Мы больше не в Канзасе, командор Шепард

– Сигнал с «Браге». Переключаю. Шепард ответил не сразу, будто завороженный зрелищем беснующейся звезды. Колонны огня вздымались в холодную бездну, и рушились в клокочущий котел конвекционных ячеек фотосферы. Звезда Андерсона еще не достигла зрелости. Юная, бурливая, она вспыхивала по временам, подобно многим другим красным карликам. Силовые линии ее магнитосферы переплетались и скручивались, раздувая термоядерный огонь в верхних слоях газового шара. Скоро настанет время для очередной конвульсии, и тогда и «Нормандии», и «Тихо Браге» придется отступить в тень своей гигантской добычи. – Шепард слушает. Что случилось, проф? Ремонт после битвы за Цитадель совместился с частичной модернизацией доброй старой «Нормандии». Теперь не приходилось спускаться в комм-рубку, чтобы воспользоваться голографической видеосвязью. К несчастью, мгновенная связь по природе своей была узкополосной, а всякие попытки наладить радиосвязь терпели неудачу в потоках бешеного звездного ветра. Крошечные проекторы на мостике едва позволяли распознать вызывающего: профессора Лилу Атхиру Мадхава, номинального руководителя экспедиции Альянса к Катапульте, хотя, конечно КЛА «Тихо Браге» командовал капитан флота, некий Лерой Дженкинс, моложавый человек, страдающий нездоровым шепардопоклонничеством. – Просто хотела предупредить. Мы расшифровали язык активации – невеликое достижение, потому что его синтаксис и сигнальные последовательности почти целиком скопированы со стандартных команд активации масс-реле; похоже, протеане не пытались чинить то, что не сломано – и следующим нашим шагом будет, очевидно, тестовый прогон. – В общем, если Катапульта засветится синеньким, то чтобы мы не выпрыгивали из штанов? – Именно! Профессор просияла – по крайней мере, что-то светлое мелькнуло на лице двухдюймовой фигурки. – Только не отправьте нас нечаянно на Магеллановы облака. – Катапульта направлена не на Магелланово облако, – совершенно серьезно ответила кераланка. – Она уводит гораздо, гораздо дальше. Что-то холодное проскользнуло вдоль позвоночника командора. Изнутри. – Ладно, проф. Предупреждение получено. «Нормандия» – отбой связи. А Катапульта все так же темнела на обзорных экранах, медленно проворачиваясь под лучами кроваво-красного расхристанного солнца. Между гигантских клешней танцевало газовое пламя. Синее, как кожа Лиары. Если бы не целенаправленная одержимость протеанской историей – кто-то мог бы даже сказать «зашоренность» – юной азари, Катапульта могла бы вовсе остаться необнаруженной. Наплевав на спешку, Лиара засыпала Вигилия вопросами, едва не вынудив Шепарда силой оттащить ее от древнего терминала. Флот гетов крушил оборону Цитадели, гибли люди, а командор медлил... и промедление того стоило. Почти. Потому что Вигилий упомянул Катапульту. Проводник на Илосе был не единственным опытом протеан в строительстве масс-реле. Собственно, он был первым и самым маленьким: масштабная действующая модель для обкатки технологий. Жнецы, при всем своем могуществе, не в силах были в одну ночь уничтожить цивилизацию протеан. Инженерам и ученым, участникам проекта, хватило времени и сил закончить Катапульту и даже наладить связь с другим исследовательским центром, скрытым в ядре галактики. Катапульта была способна совершить то, чего не могли масс-реле Жнецов: отправить корабль в любое место вселенной, не нуждаясь в приемнике. А центр в галактическом ядре изучал скопление черных дыр в сердце Млечного пути. Поставленные на грань вымирания протеане собирались отправить в межгалактическую бездну столько кораблей-ковчегов, сколько успеют... а затем спровоцировать слияние черных дыр ядра, вызвав достаточно мощный гамма-всплеск, чтобы убить все живое в галактике, навсегда лишив паразитов-Жнецов добычи. А потом исследовательский центр в Ядре пал. То ли перед грубой силой, то ли в результате индоктринации – никто не мог сказать. Катапульта извергла вовне четыре или пять кораблей-сеятелей, и тоже умолкла. Остальное было достоянием истории. В галактике – буквально – миллиарды красных карликов. Активные – опасны, и окрестности их неприютны даже для гет, не говоря об органических формах жизни. Поэтому ими никто не интересуется. Так и вышло, что ни один путешественник не забирался в систему одного такого карлика, далекого от масс-релейных станций. Строго говоря, даже реле на Илосе не было к нему ближайшим: внушительное собственное движение звезды Андерсона привело ее на окраины пространства гет, а те не славились любопытством. Катапульта оставалась неведомой миру до тех пор, пока некий командор Шепард не поставил на уши галактику – или, по крайней мере, уцелевшую часть Цитадели – чтобы рассчитать ее нынешние координаты и отправить туда экспедицию. Конечно, многие спали бы спокойней, если бы экспедицию отправлял исключительно Альянс, но об этом не могло идти и речи. Не только потому, что командору пришлось воспользоваться базами навигационных данных Цитадели, и не потому, что ученым Земли не под силу было пока справиться с задачей – но Шепард оставался СПЕКТРом, агентом Совета Цитадели. Поэтому «Браге», корабль Альянса, привез к звезде Андерсона группу археологов-азари, лабораторию салариан-гравитологов, не говоря о земных специалистах... и все они пребывали в недоумении до сих пор. Спустя три месяца после того, как «Нормандия» заступила на вахту над зловещим гигантским объектом. Когда Шепард впервые увидал масс-релейную станцию, она показалась ему огромной. Даже километровые дредноуты турианского флота терялись в ее лазурном сиянии. Но рядом с Катапультой точно так же потерялась бы обычная релейная станция. Творение протеан превосходило ее размерами раза в три. Были и другие отличия. Если обычная станция напоминала камертон, надетый на взбесившуюся астролябию, то Катапульта имела три направляющих вместо двух, а гигантское ядро из элемента ноль скрывалось в сферическом кожухе. Вся конструкция в результате походила на хватательный манипулятор гет: казалось, что огромная рука вот-вот сомкнется на кружащих рядом с ней мошках. И, конечно, вместо сверкающего черного металла Жнецов, который так никому и не удалось толком проанализировать – слишком изменчивой и загадочно сложной была его структура – под алыми лучами звезды Андерсона тускло отблескивал гораздо более прозаичный материал: плетеная из монокристаллического волокнистого титана молекулярная кольчуга, армированная алмазными микроцепочками. Воспроизвести подобный материал ни одна из рас Цитадели все равно не могла, но он хотя бы поддавался изучению. Зато, как выяснили теперь бравые киберлингвисты профессора Мадхава, коды активации у этого чудовища вполне понятные. Возможно, с их помощью удастся наладить контакт с управляющим ВИ Катапульты, и выяснить, сколько все-таки кораблей отправили протеане в неизвестность. Куда те должны были попасть. И, возможно, почему пропали бесследно. Дыхание за левым плечом командор скорее угадал, нежели почувствовал. Шаг в сторону, намеченный короткий удар, захват... – Не теряешь формы, милый, – проговорила Эшли полузадушенно. – Так надо. – Шепард коротко усмехнулся. – Что случилось? – С чего ты решил? – Ты бы не стала обниматься со мной на мостике, если бы не хотела сообщить что-то неприятное. Так что случилось? – Помимо того, что «Нормандия» по-прежнему похожа на декорации к фотосессиям в «Форнакс»? – Эшли фыркнула, высвобождаясь из захвата. – Ничего особенного. Единственная, кто не доставляет проблем – это твоя ручная азари, потому что днюет и ночует у терминала связи с «Браге». Гаррус от безделья прополировал ствол своей снайперки насквозь. Остальные... Шепард пристально уставился на нее. Обычно Эшли не давала воли глубоко укоренившейся ксенофобии: верней, при помощи некоего защитного механизма психики выводила остальных участников разношерстной группы, собравшейся вокруг легендарного «спектра», за ее рамки. Если она начинала жаловаться на засилье инопланетян, значит, кто-то ее уж очень достал. Причем вовсе необязательно – один из чужаков. Со времени битвы за Цитадель состав группы претерпел некоторые изменения. «Нормандия» с ее экипажем как-то сама собою, не без усилий новоиспеченного советника Андерсона, закрепилась в распоряжении спектра Шепарда – или командора Шепарда, лица юридически двуличного – а вместе с ней оперативная группа спецназа Альянса под командованием Эшли Уильямс. Осталась Лиара, завороженная перспективой исследовать самолично величайшее из сооружений протеан. Остался Гаррус, хотя его приглашали, скрипя мандибулами, обратно в СБ Цитадели. Тали'Зора нар Райя вернулась на Перелетный флот со своей наградой: данными о техневолюции гет и грузом металлолома. В качестве металлолома она скупила на всю сумму премии, выплаченной ей по настоянию Шепарда из казны Цитадели, обломки уничтоженных кораблей гет. Цивилизация роботов не славилась любовью к нововведениям: она унаследовала технические стандарты и систему измерений от своих создателей, и не нашла причины ее менять. Поэтому то, что для остальных было космическим мусором, для Перелетного флота становилось источником запасных частей к самым старым его кораблям, видевшим еще исход последних квариан с Ранноха. Взамен себя Тали оставила безутешному инженеру Адамсу двоих помощников, только что отправившихся в свое паломничество. Оба практически все время проводили у двигателей, и вряд ли могли принести беду... хотя Лия... да. Лия могла. У квариан вообще плохо развито чувство частной собственности и личного пространства – как и положено народу, уже триста лет живущему друг у друга в карманах, но у Лиа'Ваэль нар Ульнай это чувство, похоже, атрофировалось вместе с иммунной системой. Бесцеремонная и деятельная, она составляла странную пару своему товарищу, нервному юноше со смешным именем Витор'Нара нар Квиб-Квиб, начинавшему заикаться, как только в помещении скапливалось больше троих человек. – Дай догадаюсь, – медленно проговорил Шепард. – Рив наезжает на Алекса. Опять. Рекс тоже покинул отряд – молча, без объяснений и прощаний. А месяц спустя, перед отлетом «Нормандии», на борт поднялся другой кроган, требуя передать письмо командору Шепарду от Урднота Рекса. «Шепард», гласило письмо. «Теперь я веду клан Урднот. Моего кровного брата Рива, который вел клан прежде, я отправляю тебе. Убьешь его – окажешь мне услугу. Найдешь ему применение – я оказал услугу тебе. Так или иначе, он твой». Командор не сообразил вовремя отказаться от такого странного подарка, и уже не первый месяц клял себя за это последними словами. Иметь на борту кроганского мастера боя – небольшое удовольствие, даже если это открытый, дружелюбный и терпимый – по кроганским, само собой, меркам – Рекс. Урднот Рив был консервативен, самолюбив и обижен на весь мир за свое поражение. Если бы не самолюбие, его вообще невозможно было бы выносить на борту, но гордыня крогана-вожака не позволяла ему выбирать недостойных противников. В результате достойным противником оставался один Алексей Дубянский, потому что остальные не подходили по габаритам, а Шепарда Рив немного опасался. – Вообще-то Алекс наезжает на Рива, – поправила Эшли, – но ты не угадал. – Странно... Погоди, ты сказала – Алекс наезжает на Рива? И он еще жив? – Как ни странно. Дубянский принадлежал к числу немногих людей, физически способных отправить крогана в нокаут. Ненадолго. Но способность – одно, а желание... желание, очевидно, проснулось от долгого общения с Ривом. – А что тогда? – вернулся к теме командор. – Меня пугает этот саларианский шпик, – выпалила Эшли вполголоса, и оглянулась. – Профессор не шпик, – уточнил Шепард. – Он бывший оперативник ГОР. – Шпики бывшими не бывают, – убежденно заметила Эшли. – Даже его легенда – курам на смех! Господи помилуй, он ксеногенетик! Какой идиот мог назначить биолога официальным наблюдателем от команды физиков? Если только... – Ну, – уступил Шепард, – возможно, его прошлые заслуги тут сыграли какую-то роль. – Угу. – Эшли поджала губы. – Он выведает все, что ему нужно, опоив сывороткой правды, а потом в одно непрекрасное утро весь экипаж «Нормандии» растает, точно Злая ведьма Запада, потому что нас всех заразит специально написанный вирус, оставляющий в живых только салариан. – И квариан, потому что они живут в гермокостюмах, – напомнил Джон. – И туриан, потому что у них белки закручены в другую сторону. И... – Спасибо, я поняла, – поморщилась Эшли. – Уцелевших профессор спящими зарежет остро заточенной чашкой Петри. – У тебя паранойя. – Мне неловко вам мешать, – донесся из динамика голос Джокера, – но датчики... ЧЕРТ! Волна тошноты подкатила к горлу: генераторы внутреннего псевдотяготения не справлялись с перегрузкой. – Шкипер, на мостик, срочно! – Я уже здесь. – В три шага Шепард оказался рядом с пилотским ложементом. – Что? – Корабль. – Пальцы Джокера летали над голографическим планшетом. – Вышел из сверхсвета рядом с Катапультой. – Весьма точно прицелился, – добавила крошечная голограмма капитана Дженкинса с «Браге». – Наблюдаю визуально. Очень странный... – Гет? Шепард напрягся. Если синтеты пронюхали о том, какое сокровище находится на их территории... – Это не они! – вскрикнул пилот. – Это... Звезды посыпались с экранов стремительным, хрустким дождем. Из-за черной громады протеанского творения выплывал чужой звездолет. Очень чужой. То ли готический собор из стекла и стали протаранил хондритный астероид, то ли причудливый небоскреб плыл в пространстве так долго, что грязь и пыль наросли на нем бугристыми пластами – странное сооружение не походило на корабли ни одной из рас, известных Шепарду. Во чреве нелепой конструкции, между протянутыми в пространство шпилями вспыхнула искра, и от нее потянулась бьющаяся струйка живого огня. Дотянулась до «Браге». И без усилия рассекла его пополам. Голограмма Дженкинса погасла, точно задутая ветром. – Вниз! – гаркнул командор, но Джокер уже бросил юркую «Нормандию» прочь, заслоняясь от шарящего по небу смертельного луча массивной тушей Катапульты. Струя огня резала молекулярный композит, как горячий нож режет масло. – Что это за хрень?! – Не знаю! – Голос пилота прерывался от напряжения. – Не могу... выйти на сверхсвет! Слишком близко... Слишком близко от прогибающего пространство вокруг себя ядра Катапульты. Слишком близко от холодной, тяжелой звезды Андерсона. «Нормандия» убегала от жгучего рассвета, намерившегося опалить ее расплавленным золотом. Пламенная струя промелькивала совсем рядом, и прерывалась вновь, когда в очередной раз вражеский корабль скрывался из виду. Звезды метались по экрану бешеным огневоротом. – Долго... не сможем, – прохрипел Джокер, выводя «Нормандию» в крутой вираж. – Запускай Катапульту, – внезапно бросил Шепард, падая в пустующий ложемент второго пилота. – Нас распилят раньше, чем мы выйдем на траекторию прыжка, – огрызнулся Джокер. – Прикроемся направляющими. Запускай. – Нас зашвырнет невесть куда! – Нас сейчас распылят на атомы! – «Нормандия» содрогнулась, когда огненный луч задел щиты. Освещение погасло на миг, когда перегруженный реактор направил всю мощность на силовые шины ядра «Тантала». Корабль стремительно скатывался в гравитационный колодец, непрерывно создаваемый по курсу и столь же непрерывно ускользающий вперед. – Запускай Катапульту! «Нормандия» вошла в пике. Клубящийся ад звездной фотосферы стеной вставал по штирборту, клешня протеанской громады кувыркалась на ее фоне, и совсем рядом царапала черноту небес раскаленная золотая игла, рассыпая горячую пыль. Вокруг направляющих сгущалась, наливаясь лазурью, сияющая мгла, и в ее омут канул настигаемый палящим огнем корабль, канул – и пропал в синей вспышке. На борту «Нормандии» этого уже никто не увидел. Смотровые камеры ослепли на миг, звезды смыл поток густого ультрамарина... а потом на кинетические щиты разведчика обрушился удар, потрясая корабль до самых несущих балок. – Ччерт... В космическом пространстве расстояния обманчивы. Пылинка на стекле гермошлема ничем не отличается от астероида в тысяче километров. На миг Шепарду показалось, что Катапульта не сработала, что «Нормандия», совершив прыжок, осталась на том же месте, угрожая врезаться в одну из направляющих титанической конструкции. Лишь в следующий миг, когда в головокружительном вираже корабль вырвался из тени и солнце брызнуло в смотровые камеры, командор понял, что ошибся. То было иное, ясное солнце – звезда класса G, желтый карлик, типичное светило обитаемых планет. А направляющая не принадлежала Катапульте. Она вообще ничему не принадлежала, обломанная у основания и медленно плывущая по орбите в окружении туманного облака обломков. И она была огромна. Суматошные броски «Нормандии» мешали рассмотреть космическую руину подробнее, но по первому впечатлению она превосходила размерами творение протеан настолько же, насколько то было больше обычного масс-реле. Пылинки кружили над ней, отблескивая в солнечных лучах – мертвые корабли, едва уступавшие турианским дредноутам. Один из них пронесся мимо «Нормандии»: зловещая громада, похожая на отрубленную голову дохлой акулы. И вся эта армада была безжизненна. Ни радиоволны, ни лазерного луча, ни колебания темной материи не исходило от нее. Только сотни, тысячи пустых корпусов, стальной шелухи, вьющейся над единственным обломком гигантского сооружения, отломанным пальцем рухнувшего колосса. «Нормандия» вырвалась из роя обломков. Град метеоров, что стачивал мельчайшими ударами ослабленные кинетические щиты, оборвался за миг до того, как защита готова была рухнуть. Корабль лег на инерциальную траекторию, а Джокер со всхлипом опустил на панель усталые руки. Воцарилось молчание. – Кажется, – тяжело промолвил Шепард, слепо глядя на пронзительно яркое солнце, – мы больше не в Канзасе.