Оно того стоило?
23 апреля 2017 г., 22:07
Клим оглядывал сотню таких же безумцев, как и он, стоявших у огромной каменной рамки, что с минуты на минуту должна была засиять огненным свечением и впустить их в настоящую преисподнюю, коей являлся Лимб — остров, год от года хоронивший на своих просторах лучших из лучших воинов с обеих враждующих сторон. Каким он предстанет в этот раз — никто не знал. Будет ли это лесистая местность на круглой площадке или скалистые просторы на треугольнике земли, одному Верховному было известно. Каждый год этот могильник представал в разных ипостасях, и тактическим лидерам для того, чтобы быстро сориентироваться в ситуации, надо было обладать недюжинным умом, нестандартным мышлением и смекалкой. В этот раз их было двое: главный командир — суровый опытный ратник с пурпурными рунами по имени Эмиль, у которого это была уже вторая битва за Лимб, и флегматичный маг, величаемый Пахомом.
Клим чувствовал исходящий от товарищей по оружию мандраж и нетерпение. Сам он был на удивление спокоен и желал только одного — дабы все быстрее закончилось. Ожидание смерти — хуже самой смерти, так гласила одна поговорка, бывшая в ходу у сотенников. Когда ждать уже стало невмоготу, арка загудела, сначала заискрившись по краям, а следом полностью занявшись огнем и образовав алую полыхающую поверхность, от которой однако не исходило никакого жара. Эмиль дал команду, и рейд быстро направился в объятия пламенной стихии, впускающей их навстречу смерти или славе, кому как повезет.
Клим зажмурился и шагнул внутрь огненных ворот, через секунду оказавшись в жаркой пустыне. Солнце пылало и слепило нещадно, и чародей практически сразу ощутил пронзивший его жар, исходящий от песка.
Пока дожидались остальных, тактический лидер вышел вперед и оценил обстановку. Они находились на подковообразном острове, сплошь покрытом песком и небольшими каменными молами, за которыми сложно было бы укрыться, случись чего. Дружина Альянса стояла на одном конце «подковы», Республики — на втором. На другом краю острова, равноудаленном от обеих армий, можно было разобрать высокую песчаную насыпь, откуда тянул верхушку к небу черный каменный шпиль.
Друиды сразу приуныли, ибо оказались не в своей стихии, и ждать пассивной помощи от трав и деревьев им не придется. К счастью, по какому-то внутреннему наитию, Эмиль, который сам формировал рейд, решил, что много брать их не будет, уделив основное внимание силам ближнего боя. Ратников в их отряде было большинство, магов и лучников примерно поровну, десяток целителей и всего пять бардов, здорово погрустневших. Каждому из них придется воодушевлять сразу двадцать человек одновременно, задача непростая, но хотелось верить, Эмиль знал, что делал.
Позвав к себе Пахома и о чем-то быстро переговорив с ним, главный командующий прогудел в боевой рог, наступила абсолютная тишина, и все приготовились внимательно выслушать его.
— Бойцы, сегодня мы здесь для того, чтобы в очередной раз отвоевать право войти на Землю Крейна и дать нашему материку то, в чем мы нуждаемся больше всего и за что воюем вот уже более пятисот лет. Многие из нас не вернутся назад, но мы должны приложить все усилия для того, чтобы победить. На другом конце острова стоят такие же жадные до крови и славы воины, и они ничуть не слабее нас и так же мотивированы, но все равно, мы должны сражаться изо всех сил и вернуться в Альянс с триумфом. Сейчас мы разделимся на две группы — треть войска должна очень быстро направиться к Черной Скале вместе с Пахомом и укрепиться там, образовав заградительный кордон. Вашей задачей будет перехватывать и удерживать прорвавшихся противников. Скажу сразу — это будет команда смертников, и туда пойдут самые сильные и безрассудные воины. Неизвестно, как скоро и какими силами республиканцы двинутся к точке захвата. Оставшиеся две трети идут со мной. Мы должны будем очень быстро направиться на территорию врага и постараться зажать его на их оконечности острова, не давая основным войскам добраться до Черной Скалы. Если они окажутся быстрее нас, возможно, тогда, в центре, мы сможем образовать котел. Если же противники будут медлить, то главный рейд постарается их запереть на месте сбора и выиграть для первой группы время. Всем понятно?
Ратники согласно забряцали оружием, и послышался дружный одобрительный гул. Клим чувствовал необычайное возбуждение и ощущал, как стихии сами, вне зависимости от его желания и повеления, устроили неистовую пляску по венам. Пахом шел вдоль их рядов и указывал на тех воинов, что должны будут следовать за ним. В число так называемого отряда смертников попал и молодой чародей, которому уже не терпелось вступить в бой, однако же он понимал — сейчас как никогда надо сохранять трезвую голову на плечах, слушать все команды рейд-лидеров и постараться уберечь себя для Эмбер, во имя их будущего.
Отобрав, кроме него, троих целителей, с десяток ратников и магов, по пять лучников и друидов и всего одного барда, Пахом уверенно припустил в центр острова к манящему черному пику, за который в ближайшие часы им предстоит сложить свои жизни или постараться забрать чужие.
Клим прибавил шаг, ощущая под подошвами сапог горячий песок, мешавший быстрому ходу и затруднявший движение, заставлявший прилагать больше усилий, отчего пот ручьем струился по лицу и катился за шиворот чародейской мантии. Магу было сложно представить, что чувствуют несчастные ратники, облаченные в тяжелые доспехи, красиво играющие на солнце, однако же вовсе не добавляющие удобства при ходьбе их носителям.
Судя по расстоянию, отделявшему их от конечной цели, идти предстояло не меньше часа. Постепенно их небольшое войско отделилось от основного рейда и уверенно направилось вперед. Отряд же Эмиля подался вправо и двинулся к нижней дуге «подковы» острова, дабы поскорее постараться перерезать движение Великой Сотни Республики. Напоследок взглянув на сосредоточенные лица мужчин и женщин, облаченных в одежды голубых цветов — цветов Альянса, Клим подумал, что многих из них он уже никогда не увидит больше. А может, и они его не увидят. Из-за этого он старался и не заводить приятелей в Гильдии, довольствуясь общением со своими старыми друзьями и Эмбер. Он вспомнил, как горько рыдала девушка, когда они в последний раз с ней виделись, перед тем, как расстаться, и сердце его мучительно сжалось. Он должен сделать все, чтобы выжить.
Пока молодой маг размышлял об этом, разглядывая, как под ногами время от времени шныряют то скорпионы, то песчаные змейки, не заметил, как внезапно стало пасмурно, и со стороны Черной Скалы на них начала надвигаться пустынная буря. Значительно потемнело, видимость резко ухудшилась, в рот и глаза начал набиваться песок, а от завываний ветра не было слышно слов человека, идущего всего в трех шагах. Из-за плохого обзора непонятно было, в каком направлении и сколько еще идти. Однако же Пахом, ведомый какими-то своими внутренними голосами, уверенно шел впереди, рассекая пыльную стену и словно не обращая внимания на неудобства.
Когда идти стало труднее из-за поднимающейся вверх песочной поверхности, Клим понял, что они уже возле той самой насыпи, где их дожидалась Черная Скала. Странно, но чародею казалось, что при приближении к столь сильному монументу, обладающему огромной магической энергией, у них должен был внутри проснуться хотя бы какой-то трепет. Однако же ничего такого не ощущалось, кроме желания нормально открыть глаза, не боясь, что в них сразу набьется песок.
Их группа резко остановилась, и все увидели, как Пахом замер, подозвав к себе ратников, и направил их вперед.
— Мы уже близко. Приготовиться к бою! Если возле Черной Скалы никого нет, оставляем там целителя, который примется за камень, вместе с пятью прикрывающими его воинами, остальные пойдут со мной дальше, но в зоне слышимости нашей группы, захватывающей шпиль, и будут стараться образовать небольшой рубеж, как сказал Эмиль, — спокойно промолвил тщедушный тактик-лидер их небольшого отряда, осторожно ступая за вышедшими вперед прикрывающими их ратниками.
Призвав энергию, взяв на изготовку свой посох и проверив амулет со стихиями, Клим старался прислушаться к тому, что происходило вокруг, однако же, кроме воя ветра, не разбирал ничего. Неспешно и почти вслепую они все же добрались до места назначения, и лекарь с пурпурными рунами, прошептав очень сильное заклинание, призвал к себе мощный поток света. Яркое сияние пронзило даже песочную мглу, явившись откуда-то сверху, и, проходя через тело целителя от макушки к прислоненным к камню ладоням, начало жадно впитываться в темную скалу, поглощавшую лучи, исходящие от врачевателя, как горячая смола кусочки льда.
Вот именно в этот миг чародей и почувствовал, как что-то внутри него непонятным образом изменилось. В душе вдруг поселился лютый страх, и колени затряслись, отчего захотелось убежать куда глаза глядят. Очевидно, не его одного посетили такие эмоции, потому что воины робко переглядывались, явно опасаясь признаться друг другу в своих кошмарах.
— Это все Черная Скала, она тоже сопротивляется. Так всегда. Кто еще не выпил эликсиры — пейте, потом может быть поздно. Бард, где твой бодрый марш? Нам так и идти, как унылое говно, пока нас всех, таких грустных и растерянных, не перебьют, как голубей? — проворчал Пахом.
Черноглазый менестрель заиграл легкую ненавязчивую мелодию, и ход отряда стал легче и быстрее, настроение улучшилось, и неприятное отупение, окутавшее их небольшую компанию, после того, как один из лекарей начал проводить манипуляции с Черной Скалой, наконец-то спало. Даже песчаная буря, казалось, начала утихать. Пахом вдруг резко остановился и дал знак всем замолчать. До них стали доноситься обрывки фраз, в которых явственно слышался республиканский акцент, ушей Клима достигла бравурная музыка, и он понял, что наступил момент истины. Вперед выбежали ратники и образовали живой заслон. Все маги, лучники и друиды сосредоточились и призвали свои силы, а бард заиграл боевой марш и активизировал акустический барьер. Оставшийся с их отрядом единственный лекарь побледнел и начал нашептывать слова целительных молитв, накидывая защитные сетки на ощетинившихся мечами воинов ближнего боя, готовившихся принять первый удар, и все застыли в гнетущем напряжении, что можно было потрогать рукой.
Прошло еще несколько минут. Их команда смертников не знала, что ожидает их и каков размер отряда, с которым им предстоит сразиться, однако по тревожным голосам республиканцев, теперь уже все четче доносящимся до них, можно было предположить, что они тоже взволнованы и прорывались к черному шпилю сквозь бой и, возможно, даже не догадываются, что ждет их. Мысленно Клим поблагодарил Верховного, пославшего им песчаную бурю и скорость, с какой они сумели первыми добраться до заветной насыпи. Он внимательно глядел вперед, силясь рассмотреть сквозь пыльную дымку приближающихся врагов.
Вдруг резко наступила тишина, и в головах у них раздался пронзительный визг, отчего все на секунду потеряли контроль. «Гребаные псионики», — подумал парень, вспомнив морок, что наслал на них Хаоса на Старом Погосте. В этот же самый миг на их ближников обрушились вражеские паладины, и завязался бой. Лязг мечей, крики, проклятия и воинственное улюлюканье разом пронзили песочный вакуум, в котором они до недавнего времени находились, и чародей увидел, как на них ринулись воины, облаченные в плащи и одежды красных цветов — цветов Республики. Кровь забурлила, и, подбадриваемый маршем, называемым «Упоение битвой», Клим призвал огромную ледяную лужу под ноги соперников, рассчитывая на то, что это сможет дезориентровать их, заставить потерять равновесие и на время выйти из строя. Послышались звуки падения и ругательства, значит, своей задачи чародей достиг.
— Первая цель — лекари. Находим их и уничтожаем, — послышался срывающийся голос Пахома.
Маг создал вокруг себя ледяной бастион — очень сильное заклятие, окружающее его создателя толстым морозным барьером, защищая всех союзников в небольшом радиусе, а так же образуя вокруг толстый ледяной наст на земле, затрудняющий приближение к ним врагов. Недостаток у этого заклинания был лишь один — его надо было постоянно поддерживать, и не существовало возможности создавать более никаких других магических атак. В Гильдии такие мастера носили название маг-страж, их специализация была очень узкой, однако крайне неожиданной и неприятной для противника, который вряд ли был привычен к тому, что истинно атакующий класс берет на себя функции защитника.
Вокруг начало твориться настоящее безумие. Мечи и щиты воинов ближнего боя лязгали и скрежетали. Республиканские латники пытались продавить тяжелых воинов Альянса, стараясь достать безумствующих лучников и друидов с магами, издалека осыпающих их огненными кометами и потоками стрел. Ратники, как могли, старались не позволить этого сделать, но время от времени их откидывало в стороны телепатическими ударами псиоников, а кожа покрывалась язвами и струпьями от атак некромантов. Проклятые скорпикоры и вороны появились в зоне их бастиона и наседали на мокрого насквозь от пота целителя, старающегося, как умел, держать в здравии ратников. Ему было очень тяжело, это было видно по вздувшимся на лице венам и налившимся кровью глазам. Друиды в свою очередь так же отправили в стан врага своих сов и волков, которые были их классовыми помощниками и слушались мысленных команд своих хозяев, вцепляясь в руки и лица противников, разрывая их до крови и не давая творить свои смертоносные заклятья.
Клим слышал, как в голове навязчиво кружились угнетающие мысли, и требовательные голоса склоняли сдаться, что очень мешало сосредоточиться. Периодически их единственный несчастный бард развеивал эту напасть, и тогда в стан врага неслись смертоносные разряды молний, ледяных стрел и огненные ливни. Чародей чувствовал, как кожа его горит от ядовитых капель, а тело иногда задевают металлические механизмы. К счастью, бастион справлялся со своей задачей, смягчая силу, с которой вражеские снаряды летели в их сторону, и, стремясь не отвлекать на свои проблемы единственного лекаря, что, казалось, скоро взорвется от напряжения, Клим старался сам иногда призывать свои магические барьеры.
Воздух практически дрожал от холодящих душу криков, и взору чародея уже предстали первые павшие. В основном среди них были воины ближнего боя. Несколько тел в голубых и красных плащах сплелись в последней предсмертной агонии. Рядом лежал молодой друид, чьи внутренности разворотили стальные механизмы. Целитель просто физически не успевал следить за командой и лечить всех. «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих», — обреченно подумалось Климу, и он с каким-то бессмысленным фатализмом направился вперед, стараясь подобраться ближе к противнику и достать ненавистных вражеских врачевателей своим возжиганием.
Первоначальная ротация войск уже изменилась, и все разбились на небольшие группки, противостоящие друг другу. Парень оказался в компании двух лучников и еще одного мага за спиной у трех оставшихся ратников, отчаянно теснивших небольшую вражескую группу, которую однако прикрывал врачеватель. Послав заклинание, призывающее удушающий дым, отчего республиканцев заволокло плотной ядовитой пеленой, чародей прошептал заклинание «Гнев пламени», и отряд республиканцев оказался окружен стеной огня.
— Валим лекаря! — проорал лучник, и все они послали максимум смертоносных заклятий в хрупкую симпатичную врачевательницу во вражеском стане, которая, не успев среагировать и защититься своими барьерами, оказалась одновременно пронзена градом острых стрел, ледяными шипами и шаровой молнией Клима. Девушка упала ниц, оставив без целительной поддержки двух механиков, псионика, некроманта и двух паладинов. Однако же и в их стане были уже потери. Один из лучников потерял руку, отрезанную почти у самого плеча коварным приспособлением в форме большой четырехконечной звезды. Хлещущая кровь и душераздирающие крики боевого товарища заставили молодого мага бушевать с утроенной энергией.
Ощущая, как кожа начинает трескаться от ран и язв, а руки все больше слабеют и дрожат, Клим прогрохотал:
— Некра! Убить некра, пока эта сука нас не потравила!
Решив, что пришла пора выпить целительный эликсир, чародей быстро достал из-за пояса заветный пузырек, вытащил зубами пробку и опрокинул в себя его содержимое. Миловидная ратница, которую псионик откинул ментальным ударом вдаль на несколько метров, поднималась, кряхтя и постанывая, последовала его примеру и быстро вернулась в строй, своим боевым кличем приободрив союзников. Почувствовав, как слабость тут же отступила, дышать стало легче, а некоторые раны сразу затянулись и стихии забурлили сильнее прежнего, парень воспрял духом и наслал на противников «страшные ожоги», отчего в воздухе запахло жареным мясом и послышался утробный вой республиканских бойцов.
Надоедливого некроманта они все же порешили. Тоненькая девчушка с щитом почти в свой рост, испив восстановительного зелья и вновь придя в себя, прорвалась к темному колдуну и с разворота снесла ему голову.
Один из механиков уже собирал свои кишки в песке, пуская изо рта кровавую юшку. Однако Клим увидел, что и их осталось трое, вместе с храброй девчонкой и отчаянно пытающимся убежать от паладина лучником, увязшем в топком песке без возможности отпрыгнуть или применить один из своих ловкаческих трюков.
Второй маг дезертировал, покинув их. Один из трех ратников лежал с развороченным горлом, разглядывая невидящим взглядом сидящего рядом поверженного республиканского храмовника с мечом, воткнутым в сердце по самую крестовидную гарду.
Теперь силы у них были примерно равны, трое против троих. Псионик ментальным усилием приподнял латницу над землей, и она повисла в воздухе как марионетка, а в это время механик уже приготовился метнуть в девушку свои смертоносные приспособления. Уже плохо соображая, что делает, чародей наслал на повелителя металла заклинание ледяной статуи, на пару секунд превратив того в неподвижную хрупкую скульптуру, однако же этого магу хватило, для того, чтобы тут же направить в бедолагу огненную комету, отчего тот рассыпался на кучу мелких кроваво-красных осколков. В тот же миг псионик отпустил ратницу, упавшую с высоты нескольких метров на песок безжизненным кулем. Парень воспользовался замешательством ментального ведуна и кинул в его сторону всполох молний, и тот, не успев среагировать и поставить хоть какой-то классовый барьер, отлетел в сторону, а в груди у него дымилась огромная дыра, размером с крупный персик. Больше псионик не смог встать.
Краем глаза Клим увидел, как паладин все же умудрился догнать лучника, и, будучи утыканным стрелами, как еж, но все же живым, порешил несчастного паренька, пригвоздив его огромным окровавленным мечом к песчаной земле. Чародей только успел заметить, как на юном лице отразилось удивление, а светло-карие глаза беспомощно смотрели в его сторону. Он ничем не мог ему помочь. Надо было выбрать, кого спасти — его или ратницу. Девушку почему-то было жальче, может потому, что она в какой-то момент напомнила ему Эмбер — такой же открытый светлый взгляд огромных доверчивых глаз. «Прости меня, парень», — подумал маг и прошептал заклинание возжигания, от чего паладин скрючился и, не став даже крутить барьеры, чтобы предотвратить урон, упал, сгорев заживо внутри своих когда-то ярко-начищенных доспехов, теперь залитых кровью и помятых могучими ударами вражеских мечей.
Измученный Клим, чувствуя необычайное истощение до такой степени, что даже свечу не смог бы сейчас зажечь, поспешил к лежащей без движения на песке девушке. Он склонился над ней и попробовал приподнять, она застонала и приоткрыла глаза. Что-то ему напомнила эта сцена.
— Мы живы? — еле слышно промолвила она.
— Кажется, да, а вот остальным не очень повезло, — ответил ей потрепанный чар, оглядывая поле брани и лежащие вокруг тела в красных и голубых одеждах.
— Надо постараться найти Пахома или пойти к Черной Скале, вдруг они уже пробились туда. Сколько мы дрались? Час уже прошел? Почему портал еще не открыт? — пыталась задавать вопросы ратница.
Клим слышал, что где-то на периферии продолжается битва, однако он не мог разобрать, идет ли это бой между основными силами, которые повел Эмиль, или это сражаются остатки их отряда смертников, а может, уже завязалась решающая потасовка возле Черной Скалы.
— Погоди, дай хоть немного отдышаться. Если нас сейчас найдут, я не смогу даже пернуть морозом, у меня не осталось внутри ни одной стихии, а эликсир на восстановление энергии я недавно выпил. Тоже полежи пока. Сейчас, пять минут, и пойдем на холм, — сказал маг, ощупывая карманы, в поисках хоть чего-то, что может помочь восстановить ему энергию. К сожалению, даже сухарика не нашлось. Воды тоже не было.
Вдруг маг скорее почувствовал, чем услышал, как кто-то к ним приближается. Он никогда не молился Божественным Стражам, но сейчас неистово просил Асхеля, чтобы это оказались свои. Ратница приподнялась и уселась на песок, подтянув израненными руками свой огромный щит и приготовившись в случае чего к защите.
— Я смогу покрутить пару барьеров, если что, держись позади меня, — шепнула она.
Всеми силами чародей постарался всколыхнуть хоть какую-то стихию в своем теле.
Кажется, немного «ожило» электричество, остальным требовалось время или помощь барда или лекаря, но ничего этого не было.
Из песочного тумана к ним вышли четверо — два псионика, бард и некромант.
— Кажись, недобитки, — звонко прощебетала девица с фиолетовыми глазами, — давай их прикончим.
В головах у них с ратницей зазвучал уже знакомый пронзительный визг, не дающий сосредоточиться и непроизвольно заставляющий заткнуть уши. Девушка отлетела в одну сторону, а Клим в другую. Используя последнюю возможность, он кинул в противников цепную молнию, однако же она лишь ненамного отвлекла внимание от его рыжеволосой подруги по несчастью, не причинив никому из республиканцев значимых повреждений, отчасти из-за акустических барьеров, постоянно напиликиваемых бардом.
— У нас тут галантный кавалер, хочет первым принять смерть, оставив девушку напоследок, — злобно оскалилась черноволосая псионичка.
Кинув взгляд на ратницу, о которой все на минуту позабыли, чародей одними губами прошептал ей: «Беги!».
Сам парень ощутил, как его приподнимают над землей, он не может пошевелить ни рукой, ни ногой, и тело его начинают тянуть в разные стороны. Сиреневоглазые ублюдки своими ментальными заклятьями просто рвали его пополам, а некромант от нечего делать шептал свои мерзкие проклятья, отчего на лице и руках парня начали проявляться кровоточащие раны. Бард равнодушно наигрывал печальную кантату, и Клим с грустью подумал о том, что он не сдержал обещание, данное Эмбер во время их последней встречи. Чувствуя, как начинают трещать кости, а рот наполняется кровью, чародей с облегчением увидел, что ратнице все же удалось потихоньку ускользнуть, и сейчас она была уже вне пределов досягаемости заклинаний проклятых республиканцев.
Не быть ему счастливым фермером на одиноком свободном острове, не обнимать больше любимую, не целовать ее сладкие губы и не слышать ее звонкий смех. Стихии молчали, он слишком много отдал их во время главной кровопролитной битвы и теперь ничем не мог спасти себя. По щеке молодого мага скользнула одинокая слеза, а всепоглощающая боль затмила разум. «Прощай, Эмбер. Я тебя люблю!» — последнее, что подумалось Климу в этот самый миг.
