Проклятый мир

526 год. Республика.       На улице нещадно палило, и, несмотря на широкополую шляпу из соломы, выданную хозяйкой, чтобы защитить глаза и лицо от солнечных лучей, кожу Эмбер все равно сильно обжигало. Не солнце, так противный ветер.       Она, как и планировала, ушла из общины с двумя девушками, так и не дождавшись вестей от Фрэнка. Они с торговым караваном отправились на юго-запад и спустя неделю пути уже были в крупном ремесленном городе под названием СильверСтоун, что означало «Серебряный Камень». Только вот серебряных рудников не наблюдалось на много миль вокруг. Зато эти края изобиловали каменоломнями и, что удивительно, было даже несколько животноводческих ферм.       Сам город Эмбер не понравился, он казался серым и ужасно пыльным. Правда, все те места, где она обитала до этого, тоже выглядели не лучше. Но то были общины, где тяжело добывалась вода и жило очень мало людей. Да и сами деревни стояли очень уединенно и вдалеке от крупных поселений, так что если кто и наводил там порядок, так это вездесущий ветер.       По слухам, СильверСтоун был в десятке крупнейших городов Республики. Эмбер, и правда, немного растерялась, когда впервые увидела столько людей в одном месте. Для нее это было дико и непривычно, и она, как никогда, почувствовала себя беззащитной и одинокой, не первый раз вспоминая Ханну, к которой искренне привязалась и полюбила.       Крита, одна из ее подруг, сразу же взяла инициативу в свои руки и, бойко болтая с разными людьми, начиная от городских стражников и заканчивая торговцами водой, разузнала все в подробностях и повела их в городскую ратушу. Ею оказалось невысокое приземистое здание из серого камня, который, видимо, добывался в округе, с крышей из блестящего серого металла, похожего на сталь. Когда девушки вошли внутрь, то оказались поглощены толпой снующих туда-сюда мужчин и женщин, и у Эмбер закружилась голова от всего этого многолюдья и тесноты.       Оставив их с Айдой возле бюста какого-то видного деятеля Республики, Крита убежала разузнавать нужную информацию. Вернувшись, она торопливо, но подробно рассказала, куда им надо направиться, чтобы попытаться найти работу или мужчин, или и то, и другое. И если спутницы Эмбер твердо решили сразу обзавестись мужчинами, то она сама не горела желанием сейчас с кем-то начинать сожительствовать. Тем более в этом городе. Возможно, зерно сомнения и неуверенности в том, что СильверСтоун — не то, что ей нужно, в ней посеяла ее наставница, которая утверждала, что предназначение Эмбер более серьезно, чем ей самой кажется. Что она не создана только для того, чтобы варить зелья и спать с каким-нибудь бесталанным рудокопом. И снова вспомнились рассказы Ханны о ее приключениях с любимым мужчиной, о том, как они сражались бок о бок, путешествовали по всей Республике, знакомились с новыми интересными людьми, узнали Великих Магистров и изучали волшебные свитки в Главной Библиотеке… Эмбер не была ханжой и откровенно призналась самой себе, что ей тоже не хочется прозябать в унылом пыльном городке камнетесов. Она уважала их труд, но причастной к этому себя не ощущала. Но так как иного выбора ей пока не представилось, нужно было время для того, чтобы немного осмотреться и понять, чем же живет большой мир.       Крита показала им жестяную табличку, в которой были указаны адреса, по которым можно обратиться, чтобы спросить о работе или познакомиться с мужчинами. Договорившись встретиться возле Ратуши вечером, девушки, запомнили нужные им названия улиц и разошлись каждая в своем направлении.       Эмбер несколько раз обращалась к городским стражам и наконец-то набрела на нужный ей дом. Это было небольшое двухэтажное строение, узкое и длинное, с такой же крышей из металлических листов, как практически у всех в округе. На вывеске виднелся рисунок, обозначающий, что здесь любой желающий может приобрести нужные ему зелья и эликсиры, а проще говоря, это была алхимическая лавка.       Толкнув дверь и войдя в темное сухое помещение, пахнущее травами, маслами, химическими реагентами и кислотами, Эмбер подала голос.       — Есть тут кто-нибудь?       — Что ты хочешь? — на свет вышла женщина. Она определенно была псионичкой. Возраст ее был не понятен, но явно младше ста лет. От той же Ханны, которой было сто двадцать, девушка узнала, что из-за долголетия и бессмертия, биологические часы людей подверглись изменению, и теперь любой человек от тридцати до ста лет всегда находился в одной поре, не прибавляя морщин и не теряя блеска глаз. Ну разве что мог потолстеть. Но вечно голодным республиканцам это не грозило. После ста лет тело понемногу начинало терять былую силу и бодрость, но тоже не настолько, чтобы это стало очевидным. А уже после ста восьмидесяти и до момента своей полной физической смерти люди дряхлели, слабели, теряли всю пигментацию на лице и теле. Проще говоря, снова становились бесцветными и бледными, как до инициации. Жизненный цикл жителей обоих материков завершался почти тем же, с чего начался — безликостью, и в конце все превращались в прах. ПрОклятые материки — прОклятые смерти.       Успев передумать за один миг кучу разнообразных мыслей о возрасте и перестав разглядывать женщину, Эмбер представилась и сказала той, что пришла по направлению из ратуши, искать работу.       Хозяйка лавки была достаточно высока, с неприятным хищным взглядом и тонкими, плотно сжатыми губами. Как и все представители ее класса, она была черноволосой с глазами фиалкового цвета. Эмбер увидела ее руны зеленоватого оттенка, что могло означать только одно — когда-то она пыталась следовать за предназначением, но, видимо, быстро бросила.       — Что ты умеешь делать?       — Я умею собирать и сушить травы и коренья, извлекать и вымачивать органы животных, измельчать все ингредиенты до нужной консистенции, вытапливать эмульсии, работать с маслами, смешивать в нужных пропорциях растворы и варить зелья и эликсиры. Я умею почти все, кроме работы с теми компонентами, которые не водятся в наших краях, но если будет специальная литература, я уверена, что быстро всему научусь, — бодро ответила Эмбер, чувствуя некоторый дискомфорт под ее тяжелым взглядом.       — Не слишком ли ты самоуверенна? — хмыкнула хозяйка лавки.       — Я всего лишь перечислила, что умею! У меня и в мыслях не было приукрасить свои способности, — глядя той в глаза, ответила Эмбер, стараясь не позволить себя запугать с самого начала, но и не проявляя при этом неучтивости. Работа была ей нужна, иначе придется идти искать мужчину и жить с ним, прозябая в этом каменном мешке.       — Ну хорошо. Меня зовут Кристина. Работа у меня и впрямь есть. Помимо алхимической лавки, моему мужчине принадлежит ювелирная мастерская. Он творит на втором этаже, там же мы и спим, на первом этаже лавка, лаборатория и кухня. Ты будешь жить на чердаке и помогать мне и Росвальду во всем, что мы тебе прикажем.       Эмбер послушно кивнула и проследовала за своей первой в жизни работодательницей. Та привела ее на второй этаж и познакомила со своим сожителем. Лысый мужчина с колким взглядом черных глаз, склонившийся над ювелирным столом у окна, очевидно, был бардом. Он выглядел старше Кристины, это замечалось даже издалека. Росвальд скользнул по Эмбер масляным взглядом и сказал прийти к нему вечером, тогда он расскажет ей об обязанностях, которые придется выполнять по дому.       Ей стало не по себе, но она пошла дальше за хозяйкой, которая уже уводила ее на пыльный чердак, где лежал соломенный тюфяк с накинутым на него темным покрывалом и стоял металлический табурет. Из маленького круглого окошка струился жиденький ручеек солнечного света, слабо освещая клубы взвившейся пыли и висящую по углам паутину.       — Сегодня займись тут уборкой, вечером зайди к Росвальду, узнай, что ему от тебя нужно, а завтра с утра спустишься, и я расскажу о твоих прямых обязанностях. В месяц твое жалованье будет составлять одну серебряную монету. Есть, пить и жить будешь у нас, поэтому, возможно, оплата тебе покажется не такой большой, но все же достаточной для того, чтобы ты смогла купить себе новое платье, — и Кристина брезгливо покосилась на ее темно-серое длинное, бесформенное одеяние.       Сама она была одета в светло-зеленую блузку с ониксовыми пуговицами, замшевый бежевый жилет, пышную коричневую юбку чуть ниже колен и изящные черные сапожки, которые красиво обхватывали ее худые ноги. Ее наряд показался Эмбер очень изысканным и утонченным. А может, так казалось только лишь из-за того, что самым нарядным одеянием, которое она видела до этого, было темно-синее длинное платье из пан-бархата, красивого мягкого материала, которое Ханна сохранила из прошлой жизни и одевала на разные праздники в общине.       Теперь же Эмбер с корзинкой из сухого тростника в руках и небольшой мотыгой бродила за городом и выкапывала всякие корешки, изредка натыкаясь на змеиные или черепашьи яйца или на самих животных. Их тоже приходилось ловить. Благо, у нее был Тесла, которому она приказала нападать на все, что шевелится в радиусе десяти метров от нее. Сил нетопыря хватало, чтобы схватить и принести своей хозяйке ящерицу или змею, а вот за черепахами приходилось ходить самой.       Так однообразно проходил почти каждый день в СильверСтоуне. С утра и до вечера, с небольшим перерывом на обед, Эмбер копала и собирала траву, ловила мелких животных и насекомых, а когда солнце уже садилось, шла в дом Кристины и Росвальда и ужинала тем, что оставила для нее хозяйка. Обычно это была очень скудная и незамысловатая пища, состоящая из кореньев, пары кусков хлеба и в редких случаях сыра. К великой радости и удивлению самой Эмбер, в доме был водопровод. В городе вообще у многих была вода. По слухам, СильверСтуон специально строился над подземным озером, и поэтому к городу с незапамятных времен были подведены сложные системы канализации и водонасосов. Конечно же, благодарить за это стоило лишь механиков, чьей заслугой было создание и дальнейшее обслуживание этого чуда технической мысли.       В общине они купались очень редко, может, раз в месяц, и то все вместе, в одном тесном бассейне, когда дружно, чуть ли не всем поселением, натаскивали из колодца воду. Тут же Эмбер могла хоть каждый вечер, после дня, проведенного в сухой степи под палящим солнцем, набирать доверху холодной водой медную ванную и какое-то время лежать там. Чувство, как весь песок, пыль, и пот, слоями покрывающие тело, наконец-то перестают быть ее верными спутниками, оказалось непередаваемым.       После этого она поднималась на второй этаж к Росвальду и там выслушивала его требования и поучения. Обычно он приказывал ей начищать и протирать ювелирные изделия, убирать в комнате и приводить в порядок его рабочие инструменты. Но в последнее время стал требовать разминать его затекшую спину, что очень не нравилось Эмбер. Не то чтобы она не умела, не хотела или не могла этого делать, но ей было неприятно, как хозяин смотрит на нее, когда просит об этом и как хватает потом за руку, якобы для того, чтобы поблагодарить и в знак признательности пожать ладонь. Но его пальцы гораздо дольше блуждали по ее коже, чем положено при обычном благодарственном рукопожатии. Она молча уходила и ничего не говорила Кристине, которая, во-первых, не поверила бы ей, а во-вторых, точно обвинила бы в намерении отбить у нее мужчину. Эмбер заметила, что руны Росвальда были белыми, как и у нее, что означало лишь одно — он ни дня в своей жизни не посвятил предназначению и даже не пытался этого сделать.       Из-за нарастающего недовольства происходящим в хозяйском доме, она теперь каждую неделю старалась захаживать в ратушу и узнавать, нет ли другой подходящей работы. Подруги по общине ей больше не встретились. Это неудивительно, СильверСтоун был большим густонаселенным городом, и, вряд ли получится еще раз увидеться. Однако постепенно к Эмбер приходило понимание, что пора направиться в столицу, после того, как получится немного подкопить денег на первое время. Уж там-то она точно сможет найти себе работу лучше, чем на один серебреник в месяц.       Однако ее планам было суждено сбыться гораздо раньше, чем того бы хотелось.       Закончив очередной монотонный и однообразный день поглаживаниями тощих плеч Росвальда и любованием его лысой макушкой, Эмбер поднялась в свою комнату. Новое платье она все же купила. Оно было немногим лучше старого, но хотя бы придавало ей женственности. Этот наряд был песочного цвета, длиной до середины икры, с открытым воротом, который хоть немного позволял увидеть шею, и приталенным силуэтом с металлической змейкой вместо пояса. Расщедрилась Эмбер и на обувь. Теперь ее ноги украшали темно-коричневые туфли из грубой кожи, но все же гораздо удобнее и симпатичнее тех, что были на ней в день приезда в СильверСтоун.       Раздевшись и аккуратно уложив на табурете свои новые вещи, Эмбер позволила фамильяру перебраться на специально приспособленный для него насест, вбитый в стену. После чего улеглась на свое жалкое ложе и закрыла глаза, моментально погрузившись в сон.       Она видела Ханну и Фрэнка, Корнея и Ирджи, всех тех людей, которые были добры к ней за всю ее недолгую жизнь. Потом ей стало сниться, как что-то упало на нее и теперь душит и не дает пошевелиться.       Она, проснувшись, с ужасом поняла, что из темноты на нее смотрят неприятные глаза-угольки Росвальда. А сам он навалился на нее и, закрывая рот одной рукой, второй пытается развести ноги и овладеть ею. Паника охватила Эмбер и стало очень страшно. Прежде всего потому, что она не собиралась спать с неприятным для себя человеком, да впридачу и с мужем хозяйки. Она затрепыхалась и стала яростно сопротивляться, одновременно тщась оторвать от лица потную, неприятно пахнущую ладонь, не зная, что бы такого предпринять. Из головы резко вылетели любые слабо атакующие или хотя бы защитные заклинания. Да и как получилось бы их сказать с закрытым ртом. Дрожащими руками она вцепилась в запястье Росвальда, все еще силясь оттолкнуть его и попробовать закричать.       Как ни крути, он был сильнее, и поэтому почти преодолел ее сопротивление, нашептывая: «Тихо, малышка, будь хорошей девочкой, тебе понравится». От отвращения, собственного бессилия и нереальности происходящего Эмбер стало дурно, в голове зашумело, по телу пронеслась незнакомая ранее дрожь, а по венам заструился мертвенный холод. Она в последний раз с силой вцепилась пальцами в руку Росвальда и со всей ненавистью взглянула в его глаза, желая только одного, чтобы он мучился и сох, как одна из змей или ящериц, из которых она своей силой вытаскивала жизненную энергию во время практических занятий в общине.       В тот же момент она почувствовала, как уже почти взявший ее Росвальд ослабил хватку и дернулся, а изо рта у него потекла слюна и противно капнула ей на шею. Его глаза начали стекленеть, и он стал пятиться от нее, стараясь выдернуть свою руку, в которую Эмбер вцепилась мертвой хваткой, и теперь уже сама не отпускала его. Она ощутила, как энергия живого человека, а не какой-нибудь несчастной курицы на задворках ее учебного барака, перетекает к ней. Это было приятно и даже слегка дурманило. Рука Росвальда начала сохнуть и превращаться в безжизненную стариковскую плеть, и это омертвение теперь поднималось к шее и лицу, медленно делая его похожим на мумифицированного зверька.       Он в испуге заверещал, тоненько и пронзительно, как умирающий верблюжонок, а Эмбер уже не могла себя остановить. Ощущение было как у путника в пустыне, которому дают напиться, а он не может утолить свою жажду. Ей казалось, пока она полностью не заберет жизненную силу мерзкого насильника, до тех пор не будет ей удовлетворения.       Омертвение уже доходило до губ Росвальда, превращая его плоть в ссохшуюся материю, похожую на кожу гекконов, что водились в ее старой общине.       В этот момент Эмбер почувствовала, как ее что-то с силой толкнуло, и она отлетела к стене, больно ударившись затылком о каменный выступ.       У входа в каморку стояла Кристина и с ненавистью смотрела на нее своими фиолетовыми глазами. По искаженному гневом лицу читалось, что ей все равно, по какой причине тут находится Росвальд и не интересны его истинные намерения. Очевидно было, что в его появлении на чердаке она винит лишь Эмбер.       — Я дала тебе кров и еду, а ты, сука такая, отбираешь у меня моего мужчину? — прокричала Кристина. — Я доведу тебя до анабиоза и выкину в пустыне, чтобы никто тебя не нашел, а песчаные змеи и ящерицы будут объедать твое тощее тело двести лет!       По безумному взгляду Эмбер понимала, что та не шутит и действительно собирается выполнить свое обещание. Росвальд был почти невменяем. Он валялся, скрючившись, в углу и, поскуливая, баюкал отсохшую руку.       В этот же момент тысячи игл пронзили мозг, а в сознании крутились отвратительные картинки, от которых хотелось пойти и напороться на нож. Кристина применила психическую атаку — это была основа основ для любого псионика, и Эмбер знала об этом. Будто со стороны увидела себя обнаженную, как безвольно она волочится по стене вверх. Почувствовала, как грубые каменные края царапают кожу, а Кристина в это время тихо шептала заклинание, водя руками и направляя ментальные потоки, управляющие телом Эмбер. Невозможно было ничего сделать с собой, никак не пошевелить пальцами, чтобы сотворить защитное заклятье, да и Кристина была сильнее и опытнее, четко зная, что надо делать.       Эмбер уже распласталась на потолке, беспомощно наблюдая сверху за хищным мстительным лицом Кристины, уже понимая ее намерения. Та еще немного подтащила ее тело ментальным усилием к нужному месту и с силой обрушила на металлическую табуретку, на которой лежало новое светлое платье.       Ударившись животом об острые углы железного стула и местами разорвав кожу до мяса, Эмбер тихо зашипела от боли. Быстро прошептала заклинание переливания крови, воспользовавшись для этого отнятой у насильника энергией, чем мгновенно залечила свои рваные раны и успокоила саднящую кожу. Схватив одежду, она поискала взглядом флягу с кровью, без которой сложно будет ставить щиты, блокирующие ментальные атаки озверевшей Кристины. Слишком далеко, не успеет.       В этот момент Кристина, видя, что Эмбер непонятным образом себя излечила, приготовилась вновь истязать ее тело и разум. Как вдруг, маленький отважный Тесла, славный нетопырь, ринулся на обидчицу своей хозяйки, хлопая крыльями и целясь маленькими коготками ей в лицо. Та ругалась, отбивалась и явно собиралась уничтожить нетопыря очередной прихотью своего злобного разума, но в этот момент Эмбер послала фамильяру четкий, ясный приказ и комнату наполнил пронзительный писк. От этого отвратительного звука, уже успокоившийся и наблюдавший из угла за безумной бойней Росвальд, крепко зажал уши и заплакал, а Кристина завыла не своим голосом и кинулась прочь.       Ей не повезло, она оступилась и упала с чердачной лестницы. И теперь неподвижно распласталась в холле второго этажа, глядя безжизненными фиалковыми глазами в пустоту.       Вздохнув с облегчением, Эмбер скоро надела на себя платье, скрутила старые вещи в котомку, взяла кровную флягу и скромные сбережения. После чего позвала нетопыря, который, довольный своим подвигом, уютно устроился у нее за спиной, и стала спускаться по лестнице, разглядывая неподвижно лежащую хозяйку.       — Я могла бы оставить тебя здесь дожидаться исцеления, пока твой скользкий сожитель сбегает за лекарем, — Эмбер присела рядом, разглядывая шею Кристины, вывернутую под неестественным углом, — Я знаю, что ты сейчас испытываешь. Может быть, впервые в жизни тебе неимоверно больно.       Слеза скатилась по щеке Кристины. Эмбер погладила ее по волосам, разглядывая лицо.       — Я и так хотела уйти от вас, но Росвальд почему-то решил, что имеет право на мое тело. Я с ним не согласилась, и из-за этого пострадали вы оба. Только я буду решать, с кем и когда мне ложиться в постель, и только я приму решение, кому из мужчин буду принадлежать. Я не виню тебя. Может быть, ты и правда сильно любишь и боишься потерять своего мужчину, но я тоже ни в чем не виновата. Разве только в том, что не попросила тебя приладить засов на мою дверь. Я отдаю тебе крупицы жизни, что забрала у Росвальда там, на чердаке, и не буду желать тебе двухсотлетнего анабиоза.       С этими словами она приложила обе руки ко лбу Кристины и толчками начала выгонять из себя тепло, которое ей явственно виделось ярко-зеленым дымком, что медленно наполнял тело женщины. И вот она уже вздохнула и зашевелилась.       Повернувшись к ней спиной, Эмбер спустилась на первый этаж, забрала свою алхимическую сумку, которую обычно оставляла в лаборатории, и вышла на прохладный ночной воздух.