Проклятый мир

      Покинув владения астомий, их маленький отряд постепенно переместился в совсем иные земли, в так называемое плоскогорье.       Харди с Рэмулом перестали ругаться и, казалось, наступило хрупкое перемирие, больше ни один из них не доставал другого, и оба спокойно выполняли каждый свои задачи.       — До Плато Мороза еще около десяти дней пути, — ответил Рэмул на молчаливый вопрос Клима, когда они в первый раз остановились в этих краях с ночевкой.       Клим понимал, что с каждый днем они все ближе и ближе к своей цели, только старался не задумываться, что же будет, если карта окажется ложной и в конце пути их ничего не ждет. Куда им дальше податься и что делать в мире, так непохожем на их родной? Казалось, Эмбер такое положение вещей вполне бы устроило и она была не прочь остаться здесь навсегда. Она стойко переносила все тяготы пути и каждый день была мила и нежна, как утренний рассвет. Климу порой казалось, что она идет за ним только потому, что он этого хочет. Однако же Эмбер и слова против не сказала, лишь принимая на веру все сказанное им и следуя туда, куда он решил идти. Было ли большее счастье в жизни, Клим не знал, но все же он хотел для своей женщины покоя и уюта, а не этих шатаний и ночевок под открытым небом, каждая из которых грозит возможностью уснуть и не проснуться.       Хотел ли сам Клим остаться в этом мире, который отличался от собственного, как персик от яблока? Вроде люди тут были такие же, как и везде, ну, может, за исключением жутковатых астомий, но понимание того, что они с Эмбер все же представляют собой угрозу для них, хотя бы своими магическими способностями, никак не оставляло в покое. Да и то, что в этих краях было уж слишком много странных и опасных существ и животных, немного напрягало Клима. Их с Эмбер место не здесь. Они должны вернуться обратно и там уже устраивать свою совместную жизнь так, как смогут. Там их друзья, там привычный для них быт, там их предназначение, в конце концов. Хотя о предназначении уже можно было бы и поспорить, разве сам Клим с пеной у рта не доказывал Рэмулу бессмысленность такого существования?       Долго морочив себе голову внутренними терзаниями, он все же решил: если не найдут Лорейну, то отправятся в какую-нибудь более или менее подходящую деревню и там обоснуются. Раз Эмбер изначально слепо следовала за ним и приняла его решение как истину, то если ничего не выйдет из его затеи, он смирится и останется здесь, с ней, и не будет искать эту никому уже не нужную Богиню.       Стало ощутимо прохладнее, и местность постепенно сменилась на каменистую. Их дорога пока петляла по низине, которая предшествовала более крутым подъемам. К счастью, как таковых гор здесь не было, всего лишь некие предгорья, покрытые зеленой травой, редким кустарником и отдельными кусками скал, в которых Клим с удивлением различил причудливые фигуры животных — в основном медведей и зубров. Словно прочитав его мысли, Рэмул начал свой очередной рассказ:       — Это Медвежье Плоскогорье. Пока не доберемся до Плато Мороза, будем пробираться по нему.       — Здесь много медведей? — задал логичный вопрос Клим.       — Когда-то было… Видишь эти огромные скалы? Присмотрись, все они имеют явное сходство с этими животными, только в разы больше.       — Только не говори, что они тоже чем-то прогневили твою Эстеллу, и она превратила несчастных мишек в камень?       Харди, до того молчавший, раскатисто рассмеялся, а Рэмул обиженно насупился и проворчал:       — Нет. Эстелла не имеет никакого отношения к ним. Это искусственно созданные медведи. Так называемые големы-защитники. Они служат местным жителям.       — О-о, и здесь тоже есть местные жители? И чего эти бедолаги лишены? Глаз? Ушей? — съязвил Клим.       — Все у них есть. Даже больше, чем у остальных. Только живут они под землей. А медведей создали, чтобы те охраняли вход в их подземный город от непрошеных гостей, — ответил уязвленный Рэмул.       — Все-все, продолжай, не буду больше ёрничать. И так, они создали медведей, что дальше? — улыбнулся Клим, ловя на себе неодобрительный взгляд обернувшейся вполоборота Эмбер.       — Эти скалы — огромные каменные скульптуры, со временем они потеряли свой первоначальный вид, но общие очертания сохранили. Макасары жили глубоко под землей, наружу выходили только для того, чтобы торговать, и то у них для этого существовала определенная каста. Только им было позволено подниматься на поверхность. Они же в свое время и следили за големами. Ведь для того чтобы заставить каменную статую двигаться и выполнять команды, надо вставить ему в голову шем — специальный драгоценный камень, на котором на древнем языке написано истинное имя Богини. Говорят, что макасары — это потомки самых первых людей, которые жили на материке со времен раскола, и только они могли сохранить истинные знания о том, где живет Эстелла.       — Так что же случилось с косолапыми? Они, кажется, застыли, — подсказал Клим.       — Да, так и есть. По сути, эти медведи были безобидны, ни на кого не нападали, лишь шумно бродили, отпугивая нежелательных посетителей от входа в подземелья макасаров. Когда остальные прознали, что големами управляют драгоценные камни, начался массовый грабеж шемов из голов живых статуй. Досужие охотники за сокровищами обездвижили почти всех мишек, забрав их души, и вот теперь они стоят неподвижными напоминаниями о том, чем когда-то были, — закончив рассказ, Рэмул печально вздохнул.       — А почему эти твои макасары не напихают новых драгоценных камней в своих големов?       — Да кто их знает. Может, забыли истинное имя Эстеллы, может, камни кончились, а может, кто-то недобрый нашел врата в их подземелья и, пробравшись, что-то сделал. В любом случае уже почти сто лет никто о них ничего не слышал, впрочем, как и не находил вход в их подземные города.       Клим с грустью подумал, что, окажись карта неточной или ложной, у них был бы еще один шанс попытаться найти настоящее место нахождения Лорейны. Но если этих подземных жителей уже сто лет никто не видел, то и у них вряд ли появится такая возможность.       — Ты же говоришь, что люди тут не обижают друг друга. Или все же есть всякие разбойники?       — Люди могут украсть, но не убить. Мы не можем друг другу причинить вреда. А вот существа вроде гноллов или орков вполне способны. Но если гноллы имеют более конкретные и цивилизованные цели, обеспечивая свои отряды оружием и пропитанием, то орки просто бессмысленно грабят и убивают.       — Вот ты прям берешь и радуешь! То есть нам тут еще ползать среди всех этих каменюк не менее двух недель, и за это время нас могут прикончить всякие твои орки и гноллы? Я уж не говорю про обычных злобных зверушек, — скривился Клим.       — Нету их тут, — отозвался молчавший до этого Харди, — здесь нищие края. Кроме астомиев, грабить некого, а никому не хочется быть растоптанными слонами. Скорее всего, они сейчас далеко на севере. Ну только если какие-то шальные группы или одиночки могут тут промышлять, что тоже вряд ли.       Клим снова углубился в свои мысли о том, что их путешествие, возможно, подходит к концу или, как минимум, к точке невозврата, и ему стало невыносимо тоскливо. Он хотел всегда быть с Эмбер, но, как ни крути, домой ему тоже хотелось. Все эти странные и такие чужие пейзажи переставали радовать глаз, в голове творился кромешный ад из-за кучи новых знаний об этой земле, а домой порой тянуло так невыносимо, что хоть волком вой!       Начинало темнеть, и Харди дал команду остановиться на привал. С тех пор, как стало ощутимо прохладнее, Эмбер вновь натянула на себя свою черную робу вместо воздушного наряда, подаренного трактирщиком. Теперь она сидела, зябко кутаясь у костра в Климов новый плащ. Харди отправился ставить силки, а Клим — собирать хворост.       — Что будете делать, если не найдете свой ключ к порталу? — спросил Рэмул, пришедший, чтобы помочь ему.       — Не знаю. Появимся в какой-нибудь подходящей деревне и попробуем там обосноваться, раз уж ничего другого нам не остается, — пожал плечами Клим.       — Ясно, — загадочно протянул Рэмул и бросил на него короткий странный взгляд.       Ночь выдалась тяжелой: жутко завывал поднявшийся ветер, а от его холодных порывов пробирало до костей. Наутро снова выдвинулись в путь. Дорога начала сужаться и петлять между холмами, все так же испещренными кусками скал и невзрачными кустами. Небо затянули хмурые тучи, и начал накрапывать дождь, что отнюдь не улучшило Климу настроения. Он любил солнце, и от всей этой мокроты у него на душе становилось паршиво, и только тело Эмбер, прижимающейся к его груди, грело сильнее любого огня. Так хотелось как можно скорее достичь цели, чтобы наконец-то поселить свою любимую девочку в уютном тереме на их острове и наконец-то зажить спокойной размеренной жизнью счастливого фермера или коневода!       Через несколько дней вдалеке показалось заснеженное плато, которое возвышалось над всеми этими краями, и сердце Клима забилось чаще. Он наконец видел конечную цель. Он чувствовал, что еще немного — и они с Эмбер найдут то, что искали. Почему-то казалось, что Лорейна непременно там, спрятана в каком-то подземелье, хоть Рэмул и сказал, что там ничего нет. А почему, собственно, она должна быть открыта, если Крейн так старательно ее упрятал от всех, что только альянсовцы или республиканцы могут ее найти? Они с Эмбер отыщут укрытие Лорейны, и она поможет им отправиться домой или хотя бы расскажет, как это сделать.       — Скоро нам придется быть настороже. Мои снежные обезьянки будут первыми стараться нас убить, — недобро хмыкнул Харди. — У тебя, помимо твоей смешной палки, есть хоть какое-то оружие? — обратился он к Климу, поглядывая на посох, который висел у того на поясе.       — Не переживай, этой смешной палкой я смогу расколотить не одну черепушку твоих мартышек, — в ответ ему оскалился Клим.       — Ну-ну, я посмотрю на это. Может, все-таки повторишь трюк, которым ты меня чуть не прикончил, а я хоть гляну со стороны, как это выглядит.       Клим засмущался, не зная, что ответить, и словил на себе многозначительный взгляд Рэмула.       По мере приближения к Плато Мороза становилось все холоднее, и в один из дней посыпал самый настоящий снег. В Альянсе, далеко на севере, тоже случались снегопады, но Клим увидел его впервые в своей жизни, впрочем, как и Эмбер. Они удивленно разглядывали летающих белых мух, а Эмбер пыталась поймать плавно падающие снежинки и рассмотреть их. Очень быстро все закрыло белым полотном, и Харди приказал вести лошадей в поводу, чтобы они не оступились и не поломали ноги. Стало очень тихо и, казалось, в мире исчезли всякие звуки.       — Будьте внимательны, снежные обезьяны появляются в такую погоду. Они очень тихо двигаются и могут незаметно к нам подойти на расстояние прыжка. Они ростом чуть пониже человека, но очень яростные и беспощадные. К счастью, обычно они нападают в одиночку, и, как правило, это самки, которые ищут пропитание для детенышей. У обезьян охотятся только они. Дай девушке свой кинжал, если, по твоим словам, твоя дубинка тебе может помочь, — промолвил Харди, обращаясь к Климу.       Они нашли место, сокрытое камнями, как навесом, и решили остановиться там. Харди остался дежурить у костра первым, а Клим, слыша тихое похрапывание Рэмула, прерываемое завыванием ветра и мерным дыханием Эмбер, почему-то не мог уснуть. Мысли о том, что им придется остаться в этом мире, если они не найдут убежище Лорейны, все сильнее терзали, заставляя чуть ли не каждую ночь проводить без сна. Вот и сейчас Клим, несмотря на то, что должен был дежурить следующим, лежал не смыкая глаз, боясь пошевелиться, дабы не потревожить чуткий сон своей любимой, которая доверчиво уснула в его объятиях и все это время без слез и жалоб следовала за ним по тому пути, который он определил для них.       Харди сидел спиной к их лагерю, всматриваясь в снежную бурю и куря трубку, набитую какими-то ароматными листьями. Наконец-то начиная засыпать, Клим вдруг дернулся от непонятного чувства. Он ощутил, что в заснеженной мгле что-то изменилось, и повернул голову, дабы удостовериться, что ему это привиделось. В груди екнуло — Харди перед костром не оказалось. Аккуратно прикрыв Эмбер плащом, Клим поднялся и вышел навстречу бушующей стихии, надеясь на то, что Харди всего лишь отошел отлить. Он всегда очень бесшумно двигался и, может, в какой-то момент незаметно выскользнул из их укрытия, чтобы никого не беспокоить. Но что-то подсказывало Климу, какое-то скребущее внутри ощущение, что Харди исчез неспроста. Не став будить Рэмула, он вышел навстречу обжигающе холодной вьюге, чувствуя, как лицо и тело моментально пронзили морозные уколы, и прислушался. Сквозь завывания ветра он различил какие-то звуки борьбы и ринулся в ту сторону.       Опасаясь поранить Харди, он вслепую призвал сноп искр и сквозь снежную мглу увидел две сцепившихся в смертельной схватке фигуры. Одна из них определенно принадлежал Харди, он лежал на снегу, придавленный огромной тушей, насевшей сверху и пытавшейся добраться до его горла длинными когтями. Существо отвлеклось на внезапную вспышку света и повернулось своей мордой к Климу, который увидел светящиеся яростью красные глаза и два ряда острых клыков, с которых стекала слюна. Тварь оставила неподвижное тело Харди и в прыжке ринулась к новой жертве.       Ошалев от скорости и внезапности, с которой двигалась снежная обезьяна, тот не придумал ничего умнее, чем воздвигнуть круг огня. Однако же животное, проскочив сквозь него, кинулось на Клима, повалив его в снег. Успев в падении поставить между собой и тварью посох, который она захватила своими клыками, злобно рыча, он принял на себя всю тяжесть навалившейся твари. Запахло паленой шкурой и жженой плотью. Почувствовав эту жуткую вонь, Клим резко отпустил посох и, схватив существо за гладкую морду руками, пробормотал заклинание страшных ожогов.       Раздался пронзительный, истошный визг. Глаза и голая кожа на голове обезьяны начали трескаться и плавиться, а она сама, продолжая голосить от боли, кинулась прочь. Клим вскочил, нащупал свой посох и призвал еще одну стену огня, перегородив ей путь к отступлению. Снежная тварь, отшатнувшись от пламени, бросилась обратно к Климу, однако он не медля направил в ее сторону всполох молний, которые пронзили грудь обезьяны, оставив в ней зияющую опаленную дыру, а сама она наконец-то испустила дух.       Подойдя наконец ближе, Клим рассмотрел лежащий перед ним труп — это было огромное существо, похожее на человека (ростом оно было лишь ненамного меньше его самого), тело которого покрывала белоснежная мягкая шерсть. Лишь морда была гладкой, покрытой коричневатой кожей, и отдаленно напоминающая человеческое лицо. Но от насланных заклинаний сейчас она была больше похожа на поджаренную отбивную. Глаза вытекли, а гримаса исказилась жутким посмертным оскалом. Зубы и клыки были невероятно острыми и длинными, и Клим, содрогаясь, подумал, что в схватке с такой тварью у Харди не было шансов. Он поспешил туда, где лежал охотник и, прислушавшись к его дыханию, понял, что тот еще жив. Подхватив безвольно обвисшее тело и закинув на плечо, Клим поспешил к их убежищу. Эмбер приведет Харди в порядок.       Рэмул и она и впрямь уже проснулись и с тревогой вглядывались в темноту. Увидев Клима с его ношей, они явно вздохнули с облегчением. Эмбер засуетилась и начала творить какие-то заклятья над телом Харди, а Рэмул выжидательно смотрел на Клима.       — Я не знаю, что это было. Наверное, та самая снежная обезьяна. Не понимаю, почему он позволил ей совладать с собой. Он же опытный охотник, — пожал плечами тот, поглядывая на лежак, где Эмбер кудесничала над почти бездыханным телом.       — Надо найти тело твари и притащить сюда, снять голову и насадить на пику. Тогда ее сородичи больше не посмеют к нам приблизиться. Они поймут, что здесь появилось куда более сильное существо, и больше нас не потревожат, — разъяснил Рэмул, и Клим, тяжело вздохнув, снова направился в снежную мглу, заранее заготовив атакующие заклятья — на случай, если поблизости бродят сородичи этой снежной мартышки.       Когда он вернулся, волоча за собой обезьянье тело, Харди уже сидел у огня и попивал заваренный чабрец, который старательно собирала Эмбер во время их путешествия. Кинув на землю тушу, Клим скривился в подобии улыбки:       — Теперь мы квиты: жизнь Эмбер за твою жизнь.       Харди усмехнулся, но ничего не сказал, лишь Рэмул подошел поближе к твари и, склонившись над ней, присвистнул:       — Это не самка, а самец! Видать, голодные у них времена настали, что даже обезьяньи мужики вышли на охоту.       — Тогда у нас еще больше поводов снять с него голову и воздвигнуть на пику. Самцы крупнее, сильнее и хитрее самок. Эта тварь очень тихо подобралась ко мне, когда я вышел отлить, я даже не успел среагировать. Наверное, мне стоит поблагодарить тебя, — хмурый Харди кивнул Климу, а в его вечно суровых глазах промелькнуло подобие признательности.       После того как их маленький отряд разжился головой обезьяны, ночи проходили спокойнее. Ледяная буря сошла на нет, и взгляду теперь представала белоснежная равнина, искрящаяся в солнечных лучах настолько, что даже глазам было больно смотреть. Они все облачились в предусмотрительно купленные Харди теплые вещи, и неудобство от путешествия по просторам, занесенным снегом, скрашивалось теплом, которое сберегали одежды.       К вечеру двенадцатого дня с момента вступления в плоскогорья, они достигли Морозного Плато. Оно и впрямь не зря так называлось, тут было значительно холоднее, хотя совсем не ветрено, несмотря на то, что это была самая высокая точка в этих краях. С Плато открывался отличный вид на местность окрест, и Клим удивился, какой большой путь они уже преодолели, следуя за своей призрачной целью. Он вновь развернул карту и сверился с ней. Точка, где предположительно могло быть что-то указывающее на убежище Лорейны, находилась почти в самом центре плато, и, кажется, они были почти у цели. Осмотревшись по сторонам, Клим нахмурился. Он ожидал, что тут их встретит хоть какой-то опознавательных знак, но вокруг не было ни камушка, ни деревца.       — И что вы тут рассчитываете найти? — подал голос Харди, который до этого момента ни разу не интересовался целью их путешествия. Казалось шкура снежной обезьяны, первой и единственной, попавшейся им за все дни пути, его полностью удовлетворила.       Клим покосился на него и нехотя промолвил:       — Мы ищем тайник, в котором сокрыто кое-что важное для нас с Эмбер.       Рэмул одобрительно глянул на него, словно подтверждая, что полуправда лучше всего годится в этой ситуации.       — Есть идеи, как его найти? — с внезапно прорезавшимся интересом спросил Харди.       Клим хмуро оглядывался по сторонам и водил носом по ветру, словно надеясь что-то учуять.       — Пока нет, — ответил он и направился вперед, ступая по твердому, приятно похрустывающему насту.       — Клим, смотри, птицы, — указала вдаль Эмбер.       Чуть поодаль и впрямь кружили белые крылатые твари огромного размера, снуя друг за другом и создавая подобие воронки над таким же, как и везде, белым полем.       — Может там труп лежит, зачем иначе им там летать такой большой стаей? — предположил Рэмул.       Однако же он последовал за Климом, который уже прибавил ходу и направлялся к туда, где кишели летучие существа. Приблизившись, удалось разглядеть их: тела у них были совиные, а головы наподобие человеческих. Выглядело жутко!       — Это гамаюны! — с придыханием воскликнул Рэмул. — Вещие птицы, глашатаи самой Эстеллы. Почему их здесь так много?       Подойдя еще ближе к средоточию живой воронки, Клим увидел, как эти твари уставились на них. А спустя пару мгновений с горестным оханьем, плачем и криками проклятий, что диким гомоном отзывались в его ушах, ринулись к людям.       Резко потемнело — это твари налетели сверху и начали бить крыльями, а когтистые то ли лапы, то ли руки хватали за волосы и одежду, не давая поднять голову.       Клим услышал крик Эмбер и увидел, как она, закрываясь от мерзких существ, отбивается и пытается выдернуть из их крючковатых лап свою косу, за которую те пытались подтащить ее поближе к краю плато. Глаза вмиг застлала ярость и, призвав огненные стихии, Клим начал поливать надоедливых гамаюнов неуправляемым пламенем, отчего их перья загорались, а сами они стали походить на летающие факелы.       — Эмбер, прикрой их, — крикнул он, кивнув в сторону Рэмула и Харди, которые, как умели, пытались отбиваться от нападающих птиц, с каждой минутой ярившихся все больше. Они так и норовили выцарапать людям глаза и оглушить их своим пронзительным криком. Эмбер, впрочем, и сама догадалась прикрыть своими барьерами и Клима, и Рэмула с Харди, которые в свою очередь тоже разили гамаюнов кинжалами, лишь только перья летели.       Убедившись, что спутникам не грозит опасность, Клим немного отдалился от них, чтобы отвлечь на себя внимание большей части тварей, и прошептал заклинание пожарища. От него в разные стороны и вверх начало мощными волнами расходиться пламя, а сам он был его средоточием, сжигая живьем надоевших гамаюнов. В воздухе стала отчетливо ощущаться вонь от паленой плоти и жженых перьев. Мерзкие крики постепенно стихли, а Клим оказался на растаявшей земле, диаметром метров в десять, усыпанной вокруг мертвыми обугленными тушками.       Рэмул с Харди тоже справились с тварями, которые кружили вокруг них. Их обиженные крики и слова проклятий ослабли и наконец совсем стихли. Харди каблуком сапога наступил на голову последнего живого гамаюна и с хрустом раздавил его череп.       — Что ты такое? — хмуро поинтересовался Харди, глянув на Клима. Впрочем, особого удивления в этом вопросе не прозвучало.       — Колдун я, — буркнул тот и поспешил к Эмбер, которая уже залечивала глубокие порезы на своих руках. — Все в порядке?       Она кивнула, оглядев недавнее поле битвы, и брезгливо скривившись от вида мертвых гамаюнов, отвернулась, не в силах смотреть на их обгоревшие останки. Но почти сразу же ее восторженный возглас разрезал установившуюся тишину:       — Смотри, подо льдом что-то есть!       Клим уставился вниз и разглядел край металлической пластины под ногами. Оглянувшись на неподвижно застывших Рэмула и Харди, которые настороженно наблюдали за его действиями, он, вздохнув, вновь призвал стихию огня, прошептал заклинание опаления и принялся методично плавить лед, метр за метром очищая от толстой снежной корки железную плиту. Она оказалось круглой, метров семь в диаметре, со спиральным узором, сходящимся в центре в золотой диск, испещренный причудливыми письменами.       Эмбер смотрела на бликующее в солнечных лучах металлическое покрытие, и ее глаза расширялись от увиденного.       — Мы что-то нашли, — прошептала она и опустилась на колени возле золотого диска.       Мужчины тоже склонились в попытке разобрать начертанные на древнем языке слова. Клим нахмурился и, немного подогрев диск, очистил его от остатков льда и снега.       — Это древний язык Божественных Стражей. Всегда терпеть его не мог, особенно, когда в детстве, в общине, приходилось заучивать на нем молитвы нашим божкам, — презрительно скривился он.       Но Эмбер радостно подняла на него лицо и принялась водить по буквам пальцем, видимо, силясь прочитать начертанное. Клим увидел, как многозначительно переглянулись Рэмул с Харди, и ему показалось, что в их глазах промелькнуло неуловимое ликование. Да уж, за время путешествия им всем столько пришлось пережить, что они, наверное, разделяют с Эмбер чувство радости от того, что настал конец поискам.       — Что тут написано? — сменив восторженный блеск в глазах на привычное равнодушие, спросил Харди.       Клим начал водить пальцем по древним письменам, бормоча под нос слова начертанного на мертвом божественном языке заклятья:       За каждым гонится злой рок,       Настанет день — любой зарок,       Любой зарок, любой обет,       Сойдет на нет, сойдет на нет.       Со звоном лопнет тетива,       И разобьется булава,       Стилет сломается и вдруг,       Оружье выпадет из рук.       И ты, забыв про гнев и бой,       Склонишь колени пред судьбой.       Несколько мгновений ничего не происходило, потом вдруг земля задрожала, и из самого центра золотого диска начал расти острый черный шип с витыми желобками, уходящими от острия по всей длине вниз. Восемь похожих друг на друга черных пик стали подниматься по краям металлической платформы, на которой они все стояли, загибаясь кверху и смыкаясь в центре, они образовывали каркас эллипсовидной формы.       Воздух завибрировал, послышалось легкое потрескивание, и между черными перекрытиями начала образовываться колышущаяся полупрозрачная серебристая пленка. Когда магический купол сомкнулся до конца, что-то оглушительно заскрипело, и Клим увидел, как тела Рэмула и Харди сильнейшим кинетическим ударом отбросило за пределы магического барьера. Однако же он сам и Эмбер остались на месте. Эмбер в испуге прижалась к нему, крепко вцепившись в его руку, и с ужасом смотрела на неподвижно лежащих в снегу их спутников.       Она хотела было ринуться им на помощь, но Клим не позволил этого. Неизвестно было, как поведет себя волшебное свечение, лучше подождать на месте. Если Рэмул и Харди мертвы, им уже ничем не помочь. К счастью, они зашевелились и попытались подняться на ноги. Эмбер с облегчением вздохнула, но тут же в ужасе прикрыла рот ладошкой, сдерживая рвущийся наружу крик.       Харди и Рэмул подходили к ним, но только это были уже не их недавние спутники, а какие-то жуткие твари в их телах. Белков у этих существ не было, лишь черные зрачки полностью заволокли всю поверхность глаз. И эти демонические, ни капли не похожие на человеческие, бездонные очи, словно кипящая смола, готовая пожрать их в своей глубине и растворить без остатка в вечной мгле, не мигая смотрели на них.       Отодвинув Эмбер за спину и призвав электрическую энергию на конце посоха, Клим дрогнувшим голосом промолвил:       — Кто вы, на хрен, такие?       Тот, кто раньше был в теле Харди, усмехнулся и, обратился к другому, который некогда был веселым Рэмулом. Теперь же он смотрел на них пристальным змеиным взглядом, а голосом, похожим скорее на гулкий громовой раскат, чем на человеческую речь, промолвил:       — Да, Рэмул… Скажи им, кто мы такие!