Аркан

Лежа на спине на твердой поверхности. Связанный. Неподвижный. В костях и венах вибрирует паника, дыхание чересчур убыстряется. В ушах звенит. Он борется. Меж его лодыжек деревянные колодки. Что-то тяжелое, как кирпич, гладкое, как речной камень, и холодное, как темнейшая впадина океана, скользит вдоль его щеки. Вдоль его шеи. Его груди. Его ног. Молоток. Он борется. Металлическая головка торопливо взмывает вверх, набирая силу. Он не может кричать. Он не может дышать. Удар, подобный раскату грома. Его левая нога дергается. Лодыжка сломана. Боль взлетает выше. Он мечется по столу. Челюсть захлопывается от ужаса. Он не может кричать. Холодный и тяжелый, теперь молоток нависает над другой ногой. Прокладывает себе путь до лодыжки и снова поет. Расколотые кости. Он не может кричать. ◆ ◇ ◆

Неделю спустя Хосок возвращается из больницы на грузовике Намджуна, пряча за спиной перебинтованные руки. Намджун придерживает ему ржавую дверь, пока Хосок оглядывает лица всех, кто собрался поздравить его с возвращением домой. Он надевает свою самую яркую эстрадную улыбку и говорит каждому, что скучал. — Теперь мы должны выбрать для меня новое имя, ребята! Лучшее, что мне пока удалось придумать — это Хосок Безрукое Чудо! Что думаете? — Хосок радостно смеется, и если бы он не был занят поиском лица, которое хотел увидеть больше всего, то заметил бы, какой дискомфорт поселила его шутка. Прочесав всю толпу, Хосок поворачивается к Намджуну и спрашивает, где Тэхен. Тому не остается ничего, кроме как отвести глаза. Позади встречающих стоит Чимин, взволнованно переминаясь с ноги на ногу и рассматривая свои сцепленные кисти. Хосок прокладывает себе путь сквозь толпу, улыбаясь, разговаривая и избегая любого движения, которое могло бы привлечь внимание к бинтам на концах его рук. Наконец все, за исключением Чимина и его вечной тени по имени Чонгук, остаются позади. Чимин так и не решается поднять глаза, и Чонгук неловко улыбается. — Рады видеть тебя снова! — говорит он, чересчур бодро, и хлопает Хосока по плечу, чересчур сильно. Хосок смеется и, поблагодарив его, переводит взгляд на Чимина. Он замечает, как Чонгук придвигается к нему чуть ближе, и их плечи соприкасаются за мгновение до того, как Чимин поднимает наполненные слезами глаза. — Мне так, жаль, Хоби. Я… — Чимин давится всхлипом, и при других обстоятельствах сердце Хосока сжалось бы от того, как расстраивается Чимин над чем-то, в чем нет его вины. Однако прямо сейчас единственное, чего действительно хочется Хосоку — это найти Тэхена. Его фальшивая бравада начинает потихоньку иссякать, и он желает лишь встретиться со своим лучшим другом. — Эй, Чимин, все хорошо. Тут нет твоей вины, ты же знаешь? — Хосок тянется, чтобы ободряюще похлопать его по плечу, но замирает, вспоминая о бинтах. Он быстро заводит руки за спину и выдавливает улыбку так широко, как это только возможно, заглядывая в мокрые глаза Чимина. — Мне не следовало позволять им бродить вот так. Если бы я удержал их… — Чимин. Серьезно, не накручивай себя из-за этого. Никто, кроме меня, не виноват в том, что я захотел покрасоваться. Давай поговорим позже, хорошо? Вы видели Тэхена? Через мгновение Чимин захлопывает свой открытый рот, закусывает губу и кивает, как будто не верит Хосоку до конца, но в любом случае готов согласиться на все, что тот скажет. Прежде чем он отвечает, проходит несколько секунд. — Думаю, он в своей палатке. По правде говоря, он не выходил оттуда с тех пор, как вернулся из больницы. Хосок уже собирается зашагать прямиком к палатке Тэхена, но останавливается. — Он был в больнице? Чимин бросает взгляд на Чонгука, прежде чем ответить. — Да, эм, в первую ночь, когда тебя выпустили из хирургии, он остался у твоей койки, но затем вернулся с нами и просто закрылся в своей палатке. Не знаю, ел ли он вообще. Пару раз я приносил ему еду, и Намджун, кажется, тоже. Хм, он в курсе, что ты возвращаешься сегодня, может быть, он просто хочет увидеться с тобой наедине? — Чимин улыбается, но его глаза вовсе не следуют за губами. Хосок благодарит его и, заверив, что они поговорят позже, направляется к палатке Тэхена. Когда он останавливается перед маленьким потрепанным шатром, таким же заплатанным, как и одежда его обитателя, то с удивлением обнаруживает, что нервничает. Прочистив горло, он громко окликает: — Тэ, ты здесь? Могу я войти? Какое-то время Хосоку отвечает только тишина, и он начинает думать, что Тэхен, возможно, куда-то вышел. Тогда до его ушей доносится отчетливый скрип раскладушки и тихий шорох. Пола перед ним отдергивается в сторону, и из-за нее выходит Тэхен в пустой белой маске, завязанной на лице. Спустя годы наблюдений Хосок уже знает, что эту маску Тэхен надевает лишь когда хочет побыть один, почувствовать себя невидимкой. Вид маски нисколько не помогает Хосоку унять нервное напряжение, пронзившее все его тело. — Привет, — тихо говорит Хосок. Голова Тэхена склоняется в кивке, почти незаметном, и он издает звук настолько слабый, что Хосок не уверен, слышит ли его вообще. По правде, он никогда не мог предугадать, чего ожидать от Тэхена, но то, что происходит сейчас, явно последняя вещь, которую он ждет. — Эм, не хочешь прогуляться?

◆ ◇ ◆

— Видишь, ну и что я тебе говорил, Чимин? Даже Хосок не считает, что это твоя вина. Чонгук сидит рядом с Чимином так близко, что их руки ненамеренно соприкасаются на протяжении всего обеда. Он пробует ободрить его, как пробовал и всю прошедшую неделю. Смотреть на Чимина, ковыряющего еду в своей тарелке, больно, и он знает, что через пару минут Чимин сошлется на плохое самочувствие и уйдет полежать, пока не началась подготовка к шоу. Как раз в тот момент, когда Чимин открывает рот, в отдалении, на одной из тропинок между шатрами, появляются Тэхен и Хосок. Раньше Чонгук замечал, как парочка обычно шла на достаточно близком расстоянии, все время сталкиваясь друг с другом, однако сейчас их разделяет гигантский промежуток. Тэхен выглядит напряженным, но, завидев шатер с едой, замирает и внезапно перестает идти. Судя по всему, Чимин замечает их тоже, и вдвоем они смотрят, как Хосок указывает в сторону буфета, вероятно, спрашивая Тэхена, хочет ли тот поесть. Кажется, что болтовня, еще минуту назад заполнявшая воздух, сходит на нет. Хосок, очевидно, ждет ответа с улыбкой на лице, которая выглядит болезненно наигранной. До Чонгука доходит, что теперь Хосоку нужна помощь друзей, чтобы поесть, по крайней мере до того, как бинты будут сняты. А если слухи о необратимости причиненного вреда верны, то Хосок будет нуждаться в чужой помощи до конца своей жизни. Хосок говорит что-то Тэхену, и со стороны Чонгуку кажется, что он немного смеется в конце предложения, прежде чем поднимает руку в сторону Тэхена, чтобы тронуть того за плечо. С губ Чонгука срывается вздох, когда Тэхен отскакивает от Хосока в сторону. Тогда Тэхен произносит достаточно громко, чтобы его слова услышал весь шатер, полный обедающих артистов. — Не трогай меня! — Тэхен спотыкается, отходя назад. Выражение лица Хосока, его замешательство и печаль настолько сильны, что Чонгук переводит взгляд на Чимина, который, кажется, готов расплакаться. Когда Чонгук снова оборачивается туда, где мгновение раньше стояли Хосок и Тэхен, то теперь видит только Хосока, одинокого и смущенного. Чимин дергается, будто собираясь подойти к нему, но из-за другого шатра появляется Намджун и уводит Хосока прочь, утешающе обвив рукой его плечо. Чимин выходит из-за стола, не удосужившись даже убрать свою тарелку. Чонгук делает это за него и хватает пару морковок, помня, что Чимин обычно приносит несколько своим лошадям перед шоу. Он оставляет их в корзине перед конюшней и затем идет к спальной палатке Чимина, чтобы спросить через ткань, не хочет ли тот поговорить. — Заходи, — тихо говорит Чимин. За полой шатра Чонгук обнаруживает Чимина свернувшимся на раскладушке, с коленями, туго прижатыми к груди. Солнечный свет слегка отражается в дорожках слез, капающих с уголков его глаз, которые следят, как приближается Чонгук. Чимин как будто встревожен или напуган, и Чонгук приземляется на пол прямо напротив его головы, серьезно глядя в ответ. — Чимин, здесь не было твоей вины. Это была всего лишь ужасная случайность, и ты не можешь нести за нее ответственность. — Он пытается придумать, как еще успокоить Чимина и остановить его слезы. Чимин закрывает глаза и поворачивает голову, утыкаясь лицом в подушку. Его грудная клетка тяжело вздымается и опускается несколько раз, прежде чем он сдавленно бубнит. — Я не могу слышать, что ты говоришь, Чимин. Тогда он медленно поворачивается, чтобы взглянуть на Чонгука. — Дело не только в этом. В смысле, и в этом тоже, но есть кое-что другое. Я не могу больше это делать. Я не могу больше здесь находиться. Ты пробыл здесь всего лишь несколько месяцев, ты понятия не имеешь, что это такое. Тебе ни за что не следовало подписывать тот контракт, Чонгук. Ты не должен был этого делать. — С каждым новым словом речь Чимина становится все быстрее и быстрее. — Это место будто яд. То, что происходило здесь, то, что я видел… ты даже не представляешь. Ты показался мне таким сообразительным той ночью, когда мы впервые встретились, и я подумал, что ты не попадешься на эту удочку. Независимо от того, какими словами накормит тебя Сокджин. Я должен был предпринять что-то, чтобы предупредить тебя, но я не мог… Я просто… Я… — Эй, остановись, Чимин. О чем ты говоришь? Несчастные случаи бывают, да… — Перестань! Чонгук потрясен внезапным выкриком Чимина. Он никогда не слышал, чтобы тот повышал голос, но, больше того, такой громкий и резкий возглас шел практически вразрез с его натурой. — Я же сказал, я говорю не только о том, что случилось с Хосоком. Разве ты не понимаешь? Ты не чувствуешь этого? Глубоко в сознании Чонгука воспоминание начинает разворачивать свои кольца, будто змея, готовящаяся к броску. Он и вправду представляет, о чем говорит Чимин. Общая атмосфера, окружающая цирк, артистов и других работников, тяжелая и мрачная, будто штормовые облака, готовые разразиться молнией. Воздух пропитан чем-то жутким, и когда Чонгук не с Чимином на большом открытом поле под лучами солнца, он постоянно чувствует себя на краю пропасти. Он ощущает своего рода угрозу, ожидание некой неизвестной опасности, маячащей на горизонте. Благодаря Чимину, с его заразительной улыбкой и плещущей во все стороны красотой, игнорировать все это легче. Он хранит молчание и ждет, пока Чимин продолжит. После нескольких вздохов тот заговаривает снова. — Ты же знаешь про Сокджина, не так ли? Чонгук думает о своей первой ночи, о куклах Сокджина и об его улыбке, которая всегда кажется голодной. — Что конкретно ты имеешь в виду? — Я не могу сказать это. Нам запрещено говорить об этом. Он узнает, если я скажу тебе. — Чимин прячет лицо в своих коленях и несколько раз покачивается вперед и назад. Чонгук протягивает ладонь и нежно кладет ее на чужое плечо. — Если ты так ненавидишь это все, почему бы нам просто не уйти? Чимин всматривается в него и начинает бубнить снова. — Мы не можем уйти, мы подписали контракты. — Да, но что с того? Что он сделает? Выследит и подаст на нас в суд? Чимин, я могу увезти тебя отсюда, если ты этого хочешь. Мы можем взять все те деньги, что ты накопил, и вернуться к моей семье. Я скажу им, что нас обманули, или еще что-нибудь. Мы можем уйти отсюда, если это то, чего ты хочешь, — с легкой улыбкой предлагает Чонгук. — Если он поймает нас… — Не поймает, не волнуйся. Я на все сто уверен, что мой мопед быстрее, чем любой из этих грузовиков и фургонов. Чимин, судя по всему, тщательно обдумывает этот план, но выражение его лица показывает, что он все еще разрывается на части. — А что с моими лошадьми? Этого Чонгук не учел. — Ну… Не думаю, что они поместятся на мой мопед, Может быть, нам удастся вернуться за ними, но, если ты хочешь сбежать отсюда по-быстрому, придется их оставить. — Он старается проговорить это мягко, с вниманием и уважением к тому, как важны лошади для Чимина. — Извини. Мы не можем долго ждать и пытаться придумать, как взять их с собой… — Нет. Нет, я не хочу здесь оставаться. Если честно, они все равно не мои. Сокджин заплатил за них, и если мы попытаемся взять их с собой, то просто сделаем еще хуже. Чонгук серьезно кивает, и Чимин, распрямившись, вытягивается на кровати, подзывая Чонгука к себе. Раскладушка узкая, поэтому Чонгуку приходится обвить Чимина руками и прижаться к нему ближе, чтобы не свалиться с края. Он откидывает его волосы назад и вытирает слезу с его переносицы. — Тебе больше не нужно волноваться, ты будешь в безопасности, — обещает он. Они лежат так еще долгое время. Дыхание Чимина замедляется и выравнивается, и его глаза закрываются. Чонгук обязательно будит его, чтобы он смог подготовить себя и лошадей к грядущему шоу. И пока все остальные выступают на сцене или работают в балаганах перед главными воротами, Чонгук остается в своей палатке, обдумывая план побега.

◆ ◇ ◆

Как только шоу начинается, Юнги вешает поперек входа в свой шатер табличку со словом «закрыто» и направляется обратно внутрь. Приблизившись к маленькому деревянному туалетному столику, он вынимает оттуда фляжку и встряхивает ее, чтобы определить, сколько осталось. Все еще наполовину полная. Он делает большой глоток и подходит к столу, где покоятся хрустальный шар и карты, все еще излучающие энергию от прошлого гадания. Затем плюхается на стул и начинает собирать колоду. Когда карты сложены и перемешаны, Юнги отодвигает стопку в сторону и опять глотает из фляжки. Смутное постоянное предчувствие, что он должен проверить будущее Чимина в шаре, толкает и раздражает его мозг, и в конце концов он со вздохом решает, что от мимолетного взгляда не случится ничего плохого. Он не смотрел в будущее паренька уже долгое время. Он берет кристалл в руки и глубоко дышит, фокусируясь на мысли о Чимине. Облака в шаре сменяют свой цвет на мутную смесь оранжевого, розового и фиолетового, будто туманный солнечный закат. Глаза Юнги приобретают такой же неясный оттенок, и он улыбается, когда из вихря облаков выплывает счастливое лицо Чимина. Однако спустя секунду улыбка Юнги угасает, стоит розовым губам Чимина встретиться с губами Чонгука. Он смотрит дальше, но их пальцы все также переплетены. Юнги замечает, что места, в которых они находятся, не похожи на цирк. Он возвращается назад и пробует другой, чуть менее прямой путь, но все еще видит их обоих вместе, счастливых и где-то далеко отсюда. Боль начинает сжимать череп Юнги, пока он ищет все менее вероятные пути. Несколько из них пусты, и Юнги по-прежнему не уверен, даже после стольких лет, что конкретно это значит. Большинство путей ведут его к ЧиминуиЧонгуку, пара — к холодному безжизненному лицу Чимина, а в конце еще одного он видит лишь столбы огня. Он ищет и ищет, пока от боли его не начинает тошнить. Когда он вырывается из облаков, вспотевший и запыхавшийся, до его ушей доносится звон находящихся в шатре молоточков, маятников и безделушек, дрожащих, как они всегда и делают, стоит ему чем-то расстроиться. Он не удивляется, видя перед собой Намджуна, который сидит напротив и мокрой тряпкой стирает свой клоунский грим. Трясущимися руками Юнги берет фляжку и делает очередной глоток алкоголя, пока дребезжание его вещей не сходит на нет и Намджун не счищает последнюю полосу белой пудры с лица. — Что тебе нужно? — Юнги массирует шею и смотрит прямо на Намджуна в слабой попытке надавить на него и заставить уйти. Намджун вытаскивает из кармана своего пальто крохотный блокнот и ручку, открывает чистую страницу и начинает что-то корябать. Юнги закатывает глаза и ждет. — Он снова играет в игры. — Почерк Намджуна все еще беспорядочный, почти неразборчивый, но у Юнги за плечами годы практики. — Он всегда играет в игры. Его дело. Зачем ты говоришь мне это? С чего ты взял, что мне не все равно? Выражение лица Намджуна остается невозмутимым, но шорох ручки становится как будто настойчивее. — Чимин в опасности. — В каком смысле? Как ты узнал? — Юнги чуть наваливается вперед, но прикладывает все усилия, чтобы поддержать незаинтересованный вид. — Планирует сбежать с ЧГ. НЕЛЬЗЯ НАРУШАТЬ КОНТРАКТ. — Последнее предложение несколько раз подчеркнуто. — Да, я знаю, что случится, если они попытаются уйти. Откуда ты узнал, что они планируют? — Что ты только что видел? Юнги бросает на Намджуна взгляд и пытается не думать о бледном лице Чимина и об его пустых молочных глазах. Вместо этого он представляет Чимина, который счастлив на пляже, счастлив на большой мягкой кровати, счастлив в объятиях кого-то, кто не Юнги. Все это время Намджун пишет новое послание. — Я знаю, что ты не желаешь ему вреда. Юнги скрещивает руки и хмурится. Ветер подхватывает полу шатра и несколько раз хлопает ею о каркас. — Я не его телохранитель. Он вправе делать то, что хочет. — Злость. — Все, что Намджун пишет в этот раз. — Да, я зол. А ты нет? Или твою злость отрезали вместе с языком? — Потемневший взгляд Намджуна вызывает где-то внутри Юнги трепет. — Извини. Не надо было мне этого говорить. В ответ на это черты Намджуна лишь незначительно светлеют, и он перелистывает несколько страниц назад, чтобы показать Юнги снова. — Чимин в опасности. Юнги кивает. — Я поговорю с ним, хорошо? Ты нашел книгу? Намджун снова листает вперед и пишет опять. — Он держит все важное взаперти. — Да, я в курсе. Мы обсуждали это. Но ты хотя бы узнал, где она может быть заперта? В его тупом фургоне? Или где? — Сундук, который стоит в ногах его кровати. — Ты знаешь точно, что она там, или просто так думаешь? — Видел. — Как ты увидел это? — Он открывал сундук, чтобы вытащить кое-что оттуда. Юнги кивает и снова тянется к фляжке. После глотка он переводит взгляд на Намджуна, дожидаясь, пока тот уйдет. — Что-то еще? Намджун колеблется, но в конечном счете отрицательно качает головой и встает. За мгновение до того, как уйти, он оборачивается на Юнги. Без сомнений, он хочет сказать что-то еще, но, прежде чем Юнги успевает хотя бы спросить, Намджун удаляется прочь.

◆ ◇ ◆

После шоу Чимин находит Чонгука в палатке для лошадей. Тот предлагает пойти куда-нибудь и поговорить, но Чимин чувствует себя слишком вымотанным. Этой ночью зал был беспокойным и незаинтересованным, как и почти каждый раз после того, как Хосок перестал выступать — может быть, потому что все самые захватывающие и активные трюки приходились именно на его номера. Ни один из других акробатов не способен повторить то, что делал Хосок, и ни один из других артистов не способен сравниться с его умением привлекать внимание. Сейчас Чимину хочется лишь уложить своих лошадей в постель, затем найти свою собственную и проспать сотню лет, однако выражение глаз Чонгука заставляет его принять протянутую руку младшего. Они идут вместе к окраине лагеря, где забор из железных цепей огораживает поле, на котором остановился цирк. Затем двигаются вдоль забора, пока не оказываются почти в сотне шагов от ближайшей палатки. Чонгук намеревается пройти дальше, но Чимин медлит. — Чонгук, подожди. — Он высвобождает свою руку из захвата младшего. — Куда мы идем? — вздыхает он. Чонгук хотел бы отойти еще немного, но это место тоже подходит. Он разворачивается к Чимину, всем своим нутром желая рассказать о плане, который он придумал. Как они соберут вещи и выскользнут из лагеря на рассвете. Как они будут в нескольких милях отсюда, когда остальные проснутся, и никто даже не заметит их отсутствия по крайней мере до полудня. Но Чимин выглядит таким красивым, и Чонгук осознает, что обхватывает его лицо обеими руками и глубоко целует. Он толкает Чимина к забору и обвивает пальцы вокруг металлической цепи. Чимин как можно дальше отступает назад вместе с прогибающимся под ним забором. — Что ты де… Чонгук затыкает его быстрым поцелуем и затем чуть отклоняется, чтобы заглянуть в чужие глаза. — У меня есть план. Мы сможем выйти завтрашней ночью. — Чонгук придвигается снова, но успевает заметить страх в глазах Чимина и останавливается. — Ты же хочешь идти, так? Чимин закусывает губу и передвигает одну ногу, так, что она сталкивается со ступней Чонгука. — Хочу, я просто боюсь, Куки. Чонгук улыбается и заключает лицо Чимина в свои ладони. — Чимин, позволь мне помочь тебе расслабиться. Позволь мне сделать тебе приятно. — И Чонгук ведет рукой вдоль чужого тела, скользя пальцами между забором и Чимином и прижимая его ближе. Он прикасается губами к его уху и шепчет: — Я позабочусь о тебе. Чимин чуть изгибается, и Чонгук отстраняется, чтобы взглянуть на его лицо. Глаза Чимина закрыты, черты расслаблены, а зубы тянут полную нижнюю губу. — Ты хочешь этого? — Чонгук сосредоточенно следит за ним. Чимин открывает глаза и с напором спрашивает: — Ты не шутишь? Мы и вправду собираемся убежать из этого места? — Конечно. — Обещание Чонгука похоже на искусственное золото — слишком красивое, чтобы быть без подвоха. Но Чимин верит и жмется ближе, чтобы снова соединить их губы. Чонгук подается вперед, и их рты раскрываются вместе, языки соприкасаются, и Чимин издает тихий нежный звук. Ощущение пальцев Чонгука в волосах и на спине, прижимающих их тела друг к другу, поселяет в Чимине тепло и податливость. Он позволяет своим рукам заскользить по спине Чонгука и затем впивается пальцами в его широкие плечи. Мелкая дрожь распространяется с губ на все его тело. Нижняя губа Чимина пульсирует, когда Чонгук топит в ней свои зубы и оттягивает. Тогда Чонгук отпускает ее и целует больное место, зализывает и снова запускает свой язык Чимину в рот. Бедра Чонгука толкаются вперед, и забор слегка дребезжит под их весом. С губ Чимина слетает стон, а его руки отпускают плечи Чонгука, чтобы скользнуть ниже и притянуть его за талию сильнее. Разорвав поцелуй, Чимин склоняет голову, чтобы начать покрывать чужое горло беспорядочными поцелуями. Чонгук выгибает шею, подставляя под старания Чимина больше кожи, и за мгновение до того, как закрывает глаза, угадывает в отдалении чью-то фигуру, прячущуюся в тени между шатрами. Нет сомнений, что силуэт, цепляющийся за один из канатов, принадлежит Юнги. Несмотря на слишком темное время суток для того, чтобы Чонгук смог различить настоящие черты, воображение подкидывает ему сердитое выражение, которое должно быть сейчас на лице Юнги. Все это ясно возникает у Чонгука в памяти: жесткий, полный ненависти взгляд, острая линия носа и тонкие губы, плотно сжатые вместе, даже отблеск белого кулака, сжимающего канат. Чонгук может и не видеть этого человека четко, но гнев, излучаемый им, как будто выскальзывает из теней и подкрадывается прямо к двум юным любовникам. Однако впервые вид Юнги не заставляет Чонгука насторожиться или испугаться. Он даже не раздражен. Вместо этого что-то новое волнуется в нем, и проходит несколько секунд, прежде чем он осознает, что чувствует игривость, почти насмешливость, и могущество. У него есть то, чего желает Юнги, и он дает Чимину то, чего Чимин определенно хочет — если тихое хныканье и стоны не означают что-то иное. Могущество. Это забавное ощущение, тепло в груди, всплеск энергии. Его губы сами по себе складываются в ухмылку. Рука Юнги сжимает канат с достаточной силой, чтобы выступила кровь. Он чувствует, как грубые нити сдирают его кожу. Юнги, который ждал Чимина после шоу, чтобы поговорить, обнаруживает его затаившимся с Чонгуком и не может сделать ничего, кроме как бурлить от негодования под покровом сумерек. Когда он видит Чонгука, ухмыляющегося, будто самодовольная мелкая дрянь, которой он и является, Юнги чуть было не срывается с места. Он ощущает потребность переломать все, что попадется на его пути. Но вместо этого он отпускает канат и направляется в противоположную сторону. Чонгук видит это и чувствует проблеск ликования, когда Юнги исчезает в лабиринте шатров.

◆ ◇ ◆

Юнги врывается в шатер Сокджина, и взгляд хозяина цирка незамедлительно наполняется любопытством. — Я пойду на любую твою сделку, я сделаю все, что ты хочешь, но ты должен уничтожить этого гребаного ублюдка Чонгука. — Я ничего не должен, дорогой. Но ты в силах убедить м… Юнги бросается прямо на Сокджина, развалившегося в кресле, и со всей мощи толкает его, так, что кресло опрокидывается назад. Только благодаря сверхъестественной ловкости Сокджин умудряется не рухнуть на пол своего шатра сам. На его лице не отражается ни малейшего признака ярости, и он выпрямляется, проводя руками по своему халату. — Я хочу, чтобы ты сделал его чертовым уродом! — кричит Юнги и подскакивает к Сокджину вплотную. Сокджину не требуется никаких усилий, чтобы схватить Юнги за обе руки и повернуть вокруг себя, словно тряпичную куклу. Он ведет его на несколько шагов вперед и затем наклоняет, с силой прижимая к небольшому обеденному столу. Сокджин запускает пальцы в волосы Юнги и резко дергает его голову назад. Свободной рукой Юнги хватает его за талию, впиваясь ногтями; Сокджин улыбается. Он наваливается вперед, накрывая своим телом Юнги, и говорит прямо в открытую напряженную шею, сверкая глазами: — Как ты посмел? — Сокджин произносит это нежно, будто обращается к любовнику. Затем выпрямляется, поднимая Юнги вместе с собой. — Я могу получить от тебя все, что захочу. — Он ведет другой рукой вниз по извивающемуся торсу Юнги. — В тебе нет ничего, что я не смог бы иметь, если бы пожелал этого. Ты продал мне все. Я знаю, что ты прочел каждое слово в контракте, прежде чем подписать его. Нрав Юнги всегда втягивал его в проблемы, но сейчас он чувствует себя не в своей тарелке неожиданно сильнее, чем когда бы то ни было. Он борется с горечью в глотке и с бухающим ужасом в грудной клетке. Он не может думать и не может сопротивляться, поэтому делает единственную вещь, что приходит в его голову. — Пожалуйста. — Голос срывается, и ему было бы стыдно умолять вот так, не будь он настолько пораженным. Сокджин разжимает пальцы и с силой отпихивает его. Юнги ударяется об пол руками и коленями. Он чувствует подошву чужой обуви на своей спине и через мгновение оказывается распластанным по земле. — Если тебе что-то нужно, ты должен использовать свой быстрый язык, чтобы убедить меня, что ты этого заслуживаешь. — Живот Юнги сводит. Сокджин садится поверх него, упираясь коленями по каждую сторону его бедер, и наклоняется вперед, одной рукой прижимая голову Юнги к полу. Жгучая белая паника захлестывает его целиком. — Они… они собираются с-сбежать. — Он усиленно пытается контролировать свой голос, но все равно проваливается. И тут за словами, слетевшими с губ, приходит вина. Вина и отвращение к самому себе за то, что продал кого-то другого в надежде отвлечь существо на своей спине. Сокджин может наказать Чимина точно так же жестоко, как может наказать Чонгука. Юнги торопится найти слова в защиту Чимина. — Чонгук, он пообещал взять Чимина с собой и-и убежать. Он… — Они могут попробовать. Но не убегут слишком далеко. Одно из условий контракта, разве ты не помнишь? — Нечто холодное и едкое крадет весь воздух из груди Юнги. — Пожалуйста, не делай Чимину больно. — Юнги никогда не чувствовал себя таким бессильным и жалким. — А ты не волнуешься о том, что я собираюсь сделать с тобой? — Шелковый тон Сокджина не помогает замаскировать угрозу в его словах. — П-пожалуйста… пожалуйста, не наказывай Чимина. Это все была идея Чонгука. Пожалуйста. Сокджин, вздохнув, отпускает голову Юнги и выпрямляется. — Ты гораздо забавнее, когда строишь из себя крутого. — Он поднимается на ноги и направляется к графину, стоящему на столе в углу. Затем наливает себе бокал вина и делает глоток. — Когда я поймаю их, то накажу Чонгука и не трону твоего драгоценного Чимина. — Он отпивает снова. — Но, если ты хочешь, чтобы он был в безопасности, тебе придется от него отказаться. Юнги заставляет себя сесть на колени и пытается успокоить бешено колотящееся сердце. — Ч-что я должен сделать? — Все, что я захочу. Веселее, когда ты не знаешь точно. Но я гарантирую, что после того, как я закончу, ты больше никогда не сможешь посмотреть Чимину в лицо. — Но ты не причинишь ему боль? Если я… Если я выполню то, что ты мне скажешь, ты не сделаешь ему больно? — Юнги пытается заглянуть Сокджину в глаза, показать, что он не слабак, но добивается лишь жестокой улыбки в ответ, вынудившей его отвернуться снова. — Клянусь, если ты сделаешь именно то, что я скажу, с головы Чимина не упадет ни один волос за то, что он был частью этого пробного побега. — Сокджин шагает вперед и протягивает руку. — Заключим сделку? Юнги пробирает дрожь от мысли о прикосновении, но он все равно тянется и пожимает протянутую ему ладонь.