Burning Gold

Юрий чертовски пытается сосредоточиться. Проблема в том, что Юри побил его. Он должен откатать как последний раз в жизни, если хочет увезти с собой золото, поэтому для него не существует ничего, кроме бьющей под барабанным перепонкам музыки из наушников. Дорожка шагов, комбинация, четверной из петли. Я сделал это. Я побил мировой рекорд Виктора Никифорова. Я откатаю эту часть безукоризненно. Ох, здесь еще один четверной. Юри Кацуки ни за что не побьет меня здесь. Не после того, через что я прошел, чтобы оказаться здесь. Каскад и дорожка шагов. Я должен помнить об этом, иначе к черту сольюсь во второй половине. Дорожка шагов в конце очень мужественная. Перья на костюме щекочут кожу на шее, а бинт давит на грудь так же сильно, как и всегда, но Юрию всё равно. Он привык ставить цели выше чувств. Я одержу победу. Я должен победить. Комментатор называет его имя. Его очередь. Его очередь выйти на середину льда. — Davai, — кричит Отабек. Юрий отвечает ему тем, что поднимает большие пальцы вверх, как и он вчера. Я выиграю. Я должен. Ани сегодня нет на стадионе, но это не важно. Юрий знает: она обязательно смотрит, и мама и папа, и дедушка — тоже. Он всем покажет. И этим детям из школы, с которыми он вместе учился. После сегодняшнего дня все увидят. Может быть, в конце концов он сможет окончательно избавиться от нее. Музыка бьет по барабанным перепонкам, заглушая остальной мир. Звуки толпы, беспрестанное щелканье затворов камер, шепот и гул, доносящийся до него, когда он проходит мимо. Все это приглушается, растворяется в вихре музыки. Allegro Appassionato. Страстное аллегро. Юрий всегда выплескивает всю свою злость, отчаянье в эту программу. Эмоции, дающие ему силы для бесчеловечного, изнурительного зрелища, которое он совершенствует каждый раз. В голове не остается мыслей не о программе. Когда он оступается, перед ним сразу возникает сложность следующего прыжка. Вернуть потерянные баллы. Юрий не зол. Не сейчас. Но он в отчаянье. Было бы глупо притворяться; все так поступают. Он будет самым молодым золотым медалистом в мире. Он докажет маме и папе, что они ошибаются. Все ошибаются. Эта проклятая свинья всерьез думает, что может вот так просто свалить, когда он наконец-то достиг уровня Виктора. Если Юрий ему позволит. Я должен выиграть золото. Должен. Мне нужно побить Юри. Он не может уйти сейчас. Не тогда, когда у меня появился достойный соперник. Он ведь не такой старый, черт возьми. Если моя сумма баллов будет меньше, если Юри выиграет золото… Он резко останавливается, из-под лезвий коньков летит ледяная крошка; мышцы приятно ноют от боли, легкие горят. Следующий сезон будет скучный, понимает Юрий. Но прямо сейчас он откатал самую сложную программу года, и, черт возьми, он хорошо поработал. Юрий чувствует себя… хорошо. Не только из-за того, что может выиграть, просто так. Юрий не привык быть счастливым, но внезапно он обнаруживает, что ему это нравится. Особенно когда он берет золото, и всё, на что он надеялся, претворяется в жизнь. Слишком много. К тому же, он не понимает, как Джей-Джею удалось выцарапать себе медаль. На пьедестале должен стоять другой. Когда они покидают каток, Юрий понимает, что не привык испытывать сочувствие, но его сердце болезненно сжимается, едва он смотрит на Отабека, выражение лица которого, кажется, вообще не меняется. Он делает мысленную пометку: нужно сегодня заплатить за ужин, прежде чем начнутся все эти интервью, фотографии, вопросы, раздевалки, еще больше камер и вопросов. Это самое настоящее чудо, но Юрий даже никому не грубит. Когда у него наконец выдается свободная минутка, чтобы проверить телефон, он стоит в лифте в отеле. Сообщения от Юри, Виктора, дедушки, папы (скорее всего, это Аня; несмотря на то, что ей десять, у нее все еще нет собственного телефона) и, что удивительно, от мамы. Она не писала ему… годами. Юрий не открывает ни одно из них. Ему не хочется ни с кем разговаривать (и он самую малость избегает маму, но это никто и никогда не докажет). Адреналин постепенно угасает и, если Юрий не поест, то обязательно на кого-то сорвется. Еда на банкете была дерьмовая, и никто особо не ел. А Юрий в слишком хорошем настроении, чтобы злиться, поэтому он кладет телефон в карман и стучится в номер к Отабеку. Дверь открывается, и глаза Беки удивленно расширяются, словно он не ожидал увидеть Юрия. — Привет. — Пойдем. — Юрий протягивает руку за шлемом. — Ты ведешь, я плачу. Отабек моргает. На секунду замирает, обдумывая, не шутит ли Юрий. А потом кивает. — Подожди секунду — я возьму пальто. Едва они спускаются, Юрий понимает, что в коридоре по-прежнему куча журналистов. На секунду мелькает сожаление: зачем он собрал волосы. Было бы на порядок легче избегать вспышек и неудобных вопросов, если бы он мог спрятаться за челкой и не видеть этого безобразия. А сейчас в коридоре Ангелочки, которые, похоже, стали еще прилипчивее — Юрий ведь теперь медалист. Одна из них каким-то чудом, размахивая ручкой и его фотографией, пробилась вперед. — Юрий! Подпиши фотку, пожалуйста! — Русский язык. Похоже, они примерно одного возраста. Юрий улавливает что-то знакомое в ее чертах лица; должно быть, это одна из тех сумасшедших, которые преследуют его и думают, что он не видит. Она становится поперек коридора, поэтому Юрий, глядя на Отабека и закатывая глаза, берет ручку и фотографию. Он не часто дает автографы, но в принципе знает, как это делается. Он злобно исподлобья смотрит на девушку: сейчас, на публике, он может с легкостью вести себя как мудак. Ангелы тащатся от этого. — Какое имя написать? Девушка принимается нервно накручивать прядь каштановых волос на палец. У Юрия появляется смутное ощущение, что они знакомы. — Эм, Вера Козлова, пожалуйста. Это как удар под дых. Вера Козлова. Девушка, которая настолько отравляла его жизнь, что Юрию пришлось перейти на домашнее обучение. Мальчики не могут кататься на коньках, говорила она. И не один раз, а годами. Юрию хочется засмеяться и ударить ее по голове этой сраной золотой медалью. Но, вместо этого, он просто протягивает ей обратно неподписанную фотографию и ярко улыбается. — Извини, Вера. Просто я дал общение никогда не давать тебе автограф. Она выглядит потрясенной и просто убитой горем. — Кому? — Другой Плисецкой, с которой мы вместе делали проект в тринадцать, а после подружились. Имя Юлия говорит тебе о чем-то? — Юрий все еще улыбается, а Отабек, мягко говоря, в замешательстве. Вера, однако, выглядит так, будто ей залепили пощечину. — Ты дружишь с этой бучихой? — Да. — На этот раз Юрий все же смеется. В груди разрастается облегчение — как же он хотел опустить Веру подобным образом, годами хотел. — И кстати, она больше по мальчикам. Совсем не бучиха, как ты сказала. Но из-за того, как ты себя ведешь, я ненавижу тебя еще сильнее, чем она. Теперь я понимаю, почему она сказала держаться от тебя подальше. — Юрио! — раздается голос Юри. Юрий оборачивается, все еще смеясь. Юри, похоже, удивлен, но все равно улыбается, как и Виктор рядом с ним. — Бери своего парня и пойдем поужинаем, хорошо? Он не мой… Блять, думает он, когда Отабек даже ничего не предпринимает, чтобы возразить. Из-за Веры ему очень неловко, поэтому Юрий должен закончить это. С Бекой они прояснят все позже. — Конечно! Он вновь поворачивается к Вере, которая с открытым ртом переводит взгляд с него на Отабека и обратно. — Ты… Вы… — Убирайся с дороги, — говорит Юрий с улыбкой на лице. — Ты загораживаешь дверь. И Юрий вместе с Отабеком проходят мимо нее, не говоря ни слова. Они договорились встретиться в одном неплохом азиатском кафе, которое вчера нашел Юри. Юрий знает: его будут фотографировать, и завтра интернет заполнит его улыбающееся лицо, но Ангелы слишком далеко и не могут его слышать; к тому же, большинство из них еще и «Шипперы Виктури», что бы эта хрень не значила. Никто не сможет упрекнуть его, даже если Вера что-нибудь скажет. Но сейчас он голоден как черт. Юрий достигает того блаженства, которое приходит, едва выигрываешь бой, к которому готовился много лет. Он достиг своих целей… некоторых из них. Но Виктор, Юри и Вера невольно напоминают ему: еще много работы. Хорошо, думает Юрий, закрепляя на голове шлем и перекидывая ногу через седло байка. Обернуть руки вокруг талии Беки — привычка. Ветер растрепывает волосы и забирается под куртку. По крайне мере это будет интересно.