Проклятый мир

      Клим бродил по лагерю, как пришибленный пыльным мешком, и в мыслях была абсолютная пустота. Кроме того, что он сам своими собственными руками приговорил к смерти свою возлюбленную, в голову больше ничего не лезло.       Он подхватил на руки плачущую Эмбер и унес ее обратно в их убежище, намереваясь остаться с ней. Чувство вины и ненависти к самому себе было настолько запредельным, что он не осмеливался взглянуть ей в глаза, не знал, что ей сказать, да и не было таких слов. Он донес Эмбер до пещеры и поставил на пол, а сам встал возле нее на колени, обхватил за талию и, уткнувшись ей в живот, зарычал как раненый зверь, не в силах сдержать переполнявших эмоций. Клим ощутил, как легкие ладони опустились ему на голову, и услышал спокойный голос:       — Не надо, Клим, видимо, так должно было быть. Мы и так слишком много сделали вопреки, наверное, это моя расплата за своеволие. Нельзя обмануть судьбу, нельзя влезть в паутину жизни и при этом ничего не нарушить. Я спасла тебя — и ни о чем не жалею. Я не жалею, что осталась здесь с тобой. Ты для меня все, и раз такова цена за мою к тебе любовь, так и быть — я приму это со смирением. — Эмбер мягко, но решительно смотрела на него, и от этого хотелось еще громче завыть от бессилия.       — У нас есть еще несколько дней, я пойду к Эмилю, он может отправить в Альянс весть, спросить у Великих Магистров, они могут нам помочь. Они ведь почти как Боги на земле. Должен быть выход, — с надеждой посмотрел на нее Клим.       — Я не могу отнять ни у себя, ни у тебя надежду, но что-то мне подсказывает, что эта земля станет моим последним пристанищем, — твердо сказала она и посмотрела куда-то вдаль.       — Побудь здесь. Никуда не уходи, я все-таки должен хоть что-то предпринять, — Клим снял плащ, закутал в него Эмбер, дрожавшую то ли от холода, то ли от страха, который пыталась усилием воли прятать где-то в глубине, и стремглав кинулся из пещеры.       Он нашел в копошащемся, как гигантский муравейник, лагере Эмиля, который отдавал распоряжения. Тот, как и обещал, разрешил части пленных отправиться восвояси, чтобы не путались под ногами, оставив лишь сильных мужчин и женщин с маленькими детьми. Клим начал сразу с места в карьер:       — Эмиль, Эмбер не может отсюда выйти! Что делать?       — Ты уверен? — удивленно приподнял бровь тот, продолжая следить за погрузками-разгрузками добра, вывозимого с Земли Крейна.       — Я похож на идиота? Да, я уверен. Портал не пускает ее. Я сам уже раз пять туда-сюда ходил сквозь него — со мной порядок, а она не может.       — Клим, идея о том, чтобы с нами сюда направилась республиканка, мне сразу не показалась правильной. Но ты убедил меня, что все будет хорошо. Ничего не хочу сказать, нам она принесла только пользу, и никаких проблем от нее не было, но то, что она взялась из ниоткуда и прошла через врата со своими условными врагами — противоестественно. Мне сложно что-то сказать и чем-то помочь ей, но, видимо, сломав ход истории, она порешила свою судьбу. Прости, дружище.       — Отправь гонца в Альянс, пусть расскажет об этой истории в Гильдии, пусть созовут совет, Великие Магистры ведь все знают и все могут, — взмолился Клим.       Глядя на его несчастное лицо, Эмиль смягчился и, нахмурившись, произнес:       — Хорошо, но только ради тебя. Сейчас напишу письмо и отправлю кого-нибудь с ним в Гильдию, надеюсь, он успеет вернуться до закрытия врат. Времени у нас мало, а осталось самое сложное: отобрать детей и выслушать весь женский вой и плач, — тяжело вздохнув, промолвил он. — Ты бы тоже не прохлаждался без дела, твои руки очень нужны.       — Прости, Эмиль, но ей я нужен больше. Если ничего не выйдет — я останусь здесь, с ней.       — Парень, не глупи. Никто не виноват, что она не может выйти, зачем ты собираешься жертвовать своей жизнью? Все уже почти закончилось — вернешься в Альянс, станешь фантастически богатым, погорюешь немного, а потом смиришься. Не лишай себя всего этого, — замахал на Клима руками Эмиль.       — Дурак ты, Эмиль! Это я во всем виноват, и мне и расхлебывать! Я люблю ее, и без нее мне нечего делать в этом сраном Альянсе с этими сраными деньгами, гори они синим пламенем! Гори все это, на хрен, все эти блядские сражения, Боги, дети и вы все! — орал Клим, чувствуя, как от неконтролируемого гнева его стихии вышли из-под контроля, и трава под ногами начинает желтеть и скукоживаться, а лежащее неподалеку бревно вспыхнуло и загорелось ярким сильным пламенем.       Местные в страхе начали разбегаться, а Эмиль с недоверием и опаской заглянул Климу в глаза и, похлопав по плечу, сказал:       — Я отправлю гонца. Иди к своей женщине, будь с ней. Если что-то станет известно, я пришлю к тебе.       Клим развернулся и широким шагом направился к пещере, где его ждала Эмбер, не замечая шарахающихся от него в испуге людей.

***

      Эмбер сидела, прижимаясь к груди Клима, который, покачивая ее, что-то бормотал под нос — то ли молитвы своему покровителю, то ли какие-то успокаивающие мантры, слов было не разобрать. Она совсем потеряла счет времени и знала только, что сегодня последний день их жизни.       Клим пришел к ней и сказал о своем желании остаться с ней до конца. Она пыталась его отговаривать, но он был непреклонен, да и она сама, наверное, поступила бы на его месте так же.       Вчера он весь день пытался ее успокаивать, когда до них начали доноситься душераздирающие крики несчастных женщин, у которых в последний момент начали отбирать детей. Эмбер пробовала закрыть уши, но это не помогало. Отчаянные голоса все равно доносились внутрь пещеры, и казалось, ничего не могло заглушить их. Женские вопли были сродни вою раненых зверей, которых медленно и мучительно убивали.       Эмбер то забывалась в тревожных, беспокойных снах, то вновь просыпалась. Клим и вовсе не сомкнул глаз за все время, укачивая ее, как ребенка, боясь выпустить из рук.       Когда наконец наступила относительная тишина, к ним в пещеру вошел Эмиль. Клим спешно вскочил, с надеждой глядя на него.       — Мне очень жаль, Клим, Великие Магистры ничем не могут помочь. Ситуация настолько нестандартна, что ни один из них не может даже предположить, что могло бы вас вызволить отсюда. Прощайте. — Эмиль развернулся на каблуках и быстро вышел, словно боясь, что их проклятье перекинется и на него, и он тоже останется здесь.       Эмбер уже не плакала, слез не было, да и смысла их лить тоже. А вот на Клима было жаль смотреть. За эти пару дней он посерел и осунулся, темные круги залегли под глазами, и чувство вины не покидало его печального лица.       — Прости меня, — в который раз сказал он, уткнувшись носом в ее волосы и тяжело вздыхая.       — Мне не за что тебя прощать. —Эмбер взяла в руки его лицо и легко поцеловала. — Нам никогда не суждено быть вместе, и эта ситуация лишь доказывает это. Но я благодарна судьбе за каждую минуту, которая была нам с тобой дарована. Это было лучшее время в моей жизни. Отбрось все печали, и давай просто будем вместе до конца.       Клим с силой прижал ее к себе, и они стояли, обнявшись, не говоря ни слова, слушая голоса покидающих долину людей.       — Хочешь, выйдем наружу? — спросил Клим.       — Нет, я не хочу считать секунды до своей смерти. Я не хочу понимать, когда я умру, когда ты умрешь. Я хочу, чтобы это просто произошло, и, может быть, в царстве Десмонда мы наконец-то сможем быть вместе без преград и преодолений. — Эмбер переплела свои тонкие пальчики с большими сильными пальцами любимого и прижалась к его груди, в последние моменты своей жизни прислушиваясь, как бьется его сердце, стараясь запомнить этот успокаивающий и мерный стук последних минут их существования.       Тишину прервал уже знакомый рев, который они слышали, когда Черная Скала разверзлась, образовав магический проход, и Эмбер почувствовала, как Клим вздрогнул. Она подняла лицо и заглянула в его такие родные и любимые голубые глаза и сквозь яростный рокот сумела прочитать по его губам простую фразу: «Люблю навсегда!». Она улыбнулась и потянулась к нему.       Забыв обо всем, они приникли друг к другу и растворились в своем самом последнем в жизни поцелуе. Он был и нежен, и груб, страстен и воздушен одновременно, их языки переплетались в неистовом, безумном, замысловатом танце, а руки жадно блуждали по телам друг друга, стремясь насладиться теплом, даруемым горячей кожей.       Звук уже давно стих, а они продолжали неистово целоваться, не в силах остановиться и не видя в этом смысла. Не понимая, что делают и для чего, они с Климом принялись срывать с себя одежду, представая друг перед другом в своей естественной наготе, боясь забыть хоть что-то, боясь, что каждая секунда может стать последней, а они ее не используют. Они опустились на жесткий холодный каменный пол пещеры и безумно, с остервенением, познавали друг друга, как дикие животные.       Эмбер и плакала, и смеялась, рычала и царапалась, чувствовала, как Клим настолько сильно сдавливает ее руки, бедра, грудь, шею, что, скорее всего, там останутся синяки. Хотя какие синяки, если они вот-вот рассыплются в прах? В бешеном ритме они одновременно взорвались и унеслись за пределы этой реальности, верно, умерев.

***

      — Почему мы живы? — тихо спросила Эмбер, глядя в огонь, освещавший их пристанище.       — Я не знаю, девочка моя. Но я очень рад этому обстоятельству, — улыбнулся Клим.       — Что будем делать дальше? Если мы все еще живы — может, проклятье уже не работает, и мы сможем здесь остаться насовсем?       — Мне почему-то кажется, что все не так просто. Нам удалось сломать систему, но каким образом — мне непонятно, — разглядывая языки пламени, ответил Клим.       — Мы ведь можем остаться в этой долине и жить здесь, — с пылом воскликнула Эмбер.       — Какое-то время можем. А потом что? Мы же одичаем, покроемся шерстью и начнем бегать на четырех лапах. Мы все же люди, нам нужен хоть какой-то социум, думаю, нам следует двинуться дальше.       — Давай тогда пойдем в деревню. Мне почему-то кажется, что эти люди примут нас. Я стольких из них излечила и помогла, они разрешат нам поселиться с ними.       Клим полез в свою заплечную сумку и принялся там копаться, извлекая баночки с эликсирами, длинный острый нож и, наконец найдя что искал, протянул Эмбер какой-то свиток. Она развернула его и, углубившись в его изучение, поняла, что разглядывает карту.       — Что это?       — Как-то в Главной библиотеке я скопировал эту вещицу. Предположительно это место обитания или захоронения Лорейны. Не думал, что это сможет пригодиться, но человек предполагает, а Боги располагают. Видишь, как все вышло — мы здесь, мы живы и нам надо что-то делать. А поскольку времени у нас полно, мне кажется, можно попробовать поискать ее. Хуже уже не будет, а если вдруг найдем — может так статься, что она сможет нам помочь. Даже если не найдем — ничего не потеряем. В любом случае, раз уж мы по какому-то стечению обстоятельств оказались живы на этой земле, пусть и прекрасной, но чужой, мы должны что-то делать.       — Но почему ты не хочешь пойти в деревню и остаться там? Мы ведь как раз и добивались того, чтобы иметь возможность быть вместе. Почему мы не можем обосноваться здесь?       — Попробовать можно, но что-то мне подсказывает, что нас никто не примет. Я маг, ты — некромантка, мы чужды этому миру, рано или поздно он начнет нас отторгать, и я не хочу, чтобы это оказалось для нас неприятной неожиданностью.       — Давай хотя бы завтра попробуем найти Айну, может, она подскажет нам, куда идти.       — Хорошо, Айну мы найдем. И попросим у нее провианта, а то я от переживаний забыл, когда в последний раз ел, — хмыкнул Клим.       Ночью они проснулись от какой-то возни возле пещеры. Клим быстро вышел, и Эмбер услышала его ругань, ржание лошади и душераздирающие визги. Поспешив наружу, она увидела Клима, мечущего молнии в загадочных серых существ, которые стремительно убегали в темноту. Возле входа в их укрытие стоял красивый пегий конь, его уздечка запуталась в ветках растущего неподалеку высокого краснолиственного кустарника, и несчастное животное ржало от ужаса, а может, и от боли.       — Гоблины. Увидели, что люди исчезли, и вылезли из своих нор. Эти твари любят охотиться на одиноких или отбившихся от стада животных. Должно быть, конягу забыли, или он сам убежал, и эти вонючие паскудины тут как тут. Глянь, он даже не расседлан.       Клим подошел к коню и успокаивающим движением потрепал по холке:       — Не бойся, мальчик, теперь тебя никто не обидит.       Конь прядал ушами и недоверчиво косился на своего спасителя, а потом жалобно заржал.       Клим обошел его со всех сторон, осмотрел копыта и зубы, изучил сбрую и седло. Несмотря на испуг, животное стойко перенесло все манипуляции.       — Эмбер, можешь подлечить его? Эти твари его поранили. Нам этот конек очень кстати попался. Не придется топать пешком, раз уж предстоит немного попутешествовать.       Эмбер подошла и увидела на бедре коня продолговатую рваную рану. Она быстро прошептала заклинание восстановления, и кожа затянулась, оставив лишь заметный розовый след.       — Все, теперь как новенький, — улыбнулась она и погладила шелковистую гладкую шкуру.       В Республике было очень мало лошадей, в основном верблюды, и эти грациозные, благородные, красивые животные, когда она их здесь увидела, очень понравились. К счастью, Клим умел обращаться с ними. В Альянсе, где животных предостаточно, этому учат с малолетства. Несмотря на некоторое сопротивление, он завел коня в пещеру, расседлал его и позволил отдохнуть.       — Вот теперь у нас есть вполне себе приличный помощник. Завтра найдем твою Айну и отправимся искать легенду всех легенд, — хохотнул он и улегся досыпать.

***

      Они стояли на краю опушки в тени раскидистого дерева, которое полностью скрывало их от взглядов играющих в траве разновозрастных детей — тех, которые еще совсем недавно были пленниками отряда альянсовцев. Дети помогали своим матерям ловить рыбу, собирать ягоды и коренья и готовить для своих похитителей еду. Некоторых ребятишек Эмбер узнала, среди них был и Сэм, внук Айны, он сидел рядом с девочкой, которая плела венок из полевых цветов, а когда закончила, воздела его на голову довольно улыбающемуся Сэму.       — Ты уверен, что нам не стоит идти в деревню?       — Теперь точно да. Мы мучили этих людей и принуждали их работать на себя, а в конце отняли их младенцев. Как думаешь, они сильно обрадуются, увидев нас? Думаю, они до сих пор горюют по украденным детям, и наше с тобой появление не добавит им приятных воспоминаний. Но со старухой все же стоит поговорить, если мы хотим узнать, с чего начать наш путь.       — Тогда пойду поговорю с Сэмом и попрошу позвать сюда Айну.       Клим кивнул и Эмбер пошла, рассекая сочную высокую траву, в которой то тут, то там виднелись цветы клевера, иван-чая, васильков и ромашек.       Играющие дети обратили на нее внимание и узнали, а некоторые с криком кинулись наутек, но, к счастью, Сэм со своей подругой остался на месте, и Эмбер видела, как у него от изумления непроизвольно открывается рот.       — Я думал, вы ушли, — удивленно промолвил он, когда Эмбер подошла к ним достаточно близко. Девчонка поднялась, настороженно глядя на нее, и, по всей видимости, тоже хотела убежать, но ее, вероятно, останавливала смелость Сэма, который казался потрясенным, но совсем не испугался.       — У нас не получилось, к сожалению. Ты можешь позвать сюда бабушку? Я буду ждать ее здесь, — пронзительно глядя его в ясные глаза, промолвила Эмбер.       Сэм кивнул и медленно поднялся.       — Я мигом, — сказал он и, схватив подругу за руку, помчался в сторону деревни, откуда доносились такие уютные и домашние запахи костра, свежеиспеченного хлеба, свежего сена и чего-то еще неуловимого, наверное, простого человеческого счастья, которое альянсовцы своим вторжением посмели нарушить.       Эмбер вернулась к Климу и уселась под деревом рядом с ним.       — Вот видишь, я же говорил. Ты делала для них только хорошее, а дети, едва завидев тебя, с визгом кинулись бежать. Представь, что стало с нами, заявись мы к ним в деревню. Может, конечно, вилами нас бы и не закололи, но прием явно был бы более, чем морозный, — проворчал он, очевидно, чувствуя себя очень важным от собственной правоты. — Надеюсь, твоя бабка появится. И надеюсь, она появится одна.       Эмбер ущипнула Клима за бок, и он, притворно охнув, повалился рядом с ней на траву. Он закрыл глаза и в скором времени задремал. Умиротворенная пением птиц и доносящимися издалека запахам человеческого жилья, Эмбер и сама погрузилась в состояние неги, из которой ее вырвало появление вдалеке двух фигур — невысокой старушечьей и стройной мальчишеской. Айна все же пришла, а Сэм еще и тащил за собой какую-то увесистую котомку.       — Ну здравствуй, девочка. Ох, как же я удивилась, когда внук сказал, что ты ищешь меня. Что случилось? Почему вы остались здесь? — Старуха нахмурилась, поглядывая на поднявшегося Клима, который, стоя во весь рост, был почти в два раза выше ее и нависал над ней монолитной глыбой.       — Мы и сами не поняли, что случилось. Портал меня не выпустил, и мы остались тут. И вопреки всему остались живы, хотя, следуя нашим легендам, после закрытия врат мы должны были умереть и рассыпаться в прах. Но, видимо, что-то произошло, и теперь нам надо попасть кое-куда, чтобы понять, что именно случилось. Ты можешь помочь нам? — И Эмбер протянула старухе свиток.       Айна развернула карту, какое-то время внимательно вглядывалась в начертанное и в конце вернула, покачав головой.       — Нет, девочка, я тебе не помогу, увы. Я не умею разбираться в таких вещах, да и за всю свою жизнь была только в соседних селах на ярмарках, поэтому тут я тебе не советчик.       Увидев, как Эмбер и Клим понурились, Сэм дернул ее за рукав и что-то шепнул на ухо.       — Кстати, мальчик дело говорит, — закивала она. — Когда мы вернулись в деревню, туда же пришел и один странствующий гусляр-сказочник. Но только, сама понимаешь, после всего пережитого ни у нас, ни у наших соседей нет ни желания, ни настроения слушать веселые байки и баллады о приключениях и любовных историях. Не до любви нам нынче. Да и платить ему сейчас нечем. — Айна с укоризной глянула на Клима.       — Прости, Айна, мне очень жаль. — На глаза Эмбер навернулись слезы, когда она вспомнила душераздирающие вопли матерей, которые слышала из пещеры.       — Ты ни в чем не виновата, девочка, но все же хорошо, что вы не сунулись в поселение. Теплого приема бы там вам никто не оказал, несмотря на то, что вы оба были добры к нам, — Айна ободряюще потрепала ее по руке.       — Так, а что с гусляром-то? — подал голос Клим.       — Ах да, он как раз собрался уходить от нас. Может, он вам поможет с вашими поисками. Люд этот бродячий и непостоянный, они шастают туда-сюда по всем землям, слушают истории, сочиняют баллады, знают все и про всех — это их хлеб. Наверняка у него найдется, что вам сказать. А может на какое-то время он даже побудет вашим спутником. Провожатый по нашим землям вам точно не помешает. Это у нас еще спокойные края — кроме кобольдов, гоблинов, троглодитов, да редких троллей под мостами, вроде как и нет никого. А, судя по его сказам да песням, в других краях все гораздо хуже, и надо знать, с чем придется столкнуться, — пояснила Айна. — Я полагаю, вы голодные? Вот, я вам принесла, что смогла. Большего, увы, нет, но надеюсь, на первую пору хватит. — И она знаком приказала Сэму передать им увесистую котомку, которую тот принес с собой.       Эмбер увидела, как у Клима радостно заблестели глаза от предвкушения, и услышала, как его желудок предательски заурчал.       — Это хорошо, что есть еда и есть гусляр. Идти будет нескучно и сытно. Зови его сюда, скажи, что мы его ждем, — довольно пробубнил Клим, уже извлекая из сумки кусок хлеба с сыром.       Видя, как расплывается благосклонная улыбка на лице Айны, Эмбер еще раз сердечно поблагодарила ее и, обняв напоследок, пожелала удачи, а Сэму — больше не лезть куда не просят, ведь в другой раз опытного целителя может рядом и не оказаться.       — Ждите, молодые люди, пришлю сюда вам вашего нового спутника. Надеюсь, он сможет вам помочь, — на прощание помахала рукой Айна.       И они с Сэмом пошли в сторону деревни, рассекая волнующееся зеленое поле.

***

      Солнце уходило за горизонт, а сумерки серой пеленой укрывали землю — время близилось к вечеру. Обещанного сказочника было не видать, и Эмбер начинала беспокоиться, а Клим от нетерпения уже наколол огромную кучу дров и развел костер.       Наконец Эмбер разглядела на краю опушки стройную мужскую фигуру, ведущую под уздцы гнедую кобылку. Незнакомец оказался молод, лет двадцати пяти. Подойдя к костру, он протянул Климу руку для приветствия:       — Доброго вечера, я Рэмул.       Они с Климом представились, а Эмбер не могла оторвать взора от лица Рэмула, настолько он ей показался необычным. Он был достаточно высок, хоть и ниже Клима, строен, но жилист, а вовсе не тщедушен, как ей привиделось издалека. Кожа у него была очень темной. Ей, республиканке, привыкшей к тому, что ее соотечественники в большинстве своем очень светлокожи, было непривычно видеть такого смуглого человека. Глаза у Рэмула были ярко-синего цвета, каких она в своей жизни не встречала, почти как сапфиры, а белоснежная улыбка, которая не покидала лица, делала Рэмула очень привлекательным. Даже нос с заметной горбинкой и левая бровь, рассеченная глубоким шрамом, уходящим к виску, не портили его внешность. Вьющиеся, черные как смоль, волосы непослушными кудрями спадали на лоб, но лицо при этом было гладко выбрито, а в левом ухе висела крупная золотая серьга в виде широкого кольца.       Одет он был неброско, но очень удобно: стеганая кожаная куртка, холщовые штаны и высокие сапоги до колена. На поясе висели гусли и пара изогнутых кинжалов. Весь его вид говорил о том, что Рэмул совсем не так смиренен и беззащитен, как остальные местные.       — Старуха рассказала мне, что вы отправляетесь куда-то далеко и не прочь скоротать дорогу в компании обаятельного веселого гусляра. — Он задорно подмигнул Эмбер, а Клим при виде этого хмуро зыркнул на него.       — Не прочь. Только ночью мы никуда не пойдем. Переночуем здесь, а утром двинемся, — проворчал Клим.       Он расстелил плащ, усадил на него Эмбер — подальше от Рэмула, а сам пытливо уставился на их нового знакомого, очевидно, пытаясь понять, что же он за человек.