Проклятый мир

X Ambassadors — Unsteady (Erich Lee Gravity Remix)       Эмбер лежала без сна и прислушивалась к звукам ночи и спокойному дыханию Клима. То, что произошло между ними, полностью перевернуло весь ее привычный мир с ног на голову. Она не собиралась делать того, что сделала, говорить того, что говорила, и думать о том, о чем сейчас мучительно размышляла, но тем не менее случилось, что случилось и она ни о чем не жалела.       Прикасаясь к горячей обнаженной коже Клима, она с трепетом вспоминала их близость, его жаркие жадные поцелуи, обжигающие прикосновения, слегка севший мужской голос, шепчущий ей такие слова, от которых внутри все переворачивалось и хотелось воспарить над этим затерянным в глуши домишкой, никому не нужным островом и над их несчастным проклятым миром. Ей так некстати вспомнился Рэдрик, который еще совсем недавно казался желанным и своим. Но после того, как она всю нерастраченную страсть и нежность отдала Климу, поняла, что другие ее отношения и на сотую долю не походили на то таинство, которое совсем недавно происходило в этой забытой богами избенке.       Эмбер снова воскресила в памяти то безумство, которому они оба поддались: как летела в разные стороны их одежда, торопливо сдираемая друг с друга, как крепко сжимал ее в своих объятиях Клим, лаская огромными мозолистыми руками ее лицо, грудь, бедра, как сплетались в причудливом танце их языки, а тела отвечали друг другу, словно когда-то были недостающими половинками, а теперь наконец-то встретились и воссоединились. Быть рядом с Климом оказалось таким же естественным, как дышать. И таким же необходимым. Ей с трудом верилось в произошедшее и в то, что это не сон и что ее любовь не испарится с первыми солнечными лучами, как утренний туман. А в том, что влюблена, Эмбер уже не сомневалась.       Приподнявшись на локте, она принялась рассматривать лицо Клима. Немного грубоватые, словно рубленные, черты, высокий лоб, прямой нос, нахмуренные темные брови — наверное, снится что-то волнительное, красиво очерченные губы и глубокие ясные голубые глаза, сейчас безмятежно прикрытые веками. Эмбер провела рукой по его щеке. Небольшая темная бородка делала его взрослее, хотя она уже знала, что между ними разница всего в пару лет. Ей захотелось поцеловать его, но не стала делать этого, чтобы не разбудить.       Вспомнилось, как во время их невообразимой связи, ее словно то пронзали молнии, то бросало в лютый мороз, то охватывало опаляющее пламя. Будто по ее венам в этот момент текли все стихии, которыми повелевал Клим. Казалось она своей магией впустила в себя его силы, и теперь они блуждали по ее телу, будоража кровь и терзая разум. Эмбер точно знала, что ни он, ни она не произносили никаких заклинаний, но ощущение единого организма завладело ими настолько сильно и ярко, что стало в какой-то момент страшно. Не могут люди настолько подходить друг другу, что даже их магия гуляет по их телам без каких-либо запретов и преград. А то, что Клим чувствовал ее силу так же, как она его, Эмбер не сомневалась. Это было высшее, божественное, неизведанное, то, о чем не пишется ни в одном ученом талмуде и о чем не может рассказать ни один Великий Магистр.       Они еще долго лежали в объятиях друг друга влажные от пота, с растрепанными волосами, опухшими губами и горящей кожей, унимая сбившееся дыхание, не в силах расстаться.       Если ради этого люди живут, то Эмбер казалось, что наконец-то нашла свой смысл жизни. Она просто хотела любить. Самозабвенно, дико, нервно, страстно, с надрывом, как в последний раз.       Клим заворочался и повернулся к ней, прижал к себе и заставил наконец-то улечься и попытаться уснуть. Было отчетливо слышно как ровно бьется его сердце, и это казалось сейчас самым приятным звуком. Последняя мысль перед тем, как Эмбер погрузилась в сон, была о том, что отныне она узнает Клима даже в полной темноте. По шагам, по запаху, по звуку голоса, да хоть бы и по стуку сердца.

***

      Пробуждение принесло одновременно радость и тревогу. Эмбер лежала на тюфяке, прикрытая плащом и какое-то время не могла осознать, чего же ей так мучительно не хватает. Клима рядом не было. Она вдруг испугалась и постаралась унять охвативший ее страх. Страх, что он ушел, посчитав, что совершил глупость, и теперь будет избегать ее. Липкий ужас влез в душу, она торопливо собрала свои разбросанные на полу вещи и, быстро одевшись, с опаской вышла на улицу. Стояло уже позднее утро, солнце приветливо сияло на голубом небосводе, озаряя своими лучами яркую лужайку, над которой порхали цветные бабочки. Эмбер растерянно топталась у двери, обхватив себя руками, и не знала, что ей дальше делать. Прошло довольно много времени, наполненного томительным ожиданием, боязнью пошевелиться, увидеть наконец-то знакомую медвежью фигуру и прочитать в ледяных глазах сожаление или того хуже, безразличие.       Услышав приближающиеся шаги, она вжала голову в плечи и приготовилась к самому худшему. Из-за угла вывернул Клим, на поясе у него болтался заяц, а в руках он нес несколько диких яблок. Когда его лицо озарила широкая улыбка, Эмбер с облегчением подумала, что все ее опасения оказались беспочвенными. Он подскочил к ней, подхватил за талию, закружил, прижался поцелуем к губам и с тревогой заглянул в глаза.       — Ты чего такая угрюмая? — тепло спросил он, заправляя ей за ухо выбившийся локон.       — Я испугалась, когда не нашла тебя, — непроизвольно вылетело из губ незамысловатое и честное признание.       — Ты так сладко спала, что я не стал тебя будить и пошел раздобыть нам поесть, — ответил он, передавая ей яблоко.       — Я подумала, что ты… — Эмбер замялась, не зная, как озвучить ему свои страхи, и, видя его вопрошающий взгляд, все же решилась. — …что ты пожалел о сегодняшней ночи.       Клим заразительно засмеялся и, взлохматив ей волосы, прижал к себе.       — Глупая. Ты лучшее, что случалось в моей жизни. — Он чмокнул ее в нос. — Я должен тебе что-то показать. Сейчас, зайца закину в дом.       Когда он вышел, то потащил ее в центр полянки и, усадив на пенек, наказал внимательно следить за его рукой. Эмбер увидела, как над его ладонью появился фиолетовый искрящийся шарик, наверное, шаровая молния, следом из маленькой искорки выросло огненное свечение, похожее на крохотное солнышко, и третьим возник небольшой снежный комочек. И все эти три круглых субстанции кружили над Климовой ладонью, словно гоняясь друг за другом. Он взглянул на нее, ожидая понимания, но ей было невдомек, что это может означать.       — Женщина, признавайся, что ты вчера сделала? — с напускной суровостью поинтересовался он у нее, будто она могла знать.       Эмбер покраснела и опустила глаза, недоумевая, что сказать. Не говорить же ему, что она просто любила его, словно в последний раз в своей жизни, растворяясь в нем без остатка и отдавая ему все, что было в ней. И хорошего, и плохого.       — Ты что, серьезно не понимаешь, что я тебе показываю? — заулыбался Клим.       — Клим, ну ты первый маг в моей жизни, с которым я так близко сталкиваюсь. Не томи, что случилось? — насупилась она.       — Я не знаю, что ты вчера сделала. Или я. Или мы. Но я теперь трехстихийник. Понимаешь, что это значит? — выжидающе смотрел он на нее и, не дождавшись ответа, пояснил: — Маги изначально обладают умением обращаться с тремя стихиями, но не одновременно. Мы просто призываем какую-то одну и работаем с ней, допустим, с электричеством. Потом надо, чтобы ее энергия схлынула и, тогда уже, можно призвать другую, допустим, лед, в зависимости от ситуации и настроения. Кто-то вообще всю жизнь использует только огонь, например, потому что не может совладать со льдом и электричеством. Но так, чтобы одновременно три… Это подвластно только Великому Магистру. И из известных мне, лет эдак пятьдесят назад, жил один воин Великой Сотни, которому тоже было это под силу. И теперь вот я. Ты понимаешь? Мне всего двадцать лет, и я уже трехстихийник. Это значит, что я могу одновременно использовать заклинания для льда, огня и молний. Ты даже не представляешь, насколько сильные комбинации атак можно создавать. Это невероятно! — Клим был очень возбужден, и шарики на его руке все ускорялись в погоне друг за другом, постепенно превращаясь в маленькое жуткое торнадо, светящееся всполохами молний, огненными искрами и ледяными осколками.       Эмбер рассеянно кивала, глядя на его радостное лицо, и в конце одобрительно улыбнулась.       — Я не думаю, что в том есть моя заслуга. Ты талантливый и сильный, тебе не нужна моя помощь для этого, — она наконец-то подошла к нему, когда он убрал маленькую смертоносную мешанину стихий со своей ладони, и обняв за талию, заглянула в глаза. Он смотрел на нее с нежностью и теплом, ласково водя пальцем по ее щеке. От этого в душе поселилась необычайная легкость и спокойствие.       Эмбер вдруг вспомнила, что навязчиво ее беспокоило со вчерашнего вечера, но было очень своевременно вытеснено из головы тем, что случилось между ней и Климом ночью. Все же она решилась задать волнующий ее вопрос, тихо прошептав его и всматриваясь в лицо своего возлюбленного:       — Что стало с теми людьми?       Клим нахмурился и отрешенно уставился куда-то вдаль.       — Они мертвы. Когда я пошел на охоту, то вернулся к ручью, забрал твои сапоги и куртку, а их тела сжег дотла.       Было видно, что это воспоминание неприятно ему, но все же Эмбер удивилась тому спокойствию и выдержке, с которыми он ответил. Она понимала, что он убил тех людей, что она сама дала ему для этого отмашку и стала причиной, по которой трое человек лишились своих жизней, и это свербило внутри и тревожило. Но реакция Клима ее немного удивила. Он казался слишком бесстрастным и равнодушным.       — Хочешь ли ты знать понравилось это мне — убивать насовсем, понимая, что человек уже никогда не сможет дышать, есть, пить и радоваться жизни? Нет — не понравилось. Смог бы я это сделать еще раз, если бы подобное повторилось? Смог бы и не раз, если бы кто-то посмел угрожать тебе. Буду ли я спать спокойно, зная, что я убийца? Буду. Возможно тебя это шокирует и станет неприятной неожиданностью, но я не очень ценю и свою жизнь тоже. Я хочу попасть в Великую Сотню и буду убивать республиканцев, имея на это вполне законные основания, и возможно кто-то убьет меня. Я осознаю это и понимаю, я к этому готов и стремлюсь чуть ли не с момента инициации. Мои руки будут обагрены настоящей, теплой кровью и многие люди, которых будут ждать в Республике их женщины или мужчины, уже никогда не вернутся обратно. Да, Эмбер. В этом весь я. Но это не значит, что я сторонник бессмысленных смертей. Если бы я не убил их — они убили бы нас. А этого я допустить не мог. Единственная глупость, которую я совершил вчера и которую осознал гораздо позже — то, что позволил себе рисковать тобой. Это было очень необдуманно и глупо с моей стороны.       Эмбер беспомощно хлопала ресницами, но что сказать не находилась. Клим открылся перед ней, как на духу. Он прямым текстом сказал ей, что убийство человека практически никак не тронуло его, что сделал он это только исходя из принципа «Убей или будешь убит!». Где он набрался такой философии в их бессмертном мире? Мире, где каждая жизнь ценна тем, что появляется в Республике или Альянсе извне и невоспроизводима естественным путем. Почему он такой? И сможет ли она принять его отношение к этому? Сможет ли она так же убить человека, если он будет угрожать Климу, если на одной чаше весов будет жизнь ее любимого, а на другой — жизнь незнакомца или незнакомки? На эти вопросы Эмбер даже самой себе не могла дать ответа.       — Ты разочарована во мне? — погрустнел он.       — Нет Клим, нет. Возможно, я пока не до конца понимаю твои мотивы, но это не значит, что мои чувства к тебе изменились, — Эмбер обняла его за талию, прижалась к груди, услышала, как он облегченно вздохнул и положил ладони ей на плечи.       Они еще немного так постояли и помолчали, углубившись каждый в свои мысли.       — Ладно, пошли пока придумаем что-нибудь на завтрак. Я люто хочу есть, да так, что тебя бы целиком проглотил, — хитро глянул на нее Клим и легонько куснул за плечо.

***

      Так пролетело несколько потрясающе незабываемых, сказочных дней, полных безмятежности и нежности, переплетенных с бессонными ночами. Ночами, когда они не могли пошевелиться, лежа в объятиях друг друга после безумных занятий любовью, и Эмбер хотелось, чтобы никогда это не заканчивалось. Но они оба знали, что от любого, даже самого чудесного сна рано или поздно пробуждаешься. И как бы они ни тянули время, пытаясь не дать неизбежному случиться, а возвращаться к своим прежним жизням им рано или поздно придется. Она видела, как счастливая улыбка на лице Клима все чаще уступает место хмурой мине, и прекрасно понимала его. У нее самой в душе творилось что-то невообразимое, будто яркое солнце заслоняет огромная черная туча, и чувство безнадежности настигало неумолимо, порой заставляя задыхаться от ожидания скорой разлуки. И, наверное, навсегда. Они не разговаривали об этом, но прекрасно понимали это без лишних слов.       В один не прекрасный вечер они сидели у ручья, и Клим мрачно сказал:       — Завтра.       Эмбер поняла, о чем он, и сжала его руку, боясь поднять на него глаза. Она даже не представляла, как будет дальше жить без него, как вернется в Республику и чем займется. Все казалось бессмысленным и ненужным, не для чего было существовать без любимого человека. Сердце сжалось и на секунду перестало биться, так ей стало горько. Непослушная слеза скатилась по щеке и повисла на подбородке. Клим увидел это, но не стал утешать. Может потому, что ему нечего было сказать. Не придумали еще таких слов, что могли унять их общую боль от предстоящей разлуки. Злая необратимость довлела над их жизнями. Их проклятый мир стал непреодолимой преградой для любящих сердец. Клим молча поднялся и пошел в дом, а Эмбер осталась на месте, решив выплакаться вволю, чтобы не расстраивать его еще больше.       Той ночью они совсем не спали, доводя друг друга до исступления не только страстными поцелуями, объятиями и близостью, но и удручающе многозначительным молчанием. Его впору было резать ножом, таким оно было плотным. Время, проведенное на этом одиноком острове, стало для них самым счастливым, но в то же время и самым несчастным. Если ради этого хотелось жить, то и умереть тоже стоило. Как она сможет существовать без Клима, ей не представлялось. Это то же самое, что оторвать от себя половину и отправить ее на другой материк. Эмбер была не просто подавлена, она была сломлена.       Утром они наспех оделись, прихватили воды и немного еды в дорогу и отправились в обратный путь. Продравшись сквозь густой кустарник, следуя за уже знакомыми стежками лесных тропинок, они вышли к берегу, где все так же валялась лодка, оставленная здесь чуть меньше двух недель назад. Клим столкнул ее в небесные потоки, помог спуститься Эмбер и уселся сам, занявшись парусом и сверяясь с картой, чтобы задать их суденышку направление.       При виде удаляющегося берега сердце замерло и глаза уже знакомо защипало от подступающих слез, но Эмбер сдержалась и перевела взгляд на Клима. Он внимательно наблюдал за ней и в его взгляде плескалась тоска и обреченность. Целый ураган эмоций, начиная от отчаяния и заканчивая пронзительной нежностью, пронесся по его лицу. Эмбер даже показалось, что он стал выглядеть гораздо старше и суровее. На губах больше не появлялась та обаятельная открытая улыбка, и иной раз она начинала жалеть, что захотела в тот роковой день отправиться с Рэдом на черный рынок. Но тут же гнала от себя эту мысль. Тонкая нить, связавшая их с Климом еще в катакомбах, притягивала и сближала все это время, в какой-то момент растягиваясь, но не разрываясь. Только вот как долго? Скоро они вернутся на Кровавую Длань, она найдет лодку, которая отвезет ее в Республику, а Клим вернется к себе и продолжит жить своей жизнью. Что дальше будет с их странной связью? Они старались не говорить об этом, боясь еще сильнее всколыхнуть терзающие их души и умы эмоции.       В таких унылых, разрывающих душу мыслях они наконец-то добрались до Кровавой Длани. По количеству стоящих у пристани лодчонок, подобных той, на которой прибыли они, стало понятно, что после облавы люди вновь решили рискнуть и вернуться.       Клим причалил, помог ей выбраться на берег и повел за руку к противоположному концу острова. Они пробирались сквозь не очень многочисленную толпу, и у одного из прилавков остановились. Это была лавка торговца цветами. Белые, желтые, нежно-розовые, даже голубые и почти черные розы продавались прямо в горшках. Клим выбрал одну, алую и купил ее для Эмбер. Роза еще не успела раскрыться и только копила силы, чтобы превратить нежный бутон в яркий цветок.       — У меня нет ничего для тебя, кроме моего сердца и мыслей о тебе. Но может быть, этот цветок будет иногда напоминать обо мне. Ухаживай за ним, и я буду знать, что ты думаешь о том, что с нами произошло, хоть изредка, — в голосе Клима звучало столько горечи и безнадеги, что Эмбер громко зарыдала, уткнувшись ему в грудь. Судорожно тряслись плечи, без остановки лились слезы, пока он проводил рукой по ее волосам, не торопя и не отстраняясь, закрывая широкой спиной от любопытных глаз.       Немного погодя он повел ее дальше, стараясь не глядеть в ее сторону, и наконец они подошли к причалу судов республиканцев. Две или три лодки со спущенными парусами стояли на приколе, в одной из них сидел лодочник, к нему-то и направился Клим. Они недолго что-то обсуждали и, очевидно, сошлись в цене, ударив наконец по рукам. Заплатив ему и вернувшись к Эмбер, Клим положил ладони ей на плечи и заглянул в лицо.       — Прощай, моя невозможная девочка. Это были самые счастливые дни в моей жизни. И если бы у меня спросили, хотел бы я снова тебя встретить, чтобы снова потерять, я бы сто тысяч раз сказал да, даже если бы у меня так же сто тысяч раз рвалось сердце. Жалею только об одном — что ничего не проходит бесследно. Ни для тебя, ни для меня, ни для этого мира.       Он наклонился к ней и, слегка прикоснувшись к ее губам, отвернулся и быстро ушел в противоположном направлении, не оглядываясь.       Эмбер залезла в лодку и продолжала глядеть вслед удаляющемуся Климу, чувствуя, как глаза снова застилают слезы. Их любовь в этой вселенной не имеет права на существование, и нет никакого другого решения.

***

      Она понуро брела по столичным улицам, вокруг сновали разряженные горожане, толкая ее локтями и забывая извиняться, но ей казалось, что она одна в этом кишащем людьми городе. Серые, однотипные дома окраин сменились на богатые, выстроенные из белого камня коттеджи, окруженные витыми металлическими изгородями, а Эмбер все блуждала по бесконечным лабиринтам городских проспектов и переулков, стараясь оттянуть как можно дальше момент появления перед воротами дома Рэда. Продолжая бесцельно бродить по улицам, она думала, что же будет делать, если его не окажется на месте. Но еще больше ее волновал вопрос, что она предпримет, если все же встретит Рэдрика. Что скажет ему, как объяснит свое появление спустя две недели? Почему-то она не сомневалась, что облава не затронула его. Влиятельный и умный контрабандист, он столько лет варится во всей этой каше, что, очевидно, давно научился избегать неприятностей в виде спонтанных подлянок от властей.       Спустя несколько часов бессмысленных скитаний по городским закоулкам она уткнулась в ворота знакомой усадьбы и толкнула металлическую затворку. Та нехотя подалась, и Эмбер уже поднималась по ступеням, ведущим к двери дома, прилаживая к замку ключ, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Войдя в знакомый холл, в котором царил приятный глазу полумрак, даже днем, она остановилась и огляделась. Все здесь выглядело таким привычным и в то же время чужим. Роскошь, поразившая ее при первом посещении этого дома, теперь угнетала и давила.       — Рэд! — крикнула она. — Это я!       Прислушавшись, она разобрала звук торопливых шагов на втором этаже, а потом и увидела фигуру Рэдрика на лестничной площадке. В кои-то веки на его лице отражались хоть какие-то эмоции — смесь недоверия и удивления. Он быстро спустился по ступенькам и крепко прижал ее к себе, чего она никак не ожидала.       — Эмбер, я уже не думал тебя увидеть, — в его голосе звучала неподдельная тревога и облегчение. Он приподнял ее за подбородок, внимательно вгляделся в лицо и начал осыпать его поцелуями.       О, Верховный, почему ты так смеешься над своими жалкими слугами? Еще две недели назад она отдала бы все, что угодно, за проявление теплых чувств от своего невозмутимого мужчины, а сейчас стояла и не знала, как себя вести. Эмбер не чувствовала ровным счетом ничего, кроме навязчивого желания освободиться из его объятий и, развернувшись, уйти вон и больше не возвращаться.       Всего за месяц с небольшим она превратилась из обычной бродяжки в элегантную даму, живущую с богатым, красивым и влиятельным человеком, успела побывать в Запретных землях, куда доступ имели только избранные, встретила и потеряла любимого человека, а теперь ее разум кипел от противоречивых мыслей. Стоит ли вернуться к обычной жизни и забыть волшебные дни проведенные с Климом? Или правильнее будет перестать обманывать себя и распрощаться со ставшими уже привычными стабильностью и богатством? Мучительно раздумывая над всем этим, она даже не заметила, как Рэд увлек ее на второй этаж, спрашивая, хочет ли она есть, мыться, спать, как она спаслась, где она была и кучу других подходящих случаю вопросов. А она смотрела на него пустым, бессмысленным взором и даже не знала, что сказать.       — Ты в шоке! Что с тобой произошло? — хмурясь пытал ее Рэдрик, провожая в комнату и помогая снять с плеч пыльный плащ.       — Меня спасли от облавы и укрывали все это время.       Стоило хотя бы попытаться обойтись без вранья.       На ее счастье, Рэд не стал уточнять имена ее спасителей. Возможно, это считалось в каком-то роде нормой, в знак солидарности помогать укрываться от властей всем, кто оказался на черном рынке во время облавы, поэтому он не сильно удивился.       — Моя бедная девочка, не надо было отпускать тебя одну, — эти искренние, полные сожаления и чувства вины слова, вырвавшиеся из губ Рэда прозвучали как удар под дых.       В его голосе звучало такое облегчение, что Эмбер стало стыдно за то, что она еще пару минут назад подумывала о том, чтобы уйти. Она посмотрела в его янтарные глаза, пытливо изучающие ее лицо, и ей захотелось снова разреветься, до такой степени все было неправильно. В ее душе яростно боролись два чувства — преданность и благодарность к Рэдрику и любовь к Климу, тоска по нему. До сих пор в ее жизни еще не возникало столь сложной дилеммы. Она на миг почувствовала себя негодной обманщицей. Пользуясь всеми благами, которыми осыпал ее Рэдрик, посмела отплатить ему дурной монетой, предаваясь безумным любовным утехам в объятиях его извечного соперника. Но при воспоминании о времени, проведенном на острове, сердце болезненно защемило. Вернувшись к Рэду, она предаст те чувства, которые вспыхнули пожаром в ее душе. И которые никуда не делись с того самого момента, когда она, сидя в лодке, смотрела вслед поникшему Климу, уходящему прочь от нее. Хуже и представить невозможно. Рэдрик — вот он, заботливо помогает ей раздеться, внимательно заглядывает в лицо и гадает, что с ней произошло. И Клим, чьи грустные голубые глаза и прощальные горькие слова до сих пор терзают память. Реальный человек, который тревожился за нее, искал ее и который сейчас стоит рядом и нежно гладит по плечам. Или иллюзорные чувства к мужчине, с которым никогда не суждено быть вместе, несмотря на то, что уже несколько часов без него отдаются болью где-то в груди.       — Не надо было. — Безразлично произнесла она. — Оставь меня одну, пожалуйста, я хочу отдохнуть.       Рэд удивился, но ничего не сказал и вышел, тихо прикрыв за собой дверь, а Эмбер упала на постель и снова заплакала. Слезы катились ручьями и никак не хотели останавливаться. Не покидало ощущение, словно в груди разверзлась зияющая рана и из нее извлекли еще живое сердце. Сердце, которое Клим забрал в Альянс, и которое, все еще теплое и пульсирующее, теперь бьется в его руках. А ее пустая, почти мертвая оболочка сейчас неподвижно лежит на белых простынях в Республике. Проплакавшись, Эмбер подошла к окну и устремила взгляд в небо, разглядывая пушистые облака. Вновь нахлынули воспоминания, как они лежали с Климом на опушке, перед их избушкой, взявшись за руки, и угадывали в белых тучках разные фигуры, похожие на животных, фрукты или необычные предметы.       Кинув взгляд на прикроватный столик, она увидела волшебное зеркальце, подарок Рэдрика. Как оказалось, оно только называлось волшебным, само же, кроме отражения глядящего в него, не показывало ничего. Эмбер подошла и взяла его в руки, желая посмотреть на свое зареванное лицо, но в этот момент на кончиках пальцев словно заискрило, и ощущение приятного расслабляющего тепла разлилось по всему телу. Зеркальце приняло ее, определило своей хозяйкой. Эмбер поняла это. «Свои» предметы всегда дарили легкий прилив положительных эмоций, словно говоря своему владельцу «я буду тебе помогать, я твой». Каждой вещи был присущ уникальный энергетический поток, который признавал только своего истинного владельца. И совсем неожиданно зеркальце наконец-то ожило. Она уже много раз брала его в руки, и ничего подобного ранее не чувствовала, а сейчас ее будто пронзило. Эмбер внимательно вгляделась в отражение, и ей показалось, что очертания ее лица и обстановка комнаты расплываются. А вместо этого, словно сквозь водную рябь, немного нечетко видится печальный Клим, уныло куда-то бредущий.       Испугавшись и решив, что у нее уже галлюцинации от пережитого, Эмбер в панике откинула зеркальце на кровать. Уняв дрожь в руках она немного побродила по комнате, боясь дотронуться до него. На ум вдруг пришла легенда о создательнице чудесного артефакта и она опять схватила его, в надежде вновь увидеть Клима но, кроме своих красных заплаканных глаз и распухшего носа больше ничего не смогла разобрать в его отражении. Повертев зеркальце еще какое-то время в руках, она спрятала его в свою сумку и улеглась в постель, надеясь уснуть.       Сон не шел, и Эмбер уставилась на розу  — подарок Клима. Рэд увидел ее, но ничего не сказал, и теперь она наблюдала, как робкие, кроваво-красные лепестки понемногу раскрываются и цветок начинает представать во всей красе. Она подошла и провела пальцем по его пурпурным краям. Новый шквал эмоций нахлынул с головой, и она приняла для себя очень важное решение. Вновь накинув плащ на плечи, взяв свою сумку и горшок с розой, она вышла их комнаты и отправилась искать Рэдрика.       Он сидел в своей мастерской, склонившись над очередным механизмом, и вскинул на нее недоверчивый взгляд, очевидно не догадываясь для чего она заявилась.       Собравшись с силами, Эмбер сказала:       — Я ухожу, прости меня.       С лица Рэдрика схлынула краска, обычно каменная маска превратилась в ошеломленную мину, ей даже показалось, что в его медовых глазах промелькнул страх.       — Может, объяснишься? —  поднявшись из-за стола и подходя к ней вплотную, напряженно произнес он.       Вздохнув и без страха посмотрев на него, Эмбер твердо промолвила:       — Я полюбила другого и не хочу обманывать ни тебя, ни себя, ни его.       — Могу я узнать, кто же этот счастливчик? — уголки губ Рэда язвительно дернулись.       — Это не важно. Важно лишь то, что ты заслуживаешь честности. Я не хочу спать с тобой, а думать о нем. Это никому из нас не доставит удовольствия, — без дрожи в голосе продолжала Эмбер.       Рэдрик обошел ее, намотал на палец кровавый локон, и больно потянул.       — Ты хочешь сказать, что эти две недели, пока я искал тебя, переживал, не спал ночами, думая, что ты погибла, ты трахалась с ним?       Эмбер кивнула, ощущая, как от недобрых предчувствий бешенно колотится сердце. Ей было неведомо, что в такой ситуации захочет предпринять Рэд. Может, ударит или закроет в подвале, а может, вообще доведет до анабиоза и спрячет так, что ее двести лет никто не найдет. Она слишком плохо знала его, чтобы предполагать, на что он способен.       На удивление он быстро взял себя в руки и, приподняв за подбородок, вгляделся в ее глаза.       — Ты просто запуталась, маленькая дурочка. Выпей эликсир забвения, и тебя отпустят все эти глупости, которые ты вбила в свою хорошенькую головку, — янтарные очи буравили ее лицо, а Эмбер хотелось провалиться сквозь землю от этого безжалостного взгляда.       Рэдрику все равно, что она спала с другим мужчиной, он просто не хочет ее потерять. Она его экспонат, а он ее хозяин. Так он, видимо, считал. Решившись уходить, пока все не зашло слишком далеко, она попятилась к выходу.       — Нет, Рэд, это лучшее, что случалось со мной за всю мою недолгую жизнь. Я не хочу терять ни капли своих воспоминаний, но и тебя обманывать не хочу. Прости, если сможешь, и отпусти, — она развернулась и торопливо поспешила к двери, пока не произошло чего плохого.       — Я ошибся в тебе, очень сильно. Но ты еще вернешься ко мне, вот увидишь, — было последнее, что Эмбер услышала от Рэдрика, уже сбегая по лестнице, стараясь не думать, что могли значить кинутые ей в спину слова, сказанные ровным спокойным голосом. То, что он так просто это не оставит, она была уверена. Но выходя из его дома, она почему-то была свято убеждена в правильности своего выбора. Необратимость стала ее путеводной звездой, и теперь она слепо следовала за нею, рубя с плеча и отдаваясь на волю судьбы.       Ей повезло полюбить впервые в жизни, и она не хотела менять это волнительное чувство на богатую и сытую жизнь с Рэдом, идя на сделку со своей совестью и сердцем. Пусть с Климом им никогда не быть вместе, и даже если он забудет о ней, как только его нога ступит на землю Альянса, она сама не хотела предавать то светлое и теплое, что пустило корни в ее душе. Фамильяр за спиной одобрительно пискнул, словно прочитав мысли своей хозяйки и согласившись с ними, а Эмбер перевела взгляд на розу в своих руках и подумала, что приняла единственно верное решение, даже если это будет стоить ей уюта, сытости и достатка.