Проклятый мир

      Утром, проснувшись и быстро позавтракав, их маленькая компания тронулась в путь. Перед тем как выдвинуться, Клим показал Рэмулу карту и спросил, знает ли он это место. Тот долго рассматривал изображение, водя по нему пальцем, и в конце кивнул.       — А что там? Зачем вам туда? Это Плато Мороза, там ничего нет, кроме ледников и огромных снежных сугробов, — заинтересовался он.       Клим не знал, как ответить. Говорить правду о том, что они хотят найти мифическое божество, не хотелось — тем более этому смуглому красавчику, который с интересом время от времени поглядывал на Эмбер. Врать — не имело смысла. Надо было срочно придумать какое-то правдоподобное объяснение.       Заметив, что Клим медлит с ответом, Рэмул попробовал его разговорить:       — Я знаю, что вы — люди войны. Старуха мне рассказала. Признаться, сначала я не хотел с вами идти, но она убедила меня, что вам можно доверять, и сказала, что вы нуждаетесь в помощи. Она в этой деревне навроде местной старейшины, к ней все прислушиваются и следуют ее советам, поэтому я решил, что если она за вас ручается, то вы и впрямь достойные люди.       Клим напрягся, но подумал: может, это и к лучшему, что с самого начала маски сорваны. Неизвестно, что попадется им в пути и когда ему придется применить свои способности для защиты. Пусть лучше сразу Рэмул знает, кто его спутники, чем потом в испуге шарахается и жалко верещит: «Кто вы? Что вам от меня надо?».       — Ну если ты уже знаешь, кто мы такие, то, наверное, Айна сказала тебе и о том, что мы по странному стечению обстоятельств оказались заперты здесь, и нам нужно найти это место — там находится ключ к нашему миру, который поможет нам вернуться, — сказал Клим. Хотя это, конечно, было правдой лишь наполовину — о том, что это место может оказаться укрытием Лорейны, он предпочел умолчать.       Усевшись на коней, они тронулись вперед по дороге, которая петляла среди сочных зеленых лугов и полей с уже созревшим овсом и пшеницей. Завязалась к чему не обязывающая беседа, ведь нужно было как-то скоротать время в пути.       Эмбер ехала с Климом на одной лошади и по большей части молчала, слушая разговор мужчин.       — Ты сказал, что мы люди войны. Не больно-то ты и удивился этому факту. Ты уже что-то слышал о подобных нам? — поинтересовался он.       Этот смуглявый гусляр перестал пялиться на Эмбер и проявлять к ней столь пристальный интерес, после того, как перехватил пару уничтожающих взглядов Клима, и таким нравился ему гораздо больше.       — Не только слышал, но и видел. Когда был еще мальчишкой. Я родом из кочевого южного племени. Оно бродит от деревни к деревне, развлекая местных и устраивая всякие представления. Еще мы разводим и продаем лошадей, самых лучших во всех краях. Василек один из них. — Он ласково похлопал по шее своего коня. — Тем и живем. В одно жаркое лето мы остановились возле крупного поселения и решили там остаться на какое-то время, что стало для нас очень плохим уроком. Мы услышали очень громкий звук, от которого разве что земля не дрожала, и через несколько дней к нам пришли воинственные люди, которые согнали всех на принудительные работы. Тех, кто отказывался, они поражали тяжелыми болезнями, кидали их тела вверх и вниз только лишь силой мысли, управляли металлом и нагнали лютый страх. Они заставили нас рубить все деревья в округе, отобрали всех наших животных и разграбили посевы и сады на много-много миль вокруг. В конце они отпустили почти всех, кроме младенцев до года, их всех забрали до одного. Среди них было много таких красноволосых людей, как твоя девушка, — закончил свой рассказ Рэмул, а Эмбер покраснела.       — Ясно, значит, тогда верх взяла Республика, — сам для себя заключил Клим. — И после всего ты все равно пошел с нами?       — Считай, что я обычный сумасшедший бродячий бард. Уже много лет я путешествую в одиночку, переходя от деревни к деревне, собирая разные истории и сочиняя баллады и сказы, которые помогают зарабатывать на жизнь. Мне кажется, после путешествия с вами я сочиню новую сказку, которую люди смогут слушать, открыв рты, а денежки потекут в мой кошель рекой. Еще бы, странствовать с людьми войны в одной компании и не быть ими уничтоженным — эта история станет украшением моей коллекции легенд, — ухмыльнулся Рэмул и показал куда-то вдаль: — Смотрите — это баранец.       Клим посмотрел, куда тот показывал, а Эмбер ахнула от удивления. Посреди поля росло странное растение, похожее на подсолнух, только верхушку его украшал не ярко-желтый круг, а маленький ягненок. Он дрыгал тоненькими копытцами и тоненько блеял от страха, что вот-вот свалится. То тут, то там виднелись такие же растения, только некоторые из них были без живых верхушек, а бодрые барашки уже резвились в сочной луговой траве, бегая друг за другом.       — Что это? — изумленно промолвила Эмбер, чьи глаза раскрылись так широко, что стали похожи на два круглых блюдца.       — Я же сказал — баранец. Растение такое. Только на нем вместо цветов вырастают ягнята, — пояснил гусляр.       — И они как настоящие овцы?       — Абсолютно. Если попадутся в руки человека и успеют быть угнанными в овчарню. Но чаще всего они, так и не успев вырасти, становятся добычей всяких хищников из Сумрачного Леса, куда мы скоро попадем. — Рэмул немного погрустнел, горюя то ли о судьбе несчастных барашков, то ли о скорой смене пейзажа.       — Что это такое — Сумрачный Лес? — поинтересовался Клим. Название ему не очень понравилось, однако же, видимо, выбирать не приходилось.       — Да лес как лес, не лучше и не хуже других. Просто путникам не стоит там не задерживаться, двигаться нужно строго по дороге, не углубляться в чащу, а еще присматривать друг за другом и не обращать внимания ни на какие звуки, которыми будет наполнено лоно леса. Там живет много опасных существ, поэтому надо быть внимательными и осторожными.       — Все так жизнеутверждающе, что нарадоваться не могу, и улыбка до ушей! — съязвил Клим.       — Есть и другой путь к вашей цели, но он идет через Болото Гулей. Есть желание узнать, чем оно отличается от Сумрачного Леса и почему я предпочел этот путь? — с хитрой улыбкой, редко когда сходящей с его загорелого лица, сказал Рэмул.       — Пока нет, — отвернулся от него Клим, крепче прижал к себе Эмбер и, улыбнувшись, указал ей на невысокую осинку, неподалеку.       Под ней стоял крохотный старичок, едва ли достающий их коню до колена, с огромной коричневой грибной шляпкой на голове. Грибной дедуля провожал путников настороженным взглядом, и Клим скорее почувствовал, чем увидел, как лицо Эмбер украшает радостная улыбка. Столько невиданных чудесных существ они сроду не встречали, даже несмотря на то, что уже успели побывать в Запретных Землях. Однако там в основном попадались твари, жаждущие их убить, а здесь все вокруг было таким добрым и сказочным, что Климу не хотелось допускать до себя мысль, что скоро им придется столкнуться с куда менее дружелюбными созданиями.       А тем временем вдалеке уже и впрямь виднелась хмурая лесная гряда.

***

      В Сумрачный Лес они въехали спустя несколько часов пути, перед этим наспех перекусив на живописной опушке. Рэмул сказал, что стоит подкрепиться перед тем, как вступить в темные и неприветливые объятия лесной чащи. Дорога, по которой они все это время двигались, стала заметно уже, и Эмбер плотнее прижалась к Климу. Ей стало не по себе от этого места.       Клим не переставая выспрашивал Рэмула об обитателях леса, а она с интересом прислушивалась к их разговорам. Этот странствующий музыкант оказался очень интересным собеседником и приятным спутником. Он очень ярко и красочно описывал земли, в которых успел побывать, рассказывая о чудесах, которыми они полнились с самым обыденным видом. Оно и понятно, он здесь родился и прожил всю жизнь, для него этот мир так же естественен, как для них их условное бессмертие на их материках, участие в сражениях за деньги и сомнительное могущество.       Слегка растаяв и доверившись Рэмулу, Клим немного рассказал о том, кто они и как здесь появились, умолчав однако же о реальной цели их путешествия, а именно о том, что они ищут мифическую Лорейну, заменив эту версию на поиск ключа к возвращению домой.       Сейчас мужчины вели лошадей под уздцы, позволяя им немного отдохнуть, и только Эмбер было позволено остаться в седле. До нее донеслись слова Рэмула о том, что скоро совсем стемнеет, и надо бы поискать место для ночлега. В темноте они могут заблудиться или стать добычей многочисленных охотников за душами, коих в Сумрачном Лесу водилось огромное множество, начиная от безобидных сквонков — вечно несчастных существ, беспрестанно плачущих и стонущих (у них было что-то вроде комплекса по поводу собственной внешности, они способных заговорить нечаянного путника и ночь напролет рассказывать ему о своих печалях), и заканчивая коварными суккубами и скоге, которые приходят в образе прекраснейших обнаженных женщин-соблазнительниц, заставляя мужчин вступать с ними в связь и поглощая их разум, а иногда и плоть.       От всего этого Эмбер почувствовала себя неуютно, и принялась оглядываться. Их окружали высоченные деревья, названий которых она не знала. Стволы некоторых из них уходили далеко ввысь, а кроны лишь вверху образовывали плотные заслоны, не позволявшие солнечным лучам проникать вниз, из-за чего Сумрачный лес оправдывал свое название. В нем действительно было темно, настолько, что невозможно отличить ночь ото дня. Встречались иногда и невысокие кустарники, чьи ветви украшали длинные махровые нити, что свисали абсолютно неподвижно, словно какие-то странные веревочные занавески. Иногда попадались грибы, однако их цвета были настолько фантастическими и неестественными, что Эмбер сомневалась, годились ли они в пищу. Краем глаза она уловила движение и, оглянувшись, увидела глядящую на нее косулю. Животное водило ушами и внимательно изучало своими умными и красивыми глазами нечаянных нарушителей этого вечного покоя. К счастью, совсем уж мрачную атмосферу нарушали птичьи трели, и Эмбер казалось, что все не так уж и страшно, раз до ее слуха доносятся такие необычные и приятные слуху звуки.       — Надо устроить привал, пока еще светло, нам необходимо собрать хворост и зажечь костер. Местные существа боятся огня — это, пожалуй, единственное, что может их отвадить от человеческого пристанища. Пока горит пламя, они не рискнут подойти к нам, поэтому мы будем ночью дежурить и следить, чтобы костер не затухал, — сказал Рэмул и повел своего коня к так кстати нашедшейся небольшой полянке, которую окружали те самые нитяные кустарники.       — Нам нужно найти воду, — оглядевшись, резюмировал Клим. Он проверил свою флягу и удостоверился, что она почти пуста.       — Скоро стемнеет, мы можем не успеть. Сейчас самое главное — раздобыть дров и разжечь огонь, — возразил Рэмул, — воду найдем завтра. У меня еще немного есть, на сегодня хватит.       Расседлав и стреножив лошадей, мужчины углубились в лес, оставив Эмбер устраивать их маленький лагерь и наказав кричать, если ей хоть что-то покажется подозрительным. Пока она возилась в сумках и пыталась из нехитрых припасов сообразить пригодный ужин, вернулись Клим и Рэмул, неся в руках по огромной охапке хвороста. Клим споро организовал кострище и, призвав небольшой огонек, аккуратно поджег ветки, которые, разгораясь, весело потрескивали.       — Ого! — восхищенно воскликнул бард. — Так ты повелитель огня?       — И не только, — смущенно проворчал Клим. Однако же заметно было, что ему понравилось, как таким слабеньким и несерьезным заклятием он смог поразить Рэмула.       — Ха, ну тогда я спокоен за наши жизни. Не думаю, что хоть какие-то твари осмелятся нас потревожить, если только не захотят бегать по лесу с огненным хвостом, — захохотал тот.       Еще раз удалившись в чащу леса и притащив еще столько же веток, мужчины уселись вокруг костра и молча принялись поглощать приготовленные для них порции скудной пищи.       — Чем в этом лесу можно поживиться? Кроме косули и грибов странного цвета, я здесь больше ничего не видела. Припасы скоро закончатся. Кстати, сколько нам еще предстоит здесь блуждать? — решилась спросить Эмбер о том, что ее уже давно волновало. Она не чувствовала опасности, о которой так старательно рассказывал их спутник, однако же лишний день проводить в этой хмурой чаще ей не хотелось.       — Думаю, если будем идти так же, как шли, через несколько дней выйдем. А насчет припасов — согласен. Сегодня уже стемнело, а вот завтра прежде всего найдем воду, и я покажу тебе ягоды, грибы и коренья, которые вполне съедобны, и по пути мы можем собирать их.       — Ты лучше покажи мне съедобную зверюгу. На травяном рационе я долго не протяну, — обиженно проворчал Клим. Он доел краюху хлеба и печально заглянул в котомку Айны, в которой болталась пара несчастных сушеных рыбешек и несколько яблок.       — Посмотрим, кто попадется нам завтра по пути. И перед вечерним привалом я попробую поставить ловушки, тут водятся зайцы и белки. Может, удастся кого из них словить, — ответил Рэмул.       — Только зайцы и белки? — недоверчиво протянула Эмбер.       — Если ты имеешь в виду, есть ли тут кто опаснее, то, конечно, есть. Кроме той нечисти, о которой я говорил, есть еще волки, кабаны и медведи, но не думаю, что мы будем им интересны. Во всяком случае, мне хочется в это верить, — улыбнулся Рэмул.       — Мы так долго шли, а ты нам даже ни разу не спел. — Разморенный Клим опустил голову на колени Эмбер, глядя на барда из-под полуприкрытых век. — Зачем тебе гусли, если ты их не используешь? Спой нам, а мы послушаем.       Рэмул внимательно посмотрел на Эмбер и спросил:       — О чем бы вы хотели услышать?       — О вашем мире! Мне интересно, что вы думаете о том, как он возник. У нас этот мир называют Земля Крейна, а как зовете его вы? — с интересом спросила Эмбер.       — Мы зовем наш край Эштел. От имени почитаемой нами богини — Эстеллы. Она создательница всего сущего на земле. Все звери, деревья, существа, горы и реки, леса и пустыни — все здесь создано нашей любимой девой. Говорят, она настолько прекрасна, что ее лик может ослепить человека с черным сердцем, а праведника — исцелить от любых болезней. — Рэмул мечтательно закатил глаза, и Эмбер показалось, что веселый менестрель тайно влюблен в то божество, о котором с таким придыханием только что рассказывал.       Рэмул, положив на колени гусли и проведя по струнам длинными пальцами, завел красивую печальную песню о том, как создавался их мир. Эмбер вдумывалась только в первые строки, а дальше, сама не заметив как, погрузилась в мелодичное повествование, льющееся как горный ручеек по камням и рассказывающее о величии, доброте и великодушии Эстеллы, в которой они с Климом узнали немного искаженную и недосказанную историю Лорейны. Но это и понятно, у каждого народа свое видение истории, и какое из них правдиво, известно, наверное, только самим Богам.       История эта была столь давно,       Свидетелей ей не осталось.       Но то, что неправда, не скажет никто,       Веками она ведь слагалась.       Жила-была дева с нелегкой судьбой,       И сердце ее все сжималось тоской.       Будучи юной, в мужчину влюбилась,       За это свободой сполна расплатилась.       Одна тоскует в пустынном крае,       И как найти ее никто не знает.       Жила была дева с нелегкой судьбой,       И сердце ее все сжималось тоской.       Создала она сначала природу,       Наполнив ее чудесной погодой.       Чуть позже животных она запустила,       Но душою своею все также грустила.       С последних же сил — людей расселила       И клетку златую тот час полюбила.       Хоть стала Эстелла любимой звездой,       Но сердце ее все сжималось тоской.       Когда Рэмул закончил петь, каждый задумался о своем, и, глядя на потрескивающий костер, Клим наконец-то прервал тишину:       — Ты с такой любовью говорил о вашей Эстелле, но для меня это дико.       — А разве вы не почитаете своих Богов, что дали вам такую долгую, полную могущества жизнь? — на лице Рэмула читалось неподдельное удивление.       — За что я должен их почитать? За то, что могу двести лет дарованной мне жизни проводить бессмысленных сражениях, даже не имея возможности быть рядом с любимой девушкой только потому, что по иронии судьбы она оказалась из враждебной мне фракции? — слишком резко ответил Клим. — Из-за их свары, ясной только им одним, они ввергли нас в такое безумное существование, в котором у нас только одна цель — раз в год грабить ваш материк, а все остальное время, все гребаные двести лет, влачить бессмысленное существование.       — А не боишься, что ваши Боги тебя услышат и покарают? — изумленно воззрился на него Рэмул.       — Не боюсь. Сильнее покарать, чем сейчас, они меня уже не смогут. Даже тут я почему-то остался живым и теперь вынужден болтаться, как бревно в стоячем пруду, пытаясь выбраться обратно. А если это и случится, что у меня есть, кроме призрачной надежды, что мы с Эмбер сможем наконец-то зажить жизнью нормальных людей, если я получу награду за этот поход. За то мародерство, которым я здесь занимался. Как думаешь, насколько полнится мое сердце трепетом и раболепием перед нашими божествами? Как думаешь, я действительно преисполнен перед ними благодарностью и уважением? Будь они прокляты за все это! Хотят услышать — пусть слышат всю правду о себе. Презренные, трусливые и бесполезные божки, — с пылом и ненавистью выплюнул Клим.       Эмбер никак не ожидала от него такого. Они никогда не обсуждали вопрос веры, однако же она знала, что Клим не отличался особенной религиозностью и почтением как к Верховному, так и к Низшему. Но эта пылкая речь поразила ее до самой глубины души, Эмбер и не подозревала, что ее любимый настолько презрительно относится к их Богам, что осмелится вслух высказать такое резкое мнение о них.       — Мне жаль, что у вас все настолько плохо. Эстелла не такая. Она воплощение добра и справедливости, — печально покачал головой Рэмул. Он убрал гусли и устроился поудобнее: — Ложитесь спать, я покараулю первый, потом я разбужу тебя, Клим, и до утра уже ты будешь на стреме.       Клим что-то буркнул в ответ, увлек Эмбер к себе под бочок и уснул, едва его голова коснулась земли. Эмбер еще недолго прислушивалась к его дыханию и треску костра и вскорости тоже задремала.

***

      Эмбер резко подскочила, проснувшись от чувства необъяснимой тревоги. Она прислушалась к лесным звукам, чувствуя рядом тепло Клима и его дыхание. Оглянулась по сторонам. Костер уже потух, лишь где-то в глубине еще тлело слабое оранжевое свечение. Рэмул сидел возле костра, опустив голову на сложенные на коленях руки и, верно, уснул. Кони стояли неподалеку и вели себя спокойно.       Эмбер собиралась было поднять Клима, чтобы он сменил Рэмула, однако почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Испугавшись, что это могут быть дикие звери или одно из обитающих в этом лесу существ, она посмотрела в ту сторону, откуда исходило ощущение чужого присутствия.       Сердце пропустило удар. Рядом с их лагерем, на небольшом пригорке стоял Фрэнк собственной персоной и внимательно смотрел на нее. Она моргнула раз, потом еще раз, пытаясь избавиться от наваждения и думая, что все еще спит, однако же видение не исчезало, и ее друг продолжал стоять и смотреть на нее, не отрывая взгляда. Эмбер отдавала себе отчет, что это не может быть он, он мертв, но не могла оторвать взгляда от его знакомой фигуры. Всем своим сердцем она желала подойти броситься Фрэнку на шею, обнять его, сказать, как любит его и как ей без него плохо и задать ему миллион вопросов!       Фрэнк еще немного постоял и полюбовался на нее, а потом, тяжело вздохнув, отвернулся и пошел прочь. Эмбер убрала со своей талии руку Клима, который что-то пробормотал, но не проснулся, и, поднявшись, двинулась в сторону удаляющейся фигуры.       — Фрэнк! — негромко позвала она. — Постой, не уходи.       Он оглянулся и печально посмотрел на нее, но не остановился, продолжая углубляться в темноту лесной чащи. Эмбер удивилась, что, несмотря на то, что была ночь, в лесу совсем не темно, наверное, из-за многочисленных светлячков, которые облепили махровые нити кустов, из-за чего те выглядели волшебно и очень нарядно. Умом она понимала, что нельзя уходить от лагеря, и помнила предупреждения Рэмула о различных тварях, которые заманивают путников вглубь леса, но уже не могла остановиться и все быстрее и быстрее шла за Фрэнком, который двигался, вроде, не очень быстро, однако расстояние между ними не сокращалось.       — Фрэнк, подожди! — снова крикнула Эмбер.       Она тщетно пыталась настичь его и ухватить за руку, все дальше и дальше удаляясь от лагеря. Однако мысли о возможной опасности уже не возникали. Казалось, что стоит лишь догнать Фрэнка, и все вокруг перестанет иметь хоть какое-то значение, все окажется дурным сном, и Эмбер проснется у него на плече, задремавшая от того, что перебрала полынного эля после боя на Арене Бессмертных. Фрэнк потреплет ее по щеке и скажет какую-нибудь безобидную шутку про то, что она не умеет пить.       Все эти мысли вихрем крутились в голове, и Эмбер не заметила, как ее окружила абсолютная тьма, и даже вездесущие светлячки, которых, казалось, вокруг были миллионы, исчезли, как и не бывало. Фрэнк тоже пропал, и Эмбер поняла, что стоит одна-одинешенька посреди ночного леса. Страх костлявой рукой объял ее сердце.       Рядом оказался лишь фамильяр, который с готовностью пискнул, придавая хоть каплю смелости оттого, что рядом близкое живое существо. Эмбер понимала, что если в кромешной тьме попробует искать дорогу назад, то рискует еще сильнее заблудиться, и потому решила остаться на месте, да хоть бы и до утра, надеясь, что на рассвете Клим с Рэмулом сразу отправятся ее искать. Она прислонилась к стволу дерева и села на корточки.       Вокруг царила абсолютная тишина, и лишь стук сердца, да тихий шелест крыльев нетопыря были единственными звуками. Эмбер не на шутку испугалась. Ни один ночной шорох из тех, что окружали их стоянку, не раздавался вокруг, и это тревожило еще больше, чем некогда пугавший заунывный волчий вой.       Наваждение пропало, и теперь Эмбер понимала, что никакого Фрэнка в лесу быть не могло, и, скорее всего, она стала жертвой одного из существ, о которых предупреждал Рэмул. Стало по-настоящему страшно.       Эмбер не знала, сколько просидела в полнейшем безмолвии — может, час, а может, и минуту — но вдруг послышался легкий шорох листьев, словно кто-то осторожно приближался к ней. Она тихо позвала:       — Клим? Это ты?       Тесла встрепенулся и пронзительно запищал, а прямо перед собой Эмбер увидела два ярко светящихся оранжевых глаза и услышала злобное шипение. Чувствуя, как от ужаса не может пошевелить даже пальцем, она все же смогла что есть мочи громко и отчаянно закричать.

***

      Климу снился приятный сон, о котором он моментально забыл, когда услышал пронзительный, полный ужаса женский крик. Вскочив и плохо понимая, что происходит, он уставился на Рэмула, который, встрепенувшись, сидел у уже потухшего костра и смотрел на него непонимающими глазами. Эмбер рядом не было.       Клим вскочил и, не разбирая дороги, ломая попадающиеся на пути ветки кустов, как медведь бурелом, кинулся туда, откуда, как ему показалось, доносился крик. Рэмул тоже ринулся следом, едва поспевая.       Они остановились и прислушались: больше криков не доносилось, слышно было их лишь сбившееся дыхание.       — Эмбер! — заорал Клим и прислушался, нет ли ответа.       Он разобрал неподалеку звуки борьбы и, кинувшись в ту сторону, ощутил, как пальцы уже покалывает от рвущихся наружу стихий. Непередаваемый ужас заполнил нутро, и мысленно Клим молил всех Богов, которых только вчера хаял, чтобы Эмбер была еще жива, и ее еще можно было спасти. В том, что она в смертельной опасности, он не сомневался.       Уже отчетливее слыша, как кто-то отчаянно сражается и надсадно рычит, Клим вырвался на небольшую поляну и увидел, как Эмбер с ужасом прижимается к дереву, а над ней нависает жуткого вида мужик в окровавленной одежде и с острым кинжалом в руках. Клим вскинул посох и направил в сторону этого урода шаровую молнию, чувствуя одновременно беспредельную ярость и облегчение, что эта тварь не успела причинить вреда его любимой.