Проклятый мир

524 год от разлома континента. Альянс.       В уютной темноте храма собралось немногим более десяти юношей и девушек. Все они уже были инициированы и готовились к тому, что настоятель храма и староста общины выдадут им их первое классовое оружие, с которым они отправятся покорять мир. Потный толстяк, как обычно, завел проповедь про Верховного и его абсолютную силу, про то, как он любит каждого из них и своим светом согревает их существование, и прочую нудятину. На Клима все эти речи всегда навевали скуку, и зевота в такие моменты одолевала нещадно. Он уже хотел покончить со всем этим, скорее получить свое оружие и обереги и отправиться в столицу, где начнет свой взрослый путь.       Естественно, стартовать самостоятельно он не планировал. Врываться в жизнь одному было чревато быстрым забвением и потерей времени. Из общин люди выходили обычно небольшими группами, чтобы помогать друг другу в начале, особенно если они собирались в дальнейшем стать воинами. Те, кто не чувствовал себя уверенно в этой стезе, традиционно шли заниматься ремеслом и свои полученные способности применяли лишь в быту. Таких людей нельзя было винить, не у всякого получалось справиться с предопределением, но и растить скот, возделывать землю, делать оружие и шить одежду тоже кто-то должен. Некоторые из них становились мастерами своего дела, чьи луки, амулеты, одежду и броню с охотой покупали многие воины. Пользуясь полученной при инициации магией, талантливые ремесленники умудрялись вплетать в свои вещи всевозможные дополнительные боевые умения и защитные свойства. Иногда они принимали заказы на изделия определенного вида, добавляя туда качества редких артефактов, что некоторые охотники за удачей добывали на осколках материков — островах, затерянных в пространстве, свободных от человеческой жизни, но на которых до сих пор сохранились странные и невозможные существа, возможно, даже родом из старого мира.       Клим и Амаля уже решили, что направятся в столицу вдвоем, но к ним захотел присоединиться еще один их приятель по общине — Матвей, который после инициации стал лучником и довольно неплохим. Но до Клима, с его бонусом в виде обучения у всех классовых мастеров, ему, конечно же, было далеко. Однако обузой такой товарищ для них с Амалей не стал бы, поэтому они с удовольствием согласились начать свой путь втроем.       После инициации они вскорости помирились с девушкой, и их отношения стали куда как более близкими с тех пор. Амаля стала настоящей красавицей, невысокая, стройная, с льняной косой до пояса, большой полной грудью и крепкой упругой задницей, которую Клим обожал тискать при каждом удобном случае. Нрав у нее тоже был горячий, как и она сама. Во время занятий любовью Амалька не гнушалась крепкими словечками и обожала кусать и царапать Клима, после чего казалось, будто он влез в розарий и долго там копошился, обдирая кожу об острые шипы. В придачу ко всему деваха была ненасытной, частенько выдергивая Клима ночью на сеновал близ конюшен, где они долго и со знанием предавались страстям, испробовав, казалось, уже все, что можно было испробовать. Такой ее пыл пугал его, но не настолько, чтобы его заботила ее эта преувеличенная любвеобильность. Ходили слухи, что иногда, когда они ссорились, друидка в отместку ему спала с другими парнями общины. Но если кто-то осмеливался вслух высмеять Клима, то тут же получал крепким кулаком в зубы, и после этого все смешки сошли на нет, и если что-то и было у Амальки с другими, то все стороны старались об этом умалчивать. Клима, правда, и самого настораживало его относительное безразличие к вопросам верности его женщины, сам не видел — значит, и не было ничего, но пока его вполне устраивало то, что она с ним и позволяет делать с собой, что его душе угодно. Он бы мог, конечно, и бросить ее и взять себе другую девушку, благо, на их материке мужчин было немногим меньше женщин, но пока никто из тех, с кем он был в связи, в разные моменты их отношений с Амалей, не мог удовлетворить его и на десятую часть. К тому же девушке повезло с предопределением, друидкой она стала неплохой, и их союз с Климом обещал быть успешным не только в постели, но и на ристалищах, куда он планировал ходить с ней. Ее любили не только люди, но всякие зверюшки и даже цветы и деревья, чью силу она использовала для своих заклинаний.       Уже почти уснув от монотонного бормотания настоятеля, Клим взбодрился, когда началась самая интересная часть — выдача оберегов и оружия. Лучники получили свои первые луки из ивы, с тетивой из сыромятной кожи, пропитанные особой магией Божественного Норбака. Этот страж Верховного по иронии судьбы покровительствовал так же и механикам из Республики. Почему — никто не знал. У Богов, видимо, свои причины для принятия тех или иных решений и поступков. Общие Боги у обоих материков были только четверо из восьми — Гелия покровительствовала целителям, Баир — паладинам и ратникам, Изерлик — бардам обоих континентов и Верховный Страж Норбак помогал одновременно лучникам, чьей стихией было дерево и скорость реакции, и механикам, которые повелевали металлами и были крайне изобретательны. Дальше уже начинались различия.       В Альянсе инициировались чародеи, чьим божеством был Асхель, темноволосый голубоглазый красавчик, и друиды, которым помогал старик Данияр. В Республике же их антиподами были псионик Интел, повелитель разума и мыслей, и некромантка Тау, властительница всего мертвого, темного и жуткого.       Клим жалел, что положение ребенка случая не дало ему возможности изучить способности республиканских классов, но тут уж ничего не поделать, будет в боевых условиях нащупывать их слабые стороны.       Когда все получили свое оружие, настоятель назвал его имя и, посторонившись, указал на черный камень, который для такого случая был вновь извлечен и установлен на алтарь. Проведя уже знакомые манипуляции, служитель храма приказал ему вновь коснуться порезанными запястьями черной породы. Появилось знакомое свечение, руки Климу обдало жаром, он мысленно подумал о своем выборе и, достав ладони, начал разглядывать проступающие белые руны. Он почему-то боялся, что его желание Верховный не примет во внимание, но этого не случилось. В день своего совершеннолетия он успешно инициировался в чародея, повелителя стихий огня, льда и молний.       Настоятель удивленно глянул на него, но ничего не сказал. Клим давно решил стать магом, но о своем выборе не говорил даже Амале, чтобы ненароком никто не начал его увещевать и отговаривать. Толстяк так же молча отвернулся и выдал ему короткий деревянный посох и три маленьких сосуда, крепко закупоренных и подвешенных на веревку. Это были средоточия его силы. В каждой из прочных колбочек плескалось маленькое концентрированное вещество — оранжевого, голубого и серебристого цветов, подсказывающих какие стихии заключены в них. Из этого амулета он будет впредь черпать энергию для создания своих заклинаний. Третьей вещью, подаренной ему, был темный плащ с глухим капюшоном. Маги обычно не носили более прочную броню, предполагалось, что их должны защищать силовые барьеры одной из стихий, которые как раз аккумулировал, а потом в нужный момент и возводил этот самый плащ.       Когда Клим оглянулся, его друзья шумно поздравляли его, а настоятель знаком приказал всем замолчать и вновь завел нудную речь о том, как важны все полученные ими знания и что теперь они со старостой могут за них не волноваться, ибо дали им все для жизни в этом мире. Завтрашним утром все, получившие оружие, должны покинуть общину и пойти искать свою судьбу.       Поблагодарив служителя храма за проявленное терпение и выдержку, все молодые люди направились к выходу. Сегодня вечером по этому поводу в общине будет устроено гуляние, как и каждый год, и им предстояло провести вечер, а может и ночь в пьянке, пирушке, танцах до упаду и всевозможных излишествах, которые еще им будут позволены в последний день нахождения в поселении.       Когда они вышли на улицу, Амаля повисла у него на шее и прижалась жарким ртом к его губам.       — Климушка, ты у меня такой красавчик стал. Люблю тебя! — и она начала нацеловывать его в щеки, нос, подбородок, накручивая на палец темную прядь, свесившуюся на висок.       Остальные ребята подходили и поздравляли его. Подошел и Матвей, с которым они должны были завтра отправиться в путь.       — Неожиданный выбор. Но почему не ратник? С твоими габаритами только мечом махать, уверен, это стало бы лучшим выбором для тебя, — удивился он.       — Не люблю делать то, что от меня ожидают, — ухмыльнулся Клим, отлепив от себя наконец-то Амальку.       — Но почему чародей, а не друид, например, или бард? Про лучника даже не спрашиваю, ты слишком крупный для нашего брата, — хохотнул Матвей.       — Не знаю, но когда я обучался, маг показался мне самым интересным, но в то же время сложным классом. Да и возможности для стихий гораздо больше, чем для всяких травок-муравок или сонат и рапсодий, — ответил Клим, совершенно не покривив душой. Когда он тренировался, владение огнем и льдом показалось ему самым трудоемким и требующим большей концентрации, чем умения всех остальных классов, но если все удавалось так, как он задумывал, разрушительный эффект был просто потрясающим. А Клим любил эффектность и красочность.       — И все-таки повторю свой банальный вопрос, почему не ратник, если отбросить в сторону непредсказуемость?       — Я хоть и раздолбай, но думать тоже умею, — хитро ухмыльнулся Клим, — ты видел, какой убогий меч выдали Йозефу? На нашем континенте стать ратником изначально, не имея тяги и таланта к этому, почти смертоубийство. Республиканцы, по слухам, получают при выпуске идеально сбалансированные мечи из лучшей стали, легкие кольчуги и бронированные щиты. Один такой паладин при прочих равных легко раскидает трех ратников с абы каким оружием, в коже с редкими клепками и с деревянными щитами. Чтобы обзавестись годным обвесом, надо будет стараться и ходить на ристалища без сна и отдыха, чтобы смочь в кои-то веки что-то представить из себя. Я же не собираюсь прозябать, я хочу сразу и всего, хочу нагибать этих пафосных механиков и бледных некров и упиваться видом их испуганных лиц, когда мой огненный шар будет лететь в их длинные тощие тушки.       Клим уже представил себе эту картину и в мыслях наслаждался тем, как будет повергать своих врагов, забирать награды за ристалища и начнет взращивать свои руны и умения вместе с ними.       — Все с тобой понятно, повелитель стихий, — захихикала идущая рядом Амаля и игриво ущипнула его за ягодицу.       — Зато барды у нас лучшие, — снова подал голос Матвей.       — Это да. Сложно играть на металлической лютне и при этом извлекать нужные звуки, которые бы привели к должному эффекту, — согласился Клим.       — Слышал, они пытаются изобрести под нужды своих бардов какие-то металлические дудки, но пока как-то у них не очень с этим ладится, — продолжал Матвей, сорвав с ближней яблони пару плодов и предложив один из них Амале, которая приняла угощение с лукавой улыбкой и томным взглядом из-под пушистых ресниц.       — Пусть горят в вечном огне Низшего. Я вообще удивляюсь, как они там, питаясь чуть ли не крысами и сухой травой, что-то пытаются из себя представлять и изобретать. Я бы на их месте уже давно в параличе лежал у прибрежной канавы от бессилия, — пробурчал Клим, действительно с трудом воображая, как можно жить в голодной Республике и при этом умудряться строить какие-то сложные механизмы и управлять ими.       — Хорошо, что ты не на их месте, малыш, а то я бы не знаю, как жила бы без тебя, — ласково проворковала Амаля.       Ох и лиса же была его девушка. Клим и сам понимал, что при его габаритах и росте в почти семь футов в Республике ему было бы сложно прокормиться. Может, поэтому он и не там, иначе точно от голода уже ослаб и впал в анабиоз.       — Не иначе как сам Десмонд благоволит им, — предположил Матвей.       Они не спеша подходили к полянке, на которой уже горел костер в центре, устанавливались деревянные столы и лавки, жители общины расставляли всякую снедь, а барды настраивали свои инструменты и готовились играть заводные мелодии, чтобы последний вечер в стенах родной общины нынешние выпускники провели весело и беззаботно.       Троица со смехом и шутками увалилась за стол, и Клим приналег на медовуху. Его могучему организму ее требовалось много, чтобы почувствовать опьянение, и в разговорах с подсаживающимися друзьями, интересующимися дальнейшими планами, он и не заметил, как внимание слегка рассеялось. Девушки, танцующие и прыгающие через костер, казались прекрасными огненными нимфами, голоса людей слышались словно сквозь толщу воды, и полная луна в ночном небе казалась огромной головкой желтого сыра. Клим повертел головой и нигде не увидел Амалю. Видимо, пошла плясать. Она это любила, а сам чародей относился к этим ее радостям снисходительно–пренебрежительно. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы улыбалось.       Поняв, что ему не помешало бы отлить, Клим с трудом выполз из-за стола. Видимо, он себя переоценил, или просто медовуха оказалась слишком забористой. Пошатываясь он пошел в сторону амбара и, завернув за угол, чуть было не натолкнулся на стоящую у стены парочку, с упоением предававшуюся любовным утехам. Молодым людям, видимо, было все равно, потому что своим делом они так и не перестали заниматься, не обратив на парня ровно никакого внимания. Пробормотав какие-то невнятные извинения, он уж было собрался уйти, как вдруг девица протяжно застонала под своим ретивым любовником и, как в какой-то искаженной реальности, Клим узнал Амалькин голос.       Он резко развернулся и, откинув от девицы так и не закончившего парня, уставился в наглые глаза блядовитой друидки. Выходит, слухи о ней оказались правдой, а он в них не верил.       Амалька торопливо поправляла платье и испуганно смотрела на него.       Клим оглянулся на ее любовника и узнал в нем Матвея, который в спешке натягивал штаны и, по всей видимости, собирался ретироваться. С неожиданной для лучника и самого себя прытью, Клим кинулся к нему и ударом могучего кулака, больше похожего на кувалду, сбил того с ног и, кажется, раскроил ему нос. «Ничего, лекари все поправят», — заботливо подумал он, совсем забыв о том, что только недавно получил власть над стихиями и равнодушно использовал свои огромные ручищи вместо вновь приобретенных навыков, превращая лицо незадачливого любовника в кровавую кашу. Запах чужой крови и раздающиеся Амалькины крики еще больше будоражили его и останавливаться он не хотел, предпочитая измочалить Матвея до такой степени, чтобы тот надолго это запомнил, судорожно потом выходя из паралича.       Когда вокруг его шеи начали обвиваться какие-то корни, а за руки стало цепляться нечто похожее на плющ и затруднять движения, он с трудом оглянулся и увидел, как Амаля шевелит губами, закатив глаза, и медленными тягучими движениями водит руками, словно что-то вытаскивает из-под земли. Клим взъярился, как никогда, и наконец-то отпустил Матвея, но корни продолжали сжимать его шею, плющ увивал руки и ноги, не давая пошевелиться и прижимая к земле, словно силясь погрести под ней. Концентрированная ярость взорвалась внутри, и, прижав уже почти полностью сплетенные травой пальцы к земле, Клим усилием воли заставил стихии разлиться у него по венам и вести его за собой.       Уже почти уложив его на поляну, корни и вьющиеся плети, до этого удерживавшие его и не дававшие ничего совершить, вдруг начали потрескивать и словно жаловаться. От Клима во все стороны по траве пошел обжигающе холодный белый пар, заставляющий застыть ветки, корни и цветы от одного касания. Матвей еле успел отползти в сторону от растекающегося морозного дымка, грозящего и его превратить в снеговика. Послышался оглушительный хруст. Это Клим, с легкостью сломав обледенелую растительность, встал и надвигался на перепуганную Амалю, волоча за собой, словно шлейф, облако белой ледяной поземки. Его разгневанные глаза тоже были похожи на кусочки льда, и не было в них больше ни любви, ни жалости к когда-то желанной девушке.       Друидка попыталась наслать новое защитное заклятье, но Клим уже схватил ее за руки и удерживал их, а по ним вверх, к ее груди и лицу, медленно ползла белоснежная изморозь, охлаждая девушку и превращая ее в красивую ледяную скульптуру, которая потом после такого долго и мучительно будет выходить из анабиоза.       — Пожалуйста, Климушка, — еле ворочая замерзающим языком, прошептала Амаля.       Холодные голубые глаза сверлили светлые испуганные женские очи.       — Больше ты не будешь такой горячей, тварь, — выплюнул злые слова Клим и оттолкнул еле шевелящуюся девушку в сторону, а сам зашагал прочь, решив, что уедет из деревни сейчас же. Один.