Werewolf

До боли знакомый голос, не так давно любимый, не так давно родной. Стонет, а затем рассеивается в тишине и снова в порыве страсти возрождается. Так и режет по волчьим ушам, так и раскалывает сердце на мелкие живые дольки. Зверь злобно оскалил клыки, чуя в воздухе предательство. Идет на голоса, осторожно ступая по земле. Крадётся, сам не понимая, зачем? Что даст ему разоблачение этих двух? Злость и ярость ядерным коктейлем растекается по венам, толкает завершить начатый путь. И пусть чтобы там не было в конце пути, пусть будет это концом… Выходя из-за дерева, волк увидел то, чего ожидал, но меньше всего хотел. Самый близкий, самый родной, для которого ничего не жалел в жизни, всегда уступал и больше всех любил — младший брат. Прессовал своим могучим телом хрупкую рыжую красавицу Лару. Казалось бы, что любовь к ней давно угасла, но все же было больно и обидно, вспоминая первые сильные чувства, безумную страсть, свою первую любовь! Двойное предательство било и унижало столь сильное животное, что хотелось просто удавиться. Но не сломимая гордость волка не дает упасть вниз морально. И так пусть эта будет последняя капля здравого смысла, которая постоянно не давала приблизиться к Эмили. Может теперь он сможет что-то изменить в себе, в своих принципах… Пара затихла, чуя третьего. Неприятно и стыдливо зажав свою страсть, девушка спрятала лицо за широкой грудью, заслонявшей её от яростных карих глаз. Блондин опустил голову, не поворачивая лица находящегося вокруг и с неприязнью рычавшего волка. Взъерошенный зверь обошел пару, лежащую на земле, кинул презирающий взгляд и прыгнул через овраг, скрываясь за деревьями. Джексон не мог понять, на что обижается, и что именно бьет больнее — предательство первой любви или предательство брата, а может то, что он снова уступил свою любимую? В голове все смешивалось, путалось и не приводило ни к одному адекватному выводу. Хотелось перегрызть им обоим глотки, или чтобы это сделали они с ним, вот только что это даст? Что изменит? Где тот выход, о котором всегда твердят мудрецы? Где тот самый свет в темном тоннеле? Как жить дальше и смотреть в глаза любимой, которую обрек на несчастную любовь. Отдал глупцу, который ведется на каждую самку, предавая свою семью, девушку — мать ещё не родившихся его малышей. Как объяснить ей, что он виноват во много и что сожалеет? Возможно, ли вообще подобрать слова? Волк добежал до обрыва, у которого не так давно Эмили, плача, признавалась в любви, с которого прыгнула, отказываясь мириться с его волей. Но его упрямство и твердое решение сделать все правильно, а не как велит любящее сердце — спас и снова заставил делать то, от чего она просила спасти! Кто он после этого?! Зверь медленно сел на край, упрекая человеческую сущность в разлуке с парой. С болью взглянул на луну и завыл, постанывая. Боль из глубины, израненной души… *** Все куда-то поисчезали. Никак не нагуляются в полнолуние? Зверье. Хотя мне даже немного завидно, сама не прочь бы прогуляться. Пробежаться босыми ногами по мокрой траве. Окунуться в холодной воде. Послушать шум водопада. Вспыхнули воспоминания о прогулках по лесу. А сейчас Роберто даже не предлагает сходить куда-нибудь. Как быстро все меняется в этой жизни. Ну, а про старшего Ливертона вообще молчу. Тот в считает, что вправе не появляться дома неделями, а когда явиться — ни привета, ни ответа. Хотя, что я заладила, Джексон мне ничего не должен. Так-то взять мы вообще друг другу никто! Выхожу во двор. Холодно. Поздно, но не темно — луна, словно прожектор, освещает все вокруг. Раньше всё это казалось загадочным, а сейчас нормальным. Обыкновенным явлением природы. Наверно, потому что теперь я — часть всего этого загадочного мира. К великому сведению, о котором почти ничего не знаю. И узнать не у кого. Нет! Есть у кого, вот только никто не считает нужным делиться со мной всеми тайнами. Хожу по двору кругами. От холода скрещиваю руки на груди и крепко прижимаю к телу. Не успела отпустить боль в спине, как снова торчу на сквозняке. Видела бы меня мама моя, за шкирку затащила в дом и ворчала бы до следующего утра. Но, увы. Мамы нет со мной! Грустно. Скучаю. И о многом жалею… Неожиданно во двор запрыгивает черный волк с горящими голубыми глазами. Легкий испуг от внезапного появления Роберто. Наверное, никогда не привыкну к их поведению. Остановился посреди двора на газоне, встрепенулся и смотрит на меня. Замер на какое-то мгновение, как чучело в музее. Глаза блестят, словно стеклянные — красиво, не поспоришь. Странный холодок пробежал по телу, то ли от ветра, то ли от нахлынувших воспоминаний, когда виделись каждую ночь в лесу — он всегда был в образе волка. Наверно, не жалею о том, что встретила его тогда. Именно та ночь изменила мой взгляд на мир, открыла во мне сильные чувства, подарила незабываемые эмоции, пусть даже сейчас все по-другому. Как говорится, что не делается, на то есть свои причины. Медленно подхожу к застывшему волку и прижимаюсь к сильной и мягкой груди. Слышу, как тревожно бьется его сердце и как тяжело дышит. — Набегался? — нежно глажу рукой по шерсти. — Ты такой красивый, волчонок, — пытаюсь вглядеться в его глаза. А Роберто что-то там урчит на своем волчьем и трется мордой об меня. Как давно не видела его таким нежным в образе волка. Именно зверем он более благосклонен ко мне, будто две разные сущности — волк и человек, никак не зависящие друг от друга. Волк, любящий и нежный, а человек грубый и требовательный; волк понимающий и заботливый, а человек отбирающий все это. Как их обоих понять и принять? Так приятно. Стоим в обнимку, как в старые добрые времена — мне семнадцать и мой покровитель — большой черный волк с безумно очаровательными, голубыми глазами. Но сегодня они почему-то не горят, как в те ночи. Видимо, изменилась не только я, но и с ним что-то не так. Роберто злобно зарычал у моего уха, машинально обернулась от неприятного и громкого рыка. Мимо нас прошла, оскалив клыки рыжая волчица, но ни звука не подала. Тоже красивая по своему, вот только зная её, не могу принять ту красоту, которой одарила её природа. Роберто грозно порыкивал, провожая взглядом, поворачивая морду в её сторону. Было что-то похоже на то, что по-волчьи настойчиво требовал, чтобы она ушла со двора. — Ну, хватит тебе, — разворачиваю его обратно к себе. — Ты чего такой злой? — щекой прижимаюсь к его холодному носу. Зарываюсь пальцами в шерсть и наслаждаюсь мягкостью. Согревает хорошо, искренние объятия успокаивают душу. Стояла бы так до утра, только бы снова не ощутить чувство одиночества и тоски. Руки медленно падают на гладкую кожу, скрещиваю на шеи и утыкаюсь носом в его грудь. Плавный переход мне тоже очень нравится и он всегда вовремя. Так трепетно и так волшебно. — Почти утро, а ты ещё не спишь, — тихо шепнул на ухо. — До рассвета еще целый час, — отпускаю его и смотрю в глаза. — Ты какой-то грустный? Тебя расстроило… — Я просто устал! — не дал закончить фразу. Я и не стала настаивать. Все мы разные и кому-то доказывать свою правду не всегда правильно или не всегда нужно. Поднял с земли свои вещи и начал надевать, отворачиваясь от меня. Вроде ничего особенного, всё как обычно. Но уже изучила его непростой характер, и не в его привычке прятать лицо! Не просто отвернулся, а именно спрятал глаза, взгляд которых пронзал меня насквозь, не зная стеснения, смущения. Что не так? Где его наглый и требовательный взгляд? — А мне казалось, что физически вы более выносливы? — пытаюсь выяснить, что его гложет? — Боюсь, здесь дело не в выносливости, — наконец подошел и поднял на меня свой странный взгляд. Не понятно нахмурил брови и в глазах не злость, но что-то грустное. А может правда его расстроила, что будут девочки? — Устала? — Есть немного, — киваю. Мне его не понять! А может и не нужно, это просто очередные дурные мысли, зря тревожащие мою голову. Смотрю и не могу отделаться от чувства, что ему нехорошо, тревожно. Почему ни один из них никогда не говорит со мной откровенно? Может, и жизнь бы после этого стала проще?! Откуда в них столько скрытности, столько тайн? Или это тайны только для меня? Для них все в привычной форме жизни? — Пойдем в дом, — протянул мне ладонь и нежно улыбнулся. — Пойдём, — устало шепнула, взяла его за руку, и мы зашли в теплый дом. Теплота в доме тут же разморило. К щекам подливает жар, как после мороза. В доме везде горит свет, бьет неприятно по глазам. Я устала и Роберто прав, что давно пора спать. Держу его за руку, еле передвигая ноги. Топаю за ним к лестницам и с удовольствием бы попросилась на ручки, но намекать стыдновато. Уж быстро привыкла, что я для него пушинка, которую всегда можно поднять и не испытывать усталость. — Роберто, — строгий голос Марго сзади. Стоит, как всегда, при параде. Постоянно одинаково красива и уверенна в себе. Ни капли намека на усталость или хотя бы на размазанный макияж. И откуда столько сил? Они вообще отдыхают? С моим ленивым характером не выжить среди таких женщин строгих нравов, как Марго. — Уже спать собрались? — оценивающе посмотрела на нас. Уже? А почему нет… — Что-то не так? — устало огрызнулся Роберто, не отпуская моей руки. — Всё не так! — вывернул Джексон из-за поворота. — Братишка, — злобно рыкнул. Что на этот раз случилось? Вот ещё один вернулся с ночной пробежки; в джинсах, босиком и с обнаженным торсом. Небрежно взъерошенные волосы, грудь колесом, направляется в нашу сторону, презрение во взгляде не меньше, чем у его бабки. Пытаюсь не смотреть, но глаза так и застывают на его широкой груди, неприятно кидает в жар. Отмахиваюсь от пошлых мыслей как могу, но дурная фантазия берет верх над разумом. Какая же я слабая и глупая… Джексон прошел между нами, грубо оттолкнув Роберто, расцепляя наши руки. А вот без этого никак нельзя? Вот что за детская показуха? Мельком кинул свой недовольный взгляд на меня и пошел по лестнице вверх. Так и хочется крикнуть ему вслед: — «Эй, громила, а обойти — не судьба?!» Но думаю, будет мудрее проглотить это. Кто-то же должен остановиться первым. Если ему трудно, то пусть буду сейчас я! Роберто пошатнуло в сторону, но он даже не взглянул на брата. Первое, что в голову пришло, так это то, что они опять чего-то не поделили. Небось повздорили в лесу. А может и подрались, хотя оба целы и невредимы. Да даже если так, причем здесь я?! Вечно что-то делят между собой, а толкают меня! Оба уже достали со своими разногласиями! Нашли грушу для битья… — Роберто, зайди в кабинет, — спокойно сказала Марго и вышла из гостиной. — До завтра никак подождать не может? — вздохнул Роберто и нервно потеребил волосы на голове. — Уже завтра! — послышался презрительный тон старой волчицы. — Хотя бы до утра… — Уже утро! — хлопнула дверь от кабинета. Всем видом дала понять, что отказа не принимает. Строгая повелительница этого дома всех держит в ежовых рукавицах и спуску никому не даст, даже вожаку стаи. Здесь поднимаю руки перед ней — я восхищаюсь её характером. — Иди ложись, а я быстро, — целует нежно в лоб и направляется к Марго. — Знаю, я ваше «быстро», — пробубнила ему вслед. — Честно! — ещё раз повернулся и скрылся за углом. — Да, да… Стою у подножья лестницы и раздражаюсь на всю эту неприятную и непонятную ситуацию. Зачем Марго позвала Роберто? Почему Джексон повел себя так грубо и нахально? Все и всё обговаривают между собой, а презрительные взгляды дарят мне. Сколько ещё жить так? Когда уже прекратится этот дурдом? В доме снова тихо. На этот раз все попрятались по своим комнатам. Медленно и неуверенно поднимаюсь по лестнице, не хочу снова оставаться одна. Если быть честной, то грустно и обидно, почему Джексон ведет себя так? Как бы не пыталась выкинуть его из головы, не особо у меня это получается. Так хочется, чтоб Тор был прав, но насильно мил не будешь! А так жить — невыносимо, но и как быть дальше тоже не понимаю. Чем дальше забегают мысли, тем запутаннее кажется вся эта ситуация. Лучше вообще не начинать о чем-то думать. Малыши пихаются. Отбивают все внутренние органы, создают дискомфорт и не большие болевые ощущения. Не сплю я — не спят они. Начинаю уже привыкать к этому, хотя сегодня они более активные и подвижные. Наверно, из-за того, что перенервничала, когда ругалась с рыжей за ужином, а потом и с Роберто. Вредно нервничать, а сама останавливаюсь у двери Джексона. Хочу постучать, и не могу решиться. Он такой нервный в последнее время, но, вроде бы, полнолуние уже прошло. Это я сама себя сейчас успокаиваю? Что с ним происходит? На контакт больше не идет, с трудом выдавливает «доброе утро». Стоит ли вообще с ним о чем-то говорить, теперь он чужой для меня. Негромко делаю пару стуков костяшками, но ответа нет. Не открывает. Не хочет? Хоть бы голос подал, может это он специально? Или не слышит? Бред! Достаточно поскрестись, чтобы тот услышал своим чутким слухом. Набираюсь наглости и опускаю ручку двери, не заперто. А может, его и вовсе нет? Или он в душе, а я тут нагрянула со своими выяснениями? Что гадать, вхожу медленно. Темно и тихо. Не уж толь спрыгнул с балкона, когда услышал меня? Первым делом глаза падают на кровать — пусто. Балкон — нет никого, только тюль развивается волной от сквозняка. Захлопнулась дверь, подскочила от сильного хлопка и чуть не завизжала. Веду себя как крадущийся вор, от всего вздрагиваю и пугаюсь. Самой аж противно от себя. Оборачиваюсь. Джексон стоит у закрытой двери. Сердце сильно застучало, руки задрожали теперь от настоящего испуга. Смотрит на меня темным взглядом, как хищник на жертву — с любовью и, в тот же время, с ненавистью. Холодок пробежал по телу. Зря пришла к нему! — И чего ты сегодня такая пугливая? — играет. Шагает ко мне и смотрит из-под нахмуренных бровей. Недобрый взгляд, злобный. — Просто не ожидала, — тихо шепнула, следя за его реакцией. Загадочный какой-то, странный тон. Звериные повадки, словно запугивает и загоняет в угол. Ведет себя непредсказуемо, охватывает тревожное чувство, затряслись поджилки. Начинаю отшагивать кругами от него, поворачивая к двери. Точно приходить не нужно было! Такое ощущение, что попала под горячую руку. — Что же вас сюда привело, мисс Браун? — совсем не дружелюбно, — Я же могу вас так называть? Или уже нет? — шагает впритык, ехидная ухмылка на лице. — Я просто хотела спросить, как ты? Все ли у тебя хорошо? Просто сегодня… — упираюсь спиной в закрытую дверь и понимаю, что это тупик — дверь открывается вовнутрь. Чтобы открыть дверь и выйти, нужно хорошенько оттолкнуть Джексона, как раз на это может сил не хватит. А может и духу. — Браун, ты себя хорошо чувствуешь? — разделяют миллиметры, дверь открыть — шансов нет. А зачем вообще её открывать? — Ничего вроде, — пожала плечами. — С чего ты взяла, что со мной что-то не так? — склоняет голову на бок и окидывает заинтересованным взглядом с головы до ног. Серьезно? Однозначно дверь должна остаться закрытой! — Ты ведешь себя странно… и смотришь странно. Очень странно! — я бы даже сказала увлеченно, но этот парень может обломить всё в последний момент, даже если я окажусь права и опустить ниже некуда. Лучше я промолчу. — Странно? — чувствую жар его дыхания. — А сейчас тебе мой взгляд нравится? — поднимает мой подбородок выше, хотя я и так смотрю ему в глаза. — Джексон, мне душно, отшагни… — А тебя сюда никто не приглашал, — носом ведет по щеке, выше к волосам, ещё немного и прижмется всем телом. — Ты какой-то возбужденный, — еле перевожу дыхание. — Эмили, ты сама пришла в мое логово, — достал из кармана пульт от музыкального центра. — Ты же любишь музыку? — нажал на кнопку. Зачем? К чему весь этот разговор? Ненужный разговор! Пустой! Если это вообще можно назвать разговором. Музыка неприятно громко заиграла, стуча оглушающими басами — The Hills — The Weeknd. Песню я сразу узнала, не сказать, что прям, так нравится. Часто проигрывалась в сборнике на плеере. Но я не фанат! — И зачем так громко? — шепнула. Если я его не услышу, то он точно меня поймет. — Эмили, — читаю по губам свое имя. И так кажется, что было произнесено с таким чувством. Подушечками пальцев провел по обнаженной ноге вниз, мурашки побежали по телу. Грубо обхватил бедро ладонью и поднимает. Прижимается ко мне вплотную. Сдавило дыхание, в животе всё напряглось. Что это с ним такое? Там в лесу, ни каких грибочков ядовитых не наелся? Горячее дыхание у уха. Продолжает водить ладонью по бедру вверх. Под платье. Пальцами под стрингами. Сжимает ягодицу и прижимается сильнее. — Джексон, — рвано вздохнула. Не в силах больше терпеть его вторжение в мое пространство. Накрыл губами мои, жадно посасывая и покусывая. Возбуждающая дрожь пробежала по телу, низ живота сладко свело. Целует, будто пытается мне что-то доказать. Собственное превосходство? Или только то, что это может произойти только когда он этого захочет? И если это так, то он снова победил. Так как я теряю контроль над собой. Как не крути, но отвергнуть я не в силах. Руками обвиваю шею, пальцами врезаюсь в шевелюру. Горячими поцелуями спускается вниз по шее, покусывает нежно. Головой прижимаюсь к двери и начинаю стонать от его прикосновений. Только бы он не остановился… Не знаю, что сегодня нашло на Джексона? Все это время он даже не хотел со мной толком разговаривать, а сейчас страстно целует и обнимает. Я даже не уверена, кто из нас сейчас пользуется этим моментом? Не меньше него жажду чувствовать его в себе, пусть даже так грубо, как он сейчас ведет себя со мной. Обхватывает вторую ногу, поднимая, прижимает к двери до упора, чтобы не скатывалась вниз. Сжимает ягодицы, поднимая платье. Прижимается к паху твердой эрекцией через штаны. — Хм… — не могу больше сдерживаться. — Я хочу тебя, — шепчу ему. — Джексон… Обвиваю ногами его, чтоб чувствовать сильнее. Вжимает меня сильнее к двери, сдавливая живот. Стараюсь не обращать внимание, боюсь спугнуть его. Пространство сузилось и малышам место не хватает, начинают шевелиться, требуя вернуть их пространство. Закрутились так упорно и настойчиво. Как и боялась, Джексон в тот же миг замер. Только не это! Он отодвинулся, когда почувствовал сильное шевеление в моем животе. — Капризничают, — нервно усмехаюсь, медленно спуская ноги с него, а руки держу на нем. Не хочу отпускать. Но все внутри задрожало в тревоге. — Уходи, — убирает мои руки с шеи холодно и безразлично. — Нет, — мотаю головой. — Не гони… — всё внутри полыхает жаром от возбуждения. И плюс ко всему нахлынула обида. Как так-то? — Я не могу сейчас… не могу до их рождения, заставить тебя выбирать, — шепчет на ухо, кладет руки на дверь, беря меня в кольцо. — Ты не заставляешь, — комок подкатил к горлу, понимая, к чему ведет вся эта ситуация. — Я сама этого хочу не меньше твоего. Я тебя хочу! — восклицаю нагло. — Ты мне нужен! Ты! — когда ещё подвернётся случай сказать правду? — Вон отсюда! — злобно смотрит мне в глаза. — Что? Нет! — пытаюсь дотронуться до него снова. — Я не хочу! Хоть раз в жизни послушай меня… — Я сказал нет! — грубо в лицо. Всего каких-то несколько секунд и моя любовь превращается в ненависть. Ненавижу его, а больше всего себя. Себя за то, что только признавалась в том, как он мне нужен. Моя искренность всегда меня оставляет в дураках. Несправедливо! Обхватил мои ладони, развернул к себе спиной, открыл дверь и выставил. Дверь снова захлопнулась, только теперь за спиной. Больно, обидно, слезы душат. Басы музыки продолжают стучать, только заглушаются дверью. Ещё мгновение — и я разревусь. То любит, то гонит! Что с этим парнем не так?! Чего ему не хватает, что он хочет от этой жизни, что ему нужно от меня?! — Как же я тебя ненавижу… — с трудом слова собрала воедино. Слёзы рекой потекли из глаз. Быстро переставляю дрожащие ноги, хоть бы никто не застал меня в таком состоянии. Надеюсь, Роберто ещё с Марго. Объясняться с ним ни ума, ни фантазии нет. Захожу в комнату, дышу глубоко и все равно, не хватает кислорода. Хочу просто взять и всё здесь разнести к чертям. Кидать и ломать, прыгать от злости и кричать. Внутри бушует буря полного бешенства. Обида на Джексона, злость на себя. Зачем к нему пошла! Пошла и снова повелась. Бросает в жар, неприятно пульсирует в висках. Что происходит? Почему злость и возбужденность не стихает? Сколько ещё раз он влезет в мою душу и плюнет в неё?! — Ненавижу! — всхлипываю, вытираю слезы и чувствую запах Джексона на ладонях. — Да за что?! — вдыхаю глубоко и слезы снова беспощадно брызнули из глаз. — Почему ты? Почему люблю тебя? — вбегаю в ванную и начинаю мыть руки с мылом, чтобы ни осталось и намека о его прикосновениях. Да вот как бы ни так, тело предательски помнит каждый след его сильных рук. Губы пульсируют от его страстных покусываний. Кажется, что от моего платья отдает мужским одеколоном — наприжимался. Гад! В другой ситуации я бы млела от этого запаха, но сейчас обида мне этого не позволяет. От злости стаскиваю с себя вещи, бросаю в корзину с бельем и лезу под теплый душ. Вода льется, нежно обволакивая тело. Пусть смоет всё: обиду, гнев, возбуждение и ощущения следов прикосновения моего кареглазого волчонка. Закрываю глаза, а в голове минута тех объятий, сладкий шепот и страстный поцелуй. Хотела, хочу и буду хотеть его. И как бы грубо он меня сейчас не послал… прощала, прощу и буду прощать ему всё, по-другому я не могу. Любила, люблю и буду любить, только, как до него это донести? Тор сказал, что все зависит от нас, а значит, будущее изменчиво. Моя жизнь — мои правила! Не нужен мне вожак сильный и мудрый! Если выбор за мной, то хочу своего любимого, простого, обычного волка. Пусть не такого сильного и мудрого. Пусть будет рядом и любит открыто. Неужели я так много прошу? Ответил бы кто… *** — Роберто, что с тобой не так? — Марго смотрит на слегка порозовевший горизонт и вздыхает. — У тебя есть всё, что ты хотел! Любимая девушка, несмотря на то, что она из семьи охотников… — Марго, не начинай! Ты же понимаешь, что это полнолуние… — заныл устало блондин и плюхнулся на диван, стоявший вдоль стены напротив письменного стола. Уже морально готовился отмахиваться от навязчивой женщины с её нравоучениями. — Причем в который раз! — женщина повернулась и презрительно посмотрела. — Неужели не в состоянии заглушить эмоции и раз в жизни пройти мимо самки?! — упрекая, прошипела сквозь зубы. — Да чёрт её побери! Она знает, в какой момент появиться! — психует и стыдливо отводит взгляд в сторону. — Хочешь сказать, что ты жалеешь? — недоверчивый взгляд выдавал женщину. — Как ты не понимаешь, ты делаешь ему больно! — взрывается и начинает повышать голос на парня, нагло расслабившегося на диване. — Да Джексону наплевать на неё! — пожимает плечами и кидает равнодушный взгляд на Марго. — Неужели ты не слышишь? — шепнула с болью в словах. — Чего? Что он музыку врубил на весь дом? — нервно теребит волосы на голове и вздыхает, не понимая, как правильно реагировать на слова, задевающие совесть, которая проснулась в последний момент. Которая больно бить начала ещё, когда Эмили ждала его на лужайке во дворе дома. — Ему плохо! Он любил её! — ладонью стукнула по столу, как разъяренный учитель, которого не слушают ученики. Роберто только хлопнул глазами от неожиданности. Они смотрят друг на друга и понимают, что у каждого своя правда в столь непростой ситуации, свои чувства и эмоции. Блондин пытается держаться своей позиции, что он взрослый мужчина и что ему выбирать — с кем спать, а с кем жить, но в тоже время понимает, что портить отношения с родными из-за мимолетного влечения — глупо. Бес попутал, а теперь красней и расхлебывай. Если бы они только знали, какое отвращение он чувствует к самому себе, что самому противно от того, что он способен на предательство. Но даже если кричать, что он раскаивается, поверит ли родной брат, мнение и отношение, которого очень важно? Пусть судит и ругает, но только не отстраняется, как это делает постоянно. — Это было давно, и она его бросила, предав! — злобно прорычал сквозь зубы Роберто. — А теперь его предаешь ты! — женщина медленно садится в кресло, не поднимая глаз на внука, будто стыдясь за его поступки. Верит, что это было легкомыслием, но легче не становится. Прохладный ветерок обдувает её до дрожи. Вздрагивая, погружается в мысли, которые летают в голове со скоростью света. Где она не досмотрела, где ошиблась, как так получилось, что два брата не могут найти общий язык? Младшего баловала, а старшего держала в строгости, но любила обоих одинаково. Детство давно прошло. Два взрослых мужика, а ведут себя, как подростки, которым моральные принципы чужды. Как же им не хватает мужского характера, который одним взглядом расставил бы всё и всех на свои места. Как же оказалось трудно быть родителем за двоих. Мама и папа в одном лице. — Если так, какого черта ты её не выгонишь? — блондин злиться на себя и пытается скинуть часть ответственности на кого-нибудь, чтобы хоть немного полегчало, но чем глубже копали, тем больнее было. — Она — друг семьи! И я не могу её насильно выставить отсюда, для неё и её семьи это будет унижением. А мы не можем испортить отношение с Хантерами! — старая волчица в тупике, но вместо поддержки были только подножки. — И она столько лет с нами… — И что теперь? — Роберто непонимающе пожимает плечами. — Она сама должна понять, что её здесь ничего не ждет и уйти! Но, своим кобелиным поведением ты оставляешь ей надежду! Не удивлюсь, если она завтра расскажет Эмили о вашей бурной ночи под полной луной! — закатывает глаза. — Пусть только рот свой откроет! — отвел взгляд в сторону, а в голове зрел план, как можно избавиться от рыжей занозы. Но, кроме как свернуть ей голову, ничего не мелькало в жестокой фантазии блондина. — Как ты сам себе не противен… — тихо шепнула старая волчица, здесь она больше была женщиной, а не любящим родителем. — Противен! — прорычал сквозь зубы. — Честное слово, Роберто, ты как подросток, с которого спрашивать бесполезно! — с жалостью взглянула на внука — если ума нет, то своего не добавишь в чужую голову. — Марго, что ты хочешь услышать? Что я воспользовался Ларой? — поднял лукавый взгляд из-подо лба и криво улыбнулся. — Ещё неизвестно кто и кем воспользовался! — приподняла брови и строго посмотрела на блондина, подавляя хитрый взгляд волка. — Не думал, что Джеки кляузничать будет… — Думаю, что вся стая судачить теперь будет, — одернула блондина, давая понять, что и она была свидетелем платонической любви под луной. — Ты мне ещё скажи, что подглядывать не хорошо. — Спокойной ночи, — Роберто быстро встал и, кривя смущенное лицо, направился к двери. — Марго… — Спокойного дня, — переправила, не спуская взгляда. — Надеюсь… — И я тоже, — быстро вышел, словно бежал от дальнейших предположений и разговоров. Мужчина облегченно вздохнул, словно избежал казни. Было стыдно, но в тоже время чувствовал облегчение, был неплохой выплеск адреналина, в чем он так давно нуждался. Приятная усталость, укоры совести и ноющее сердце — то одно, то другое било и давило. Но кого винить в неполноценных отношениях с любимой? Если бы только можно было вернуть все обратно, то сегодня вместо рыжей была бы Эмили, и не было никаких упреков и презрительных взглядов. — Куда спешишь? — Лара перегораживает путь Роберто. — А что такой хмурый, Марго снова мозги вправляла? — гладит по небритой щеке, заглядывая мило в голубые глазки. — Лара, в лесу был всего лишь секс, — неприятно убрал её руку от себя и закатил устало глаза. — И только! — по слогам и в лицо красавице. — Эмили тоже так скажешь? — язвительно огрызнулась рыжая — в глазах ненависть, а в душе боль. — Будет очень интересно наблюдать, как эта несчастная, беременная будет плакать и закатывать истерику, — злобно гоготнула рыжая. Удар на удар, бестия не упустит свой момент. — Только посмей открыть свой рот! — блондин в бешенстве схватил рыжую за шею и прижал к стенке. — Самую худшую жизнь я тебе обещаю, — шипел как змей, тихо, но внушительно. Смотрит в бездонные зеленые глаза и понимает, о чем Марго его предупреждала — лиха беда начало. Девушка смотрит на блондина с надеждой в глазах, а он видит в ней всего лишь красивую оболочку, и боль души в упор не замечает. Что не делай и как не пытайся достучаться, но если в сердце для тебя места нет, то оно останется безнадежно слепым и чужим. — Боюсь, что ты опоздал, — сдавленным голосом выдавила девушка, предательски блестели глаза, полные слез. — Какого черта?! — сильнее сжал пальцы, эгоистично не имея сострадания к чужим чувствам. — Убью! — За что? Если это не я! — рыжая схватилась за сильную руку блондина. — Твоя Эмили только что в слезах выбежала из комнаты Джексона! Боюсь, что… — Врешь! — рычит сквозь зубы, не понимая, какое именно чувство его раздражает, ревность к Джексону, что он мог отомстить ему, или боязнь, что он мог сказать о них с Ларой. Но ведь брат не сделает этого! Душа заметалась в сомнениях. — Так возьми и проверь! — грубо оттолкнула блондина от себя, глотая обиду. — Роберто, я понимаю твои чувства к ней, она беременна, носит твоих детей. Но она никогда не даст тебе того, что даст волчица, дам я. Роберто, я чувствовала там, в лесу, чего ты хочешь, что именно тебе нужно… Она тебе не подходит! Знаю, что хвалиться это не дело, но она простая девчонка. Слабая и ещё вдобавок тупая! — тихо шепчет, пытается достучаться, смотрит в бешеные голубые глаза с нежностью, но отдачи нет. — Лара, если тебе дорога голова на плечах, то не попадайся больше на моем пути! — тон альфы спокойный и ровный, но убедительный. — Роберто… — испуганно шепнула девушка. — Не будь глупцом! — Я предупредил тебя, — в последний раз строго посмотрел и оставил Лару наедине с мрачными мыслями о несправедливой и жестокой жизни. Роберто любил, несмотря на эгоистичный характер, на хладнокровие к окружающим, но понимать и принимать чужие чувства он отказывался, тем более Лары. Непонятные эмоции окружали, странные мысли изводили. Что было такого между Джексоном и Эмили, что до слёз её расстроило? Если он ей причинил вред, или, что хуже, домогался? А если это было местью за Лару? Как она вообще оказалась у него в комнате? Больше всего изводило блондина, что предъявить будет нечего после своего подлого поступка. Джексон и раньше догадывался, что они были не просто друзьями с Ларой, но чтобы поймать с поличным. Как ему казалось, будет легче пережить, если Эмили узнает об измене, даже со слов брата, чем-то, что крутилось в голове и не давало покоя. — Эмили? — Роберто медленно подошел к кровати. Девушка лежит, укуталась в теплый махровый халат и дрожит. Свернулась в комочек, лицом зарылась в подушку, нервно дышит, сжимая сильно кулаки. Знает, что Роберто рядом, но не отвечает ему, не хочет выдавать свое тревожное состояние. А тот настойчиво стоит и с неприятным холодком ждет дальней реакции. Неприятные басы одной и той же песни, стоящей на повторе, всё ещё доносятся. Отдают в голове, раздражая и не давая забыть её визит к Джексону. И только сейчас Эмили поняла, зачем нужна была громкая музыка — какой же хитрый и изворотливый, а она — наивная девчонка, всё еще верит в сказку и доброту. Снова играет в прятки, заглушал наше возбужденное дыхание, стоны, желание… — Малыш, что с тобой? — Роберто лег рядом и прижался сзади. — Не молчи, пожалуйста, — носом упирается в мокрые волосы и горячо дышит в затылок. — Что случилось? Зачем ты к нему пошла? Что он сделал? Что он сказал? — блондин зажмурил глаза, не знал, какого ответа ожидать от Эмили. Девушка продолжала лежать молча, сказать было нечего, так как правду говорить было бессмысленно. Что может дать им правда? Разочарование в ней, в своем родном брате? Просто так делать больно Роберто, а главное, за что ему такое наказание? Если бы Джексон хотел что-то поменять, то не нужна была конспирация с музыкой, мог просто взять и признаться. Даже думая о его признании, Эмили сомневалась в нём и его чувствах. — Он приставал к тебе? — неуверенно шепнул, стыдясь собственных подозрений к брату. — Нет! — Эмили резко развернулась к Роберто. Девушка не могла согласиться с подозрениями блондина, хоть догадки и были правдивы. Но как можно называть взаимное желание домогательством? Когда она сама так долго мечтала и каждую ночь засыпала и представляла именно такие отношения с Джексоном. — Тогда что случилось? — нежно гладит девушку по волосам и грустно смотрит в глаза. — Что он тебе такого сказал? — в сомнениях мечется блондин. — Тебе ли не знать характер брата, не особо-то он разговорчив, — тихо шепнула и уткнулась носом в сильную мужскую грудь. — Уже светло… Ты не устал? — пробубнила девушка, отводя разговор в другую сторону. — Не знаю, — задумчиво ответил, понимая — что-то произошло. Но, что именно? Доставать Эмили расспросами не было ни сил, ни малейшего желания. А спрашивать у брата, в этом она права, не особо-то разговорчив Джексон. — Вы поругались? — А что с тобой? Ты тоже какой-то сам не свой, тебя расстроило, что я сказала, что у нас будут девочки? — девушка уводила мысли в другую сторону, чтобы не искать оправданий о Джексоне. Хотя можно было придумать, что угодно — спихнуть на здоровье и консультацию у брата-врача, а слезы на плохое настроение доктора Айболита, который нагрубил ни с того, ни с сего, что было не новостью для Роберто. Но не хотелось ничего выдумывать и тем более, ложью покрывать желаемую правду. — Нет, что ты, глупышка моя, — целует в лоб. — Не скрою, хотел мальчиков. Наверно, все мужчины хотят первых пацанов, так уж заложено в нас. Но если свыше распорядились, что будут девочки, значит, так тому и быть, — прижимается сильнее к девушке и душу раздирает, что он больше не откровенен с ней. — Они тебя слышат, — берет его ладонь и кладет на живот, удобно переворачиваясь на спину. — Сразу забрыкались, как ты заговорил о них. — Мои маленькие принцессы, — блондин усмехается, чувствуя активное движение под рукой. Странное чувство, не видеть и не знать их ещё, но понимать, что это твоя родная кровь. Растут, слышат и уже любят тебя. На каждый твой звук, толкают ручкой или ножкой, давая понять, что всё понимают. — Эмили, — блондин подкладывает под голову руку и странно смотрит на неё. — Эмили, знаешь, я так вас люблю! — говорит странно и загадочно. — Кто бы, что тебе не говорил, знай, что вы — самое дорогое, что есть у меня, — склоняется и нежно касается распухших губ девушки. — Роберто, говоришь это так, будто натворил что-нибудь! Или это прощание? — пытается игнорировать поцелуй блондина. — Нет. Ты чего, — усмехается, нависая над девушкой. — Просто я не всегда понимал это, а сейчас чувствую, что если не скажу это сейчас, то мир рухнет. — Ты пугаешь меня, — Эмили с трудом улыбается, понимая чувства, в которых сейчас признается Роберто. Каждый день сама переживает подобное, смотря на Джексона. И делать больно Роберто будет жестоко, чего и врагу своему она не желает. — С каких пор ты меня боишься? — хитро улыбнулся блондин, всматриваясь в карие глаза. — А тебя нужно… — не дав договорить, Роберто жадно впился в её губы…