что будет готов показать его сестре. Проходит несколько часов, и только потом Юрий берет перерыв, а потом еще несколько до конца тренировки. Его дыхание под контролем всего лишь по одной причине: он тратит огромное количество сил, чтобы дышать правильно. Яков протягивает ему бутылку с водой. — Прежде чем ты спросишь, нет. Никакой балетной студии сегодня. Юрий давится и кашляет. — Чт… Что ты предлагаешь мне делать? — Погуляй. Осмотри. — Яков смотрит на него абсолютно невозмутимо. — Побудь, наконец, нормальным пятнадцатилетним парнем. — Ха? — И что это, к черту, значит? Юрий и так нормальный пятнадцатилетний парень. Если он сейчас выйдет на публику, за несколько дней до самых важных соревнований в его жизни, там наверняка будут эти чертовы Ангелы, которые будут сталкерить каждое его движение. — Ты меня слышал. Юрий фыркает и закидывает на плечи сумку. Да как угодно. Яков может запретить ему тренироваться, но у него не получиться заставить его взаимодействовать с окружающим миром… — И да, Юра, — говорит Яков, пока Юрий не достиг двери. Он оборачивается, жутко раздраженный, но Яков просто хмурится. — Ты не вернешься в комнату, пока я не разрешу. Я спрятал ключ. Так вот почему он рылся в моих вещах раньше. Юрий неверяще хмурится, но все равно выходит из комнаты, лишь вздохнув. Нет смысла спорить, все равно Яков вряд ли отдал бы ключ Юрия кому-то незнакомому. К тому же, если он угробит по дороге пару фанаток, это будет интересно. Испания очень даже ничего, насколько он помнит. Однако эти мысли моментально вылетают из головы, когда он попадает в засаду менее чем через минуту после выхода на улицу. Даже плюшевых игрушек недостаточно, чтобы удержать его на сей раз. Юрий бежит со своей пятнадцатифунтовой сумкой на плече. Это очень даже похоже на тренировку, которую он пропустил из-за упрямства Якова, поэтому, думает он, нечего жаловаться (хотя Юрий с удовольствием обошелся бы без раздражения, всегда посещавшего его, едва его замечали эти орущие девчонки, сумасшедшие девчонки, девчонки вообще; у него сквик на девушек). Он наконец находит переулок, в который можно незаметно юркнуть и надвинуть капюшон до самых бровей. Он не оставил явных улик… думает Юрий, пока одна из фанаток не начинает обнюхивать землю. Юрий едва отдышался, но уже готов снова бежать. А затем тишину взрывает шум мотора и чей-то крик. Кто-то подъезжает на мотоцикле и бросает ему шлем. — Юрий! Юрий замирает, глядя на байк, как на чудовище. Откуда он взялся? Это сраный переулок, здесь не так уж и много входов. — Ну? — О-что-то-по-казахски спрашивает. — Ты идешь или как? Но Ангелы уже выследили его, и у Юрия нет времени думать дважды. Он напяливает шлем и пристраивает сумку на сидение в рекордные сроки, а потом перекидывает ногу через седло. О-что-то-как-то-там срывается с места и едет по переулку, но Ангелы успевают сделать несколько фотографий. — Отабек! — орет одна из девчонок, прежде чем они заворачивают за угол. Юрий предполагает, что Отабек — это имя парня. Он решает, что Отабек ему нравится после десяти минут быстрой езды. Они оба молчат, но слов и не нужно. Из того, что он видел, Юрий понял, что Отабек — тихий парень на своей волне, и, похоже, в компании он тоже такой. Ладно. Вопреки распространенному мнению, Юрий вообще не любит много трепаться. Полчаса спустя Юрия вырывает из своих мыслей заглушенный мотор. Он моргает, отстраняясь от парня. Когда это я его обнял? Он удивляется и принимается копаться в памяти. И почему мне так холодно? Они стоят на холме, и, похоже, уже позже, чем Юрий ожидал; садится солнце. Вокруг никого, и Юрий даже под угрозой жизни не вспомнит, как они здесь оказались, поэтому он решает, что это укромное местечко Отабек увидел случайно. Он снимает шлем и опирается локтями о перила. Он хотел бы, чтобы у него было похожее место около дома. Наверное, здесь хорошо думается. А после Отабек сообщает ему, что они знакомы, и Юрий невольно чувствует себя немного виноватым. Он был сволочью в детстве, поэтому нет ничего удивительного, что он не заметил начинающего фигуриста. Конечно, сейчас Отабек так же хорош, как и он. Наверное, не замечать его было ошибкой. — У Юрия Плисецкого были незабываемые глаза солдата, — просто говорит он, и слова задевают струны, о существовании которых Юрий даже не подозревал. Да, он солдат. Он борется тысячи раз на дню, но до сих пор не уверен, за что конкретно. Все, что он знает: это важно. СМИ называют его Русской Феей, как будто он так же красив, как Юлия, или кто-то на нее похожий. Но вот тот, кого он даже не знает, говорит, что Юрий не красив. Он повидавший битвы, измученный, израненный. Когда он встретил Отабека, он сменил каток, но вместе с ним сменил что-то большее. Семью, дом, личность, но не душу. Он разваливался. Но все равно продолжал бороться, продолжает бороться; даже тогда, много лет назад, Отабек увидел то, чего не замечали другие. Когда он предлагает ему руку как начало дружбы, Юрий даже не стесняется пожать ее. «Ладно, — думает он, позволяя себе немного улыбнуться, — наверное, этот ублюдок Яков правильно отложил тренировку. Быть нормальным — немного весело.»