Аркан

За последние годы Чимин просыпался под широкий спектр пугающих звуков. В большинстве случаев они вселяли страх; иногда это были стоны удовольствия, а в другой раз — зов дикого животного или грустная песня из палатки, в которой спал ансамбль. До этого была лишь одна ночь, когда Чимин проснулся под крики «пожар». Огонь был небольшим — кто-то потерпел неудачу, попытавшись воспользоваться одним из грилей в буфете, но находившаяся неподалеку труба с водой позволила с легкостью его уничтожить. Однако в эту ночь Чимин просыпается и слышит слово «пожар» не как спокойное предупреждение, а как дрожащую, испуганную мольбу, и что-то в этом поселяет тяжесть в его груди. Потянувшись за рукой Чонгука, Чимин обнаруживает пустые одеяла и садится, опуская ноги в грязь. Он прыгает к выходу из палатки, когда слышит первый лошадиный визг. С этого места видно теплое сияние на фоне черной ночи и столб дыма, размывающий границы между ними. Несколько сотен шагов Чимин мчится через ряды шатров и прокладывает себе путь в толпе взволнованных людей, собравшихся вокруг стойла. Он видит кого-то — Намджуна — выплескивающего ведро воды в бушующее пламя, и это выглядит чрезвычайно глупо — лить такое незначительное количество воды в столь разгоревшийся огонь. Пронзительные крики лошадей невыносимы, и они гонят его вперед, прямиком в языки огня. Чимин думает, что сможет просто перетерпеть жар, и если ему удастся очистить любой путь для того, чтобы лошади выбрались, это будет того стоить. Однако его останавливают. За десяток шагов до палатки Чимина окружает неожиданная сила, удерживающая его на месте. Он может видеть брошенное ведро и знает, что это Намджун. Тогда он кричит. Ему нужно спасти их. Кому-то нужно спасти их. Намджун начинает пятиться назад и волочить Чимина за собой. Ему почти удается высвободиться, но затем к Намджуну присоединяется Юнги, стараясь оттащить его назад, и он кричит так сильно, что грудная клетка трещит по швам. Он должен спасти их. Почему никто не делает ничего, чтобы спасти их. Чем дальше Юнги и Намджун оттаскивают Чимина, тем хуже становится пожар, и он бьется и извивается так сильно, как только может в попытке вырваться. Рот Юнги двигается, однако Чимин не может разобрать его слов, потому что все, что он слышит — это вопли своих лошадей. Он слышит их крики и слышит ужасный стук, с которым — он знает — они пытаются выбраться. Гулкий треск звенит в ушах, когда он видит своего жеребца, прорвавшегося через огненную завесу, и Чимин знает, какая именно это лошадь, даже несмотря на то, что та в огне и издает звуки, которых он никогда от нее не слышал. Чимин смотрит, как яркой вспышкой жеребец проносится сквозь толпу, и что-то внутри Чимина уходит вслед за ним. Он уже готов оставить борьбу, когда поворачивает голову. Все горит. Чимин чувствует жар пламени за своей спиной, но хуже, неистовее и мучительнее всего этого непрошеный гнев, который пожирает его, когда он видит в толпе лицо Чонгука. Когда он видит его глаза. Намджун, к своему собственному удивлению, немного ослабляет свой захват, и Чимин без промедления срывается с места. Он не думает ни о чем, лишь сжимает кулак и вкладывает весь свой вес в удар. Чонгук крутится и скрючивается от боли, но прежде чем его руки успевают схватиться за скулу, Чимин хватает его за воротник пижамной рубахи и толкает в грязь. Чимин садится на него сверху и бьет снова, снова и снова, пока Юнги и Намджуну не удается перехватить его руки и оттащить его назад. Он обмякает в их захватах и как только чувствует, что их пальцы расслабляются, рвется вперед снова, однако в перерыве у Чонгука появляется шанс немного собраться. В этот раз атака Чимина блокируется, и они оба летят к пламени. Краем глаза Чимин видит его вспышки и дает себе установку затащить Чонгука в огонь. — Я убью тебя. Чимин лишь смутно осознавал, что кричал все это время, однако наконец его слова обретают смысл. Он слышит себя и действительно уверен в сказанном. Он убьет Чонгука. Чимин вцепляется в его волосы и дергает достаточно сильно, чтобы кулак Чонгука промахнулся. Не проведи Чонгук последние несколько месяцев в постели, Чимин никогда бы не смог сравняться с ним по силе, однако сейчас его ослабленное состояние облегчает Чимину задачу победить. Они продолжают драться, пока Чимин не выбрасывает локоть в мягкий живот Чонгука, выбивая из него дух. Тогда Чимин поднимается на ноги и с силой пинает Чонгука в то же самое место, заставляя его согнуться пополам и захрипеть. Чимин хватает его за ворот рубахи и оттаскивает на несколько шагов ближе к огню, прежде чем Намджун или Юнги пробуют его остановить. В этот раз Намджун смыкает свои ладони вокруг талии Чимина крепко, а Юнги хватает его за руки спереди. Они оставляют Чонгука в горячей земле и дыме и волочат Чимина, лягающегося и кричащего, весь путь до шатра Юнги на другом краю лагеря. Вдвоем они удерживают Чимина, кажется, три дня, хотя на самом деле проходит всего лишь двадцать минут, прежде чем он начинает успокаиваться. Дыхание Чимина все еще тяжелое, однако мозг скользит туда, где темно и тихо, пока пожарная сирена не поднимает его обратно на ноги. Юнги и Намджун, по-видимому, научились быть начеку и в этот раз держат его крепко, преодолевая восстановившееся сопротивление. Чимин неясно понимает, что Юнги говорит с ним, но не воспринимает ни единого слова. Он прислушивается к грохоту проезжающих мимо грузовиков, к странным звукам, с которыми они опустошают свои резервуары с водой в пламя, к тому, как они уезжают. Гул шин постепенно угасает, и повисшая за этим тишина колет Чимину глаза. Когда Намджун и Юнги наконец разжимают свой захват, он способен только лежать и плакать. Намджун остается с ним и время от времени вытирает его лицо, предложив свою руку, чтобы Чимин сжал ее. Несколько раз рыдания сходят на нет, и Чимин получает возможность перевести дыхание, прежде чем они начинаются снова. Становится особенно тяжело, когда он забывает, что рука принадлежит Намджуну, и зовет Чонгука, но затем вспоминает снова. Он кричит опять, надеясь забыть вкус этого имени на своем языке. В конце концов Чимин затихает и опускает веки, и Намджун осторожно укладывает его в постель Юнги. Чимин слышит, как тот перемещается, и открывает один воспаленный глаз. С удивлением он обнаруживает обычно неподвижного и собранного Намджуна нервно меряющим шагами комнату, и хотя в тусклом свете ламп сложно быть в чем-то уверенным, кажется, будто его лицо покрыто слезами.

◆ ◇ ◆

Чонгук немного удивляется, чувствуя, как кто-то помогает ему спастись от огня. Как только Чимин был оттащен прочь, он пытался отползти от жара, и тогда Тэхен перебрасывает одну из его рук через свои плечи и помогает оказаться в безопасности. Стоит им отойти на достаточное расстояние, Тэхен бросает Чонгука обратно в грязь. Несомненно, он помог только затем, чтобы Чимин не чувствовал себя виноватым, если бы что-то случилось с Чонгуком. Вскоре прибывают пожарные машины, но к этому времени огонь, остававшийся причудливо сдержанным, почти унимается, и потушить его не составляет труда. Толпа медленно рассеивается, и Чонгук остается один, глядя на кучи пепла и железные остатки. Он смотрит на них долгое время и старается почувствовать себя хуже. Он старается подумать о криках Чимина и о запахе; кажется, будто он должен сожалеть о содеянном, но этого не происходит. Он смотрит на кучу пепла и не чувствует ничего. Почти ничего. Он чувствует смертоносный гнев, который рос в нем с того момента, как он увидел Сокджина в свете своей фары той ночью. Он ощущает его резкий привкус в своем горле. Как только поднимается солнце, Чонгук встает и направляется к руинам. Он бредет мимо самой большой кучи пепла, мимо обгоревших кусков дерева и костей, и что-то сверкает в приглушенном свете. Чонгук шагает прямо через это кладбище и тянется в грязь за неестественно сверкающим кусочком металла. Зажигалка, которую он выбросил несколько часов назад, оказывается совершенно невредимой, и видеть ее сейчас более чем странно. Исходя из своих ощущений Чонгук думал, что она была старой и изношенной, однако зажигалка блестит, как новая. На одной ее стороне выгравирован цветок, который Чонгуку не удается узнать. Он взвешивает зажигалку на ладони и размышляет о том, как быстро разросся огонь, каким большим он стал и как совершенно не распространился на другие палатки. Мимоходом он думает, не могла ли убежавшая лошадь поджечь что-нибудь еще, но, разумеется, этого не произошло, потому что пожарные машины приехали и уехали, и никто не сказал им, что где-то есть другой пожар. Он оглядывает заурядный предмет в поисках хоть какого-то намека на повреждение, обожженного пятна или царапины, и не находит ничего. Зажигалка сверкает снова, напоминая ему улыбку Сокджина, и тогда идея начинает формироваться в его голове.

◆ ◇ ◆

Сложно догадаться, сколько проспал Чимин, но он уверен, что немало, и когда он открывает глаза в следующий раз, свет снаружи палатки тусклый. Это, наряду с отдаленным шумом толпы, приводит его к мысли, что уже вечер. Тэхен и Хосок сидят в нескольких шагах неподалеку и едят. Какое-то время Чимин смотрит, как Тэхен кормит Хосока, прежде чем они замечают, что его глаза открыты. — О, Чимин! Мы принесли тебе еду! — чересчур радостно говорит Хосок. Чимин может видеть маску Тэхена рядом с тарелками, но его капюшон поднят, и с того места, в котором находится Чимин, его лицо все еще спрятано. Пока Хосок поднимает тарелку Чимина, рука Тэхена выскальзывает наружу и забирает маску. Прежде чем Хосок успевает подойти к его кровати, Чимин отворачивается и закрывает глаза. Когда он просыпается в следующий раз, вокруг слишком темно, чтобы что-то разглядеть, однако из другой части шатра исходит приглушенное сияние. Он слышит Юнги, и сначала думает, что тот говорит сам с собой, время от времени делая паузы, но тогда до Чимина доходит, что здесь должен быть и Намджун, а Юнги прерывается, чтобы позволить тому написать ответ. Как только глаза Чимина привыкают к темноте, он замечает рядом с кроватью тарелку с кусками хлеба, банан и стакан воды. Что-то в этом заставляет его разозлиться, и он обнаруживает, как его рука тянется к хлебу только чтобы раскрошить его и уронить кусочки на землю. Вскоре голоса замолкают, и Чимин начинает снова погружаться в странную полудрему, где его сознание плывет, но каким-то образом все еще остается начеку. Непрошеные мысли, мысли и воспоминания продолжают приходить в его мозг. Звуки и жар огня вспыхивают снова и снова, сопровождаемые нежными прикосновениями холодного ночного воздуха и лжи, нашептанной ему мягкими губами. Он не сознает, что кричит, пока Юнги и Намджун не прорываются сквозь ширму между ними, и Юнги не приземляется на колени прямо рядом с Чимином. Рука Юнги кажется слишком горячей на его щеках, и он отворачивается и утыкается лицом в подушку, пока его крик не ломается и не исчезает окончательно. Внезапно он желает вернуть поддержку, которую только что оттолкнул, но когда он поворачивает голову и набирает воздуха, Юнги уже уходит, а рядом остается только Намджун. Чимин не может даже спросить, куда ушел Юнги, потому что его голос превращается в хрип. Намджун протягивает ему воду, и они сидят вместе, пока Чимин не опустошает стакан полностью. Он откидывается назад и вглядывается в необыкновенные тени, отбрасываемые мерцающей лампой, слушая, как Намджун что-то пишет. Когда шорох ручки прекращается, Чимин мотает головой в сторону, чтобы прочитать. — Тебе что-нибудь принести? Чимин отворачивается и задумывается. — Куда ушел Юнги? Проходит долгое время, прежде чем Намджун начинает писать снова. — Хочешь, чтобы я нашел его? — Не надо, если это доставит ему неудобства. Чимин надеется, что Намджун встанет и отправится на поиски, но не удивляется и даже не слишком разочаровывается, когда в ответ следует неподвижность. Краем глаза он видит, как ручка Намджуна неопределенно зависает над блокнотом, но тот ничего не пишет и спустя минуту просто кладет ручку вниз. — Так ты себя чувствовал? Чимин не уверен, что вынуждает его задать подобный вопрос, который, несомненно, вызовет у Намджуна множество непрошеных воспоминаний и эмоций. Честный и отзывчивый друг, Намджун выводит свой ответ. — Это то, от чего я хотел вас уберечь. — Помедлив, он добавляет: — Всех вас. Чимин роняет свой стакан в грязь, оставляя руку открыто свисающей рядом с собой, и Намджун берется за нее. Они сидят в тишине на протяжении, может быть, двадцати или тридцати минут, но затем из передней части шатра доносится шорох шагов, и они позволяют своим рукам разделиться. Чимин ждет, что это будут Хосок, Тэхен или они оба — кого бы то ни было не нашел Юнги и не отправил к нему на утешение — однако он ошибается. Юнги не смотрит на Чимина, когда отводит полу шатра в сторону. Он смотрит в пол. — Мне нужно обсудить кое-что с Намджуном. Ты будешь в порядке? Чимин думает, что должен сказать да. Чимин, при любых других обстоятельствах, сказал бы да. Но Чимин говорит нет. — Юнги, подойди сюда. — Это должно было быть просьбой, но Чимин не желает давать ему шанс отказаться. Намджун поднимается и аккуратно подводит Юнги к стулу рядом с раскладушкой. Прежде чем выйти, он бросает еще один взгляд назад, и Чимин может сказать по его шагам, что он не стал покидать шатер. Это заставляет Чимина задуматься, для чего он решает остаться — ради Юнги, ради Чимина или ради них обоих. Глаза Чимина по-прежнему сосредоточены на Юнги, но тот не поднимает свои. — Они все умерли? Он уже знает ответ, но почему-то думает, что услышать это из чужих уст поможет облегчить боль. Возможно, услышать это из чужих уст уничтожит все остатки надежды в его сердце на то, что все это было лишь ночным кошмаром. — Да. — А Чонгук? — Умер? — Да. — Нет. — Спасибо. Несмотря на то, что он действительно хотел убить Чонгука, и несмотря на то, что какая-то его часть все еще желает этого и все еще думает, что это будет справедливо, он благодарен друзьям, которые его остановили. — Хочешь еще воды? Я пойду… Юнги наклоняется, чтобы подобрать стакан, но Чимин хватает его за руку. Очевидно, что это пугает Юнги, и его рука дергается прочь. Чимин вцепляется в нее и переплетает их пальцы. — Это ты сказал Сокджину, что мы собираемся сбежать? — Задав этот вопрос, Чимин продолжает крепко сжимать руку Юнги, пока тот пытается высвободиться. — Чонгук сказал, что это был ты, но я не поверил. Я подумал, что ты не поступил бы так со мной. Наконец глаза Юнги поднимаются, чтобы встретиться с глазами Чимина, и определить то, о чем он думает, невозможно. Его обычно суровый непоколебимый взгляд сейчас робкий и влажный. — Да, — произносит он, и Чимин впервые слышит, чтобы в голосе Юнги звучал страх. Его пальцы немного расслабляются; он чувствует позыв уронить руку Юнги и отвернуться. Юнги позволяет своей голове поникнуть снова, как будто бы принимает свою утрату. Но Чимин не отпускает. Он сжимает руку Юнги крепче и снова смотрит в потолок. — Ты раскаиваешься в этом, верно? Тебе жаль, что ты сделал это? Вот почему… почему Сокджин… — Чимину не удается заставить себя проговорить это. — Я не хотел, чтобы тебе причинили вред. — Как ты думаешь, Чонгуку жаль? Почему-то Чимин знает, что этот вопрос ранит Юнги. Последний только что признался Чимину в чем-то серьезном и ужасающем, и тот факт, что Чимин все еще держит Чонгука в своей голове, окатывает Юнги, словно порыв холодного ветра. — Я не знаю. — Я люблю его. Время этого слова, настоящее время, заставляет Чимина на минуту замолкнуть, чтобы обдумать, уверен ли он в том, что все еще любит Чонгука. Простого ответа на это нет, и он не в силах совладать со всем тем, что бесчинствует у него внутри, поэтому, прежде чем потерять контроль окончательно, он закрывает глаза и глубоко вдыхает. Одной из причин, по которой Чимин влюбился в Чонгука, было подаренное им чувство безопасности. Рядом с ним Чимин ощущал себя таким счастливым, каким не был уже очень долгое время. Если все это теперь разрушено, любит ли он Чонгука до сих пор? — Мне жаль, — говорит Юнги тихим и надтреснутым голосом. Чимин не уверен, просит ли тот прощения за то, что сделал сам, за то, что сделал Чонгук или за все это вместе, но очевидно, что Юнги не ждет пощады. Во что Чимин всегда верил, так это в то, что ищущие прощения его заслуживают. Поэтому он прощает Юнги и решает, что если Чонгук хочет этого, Чимин сможет простить его тоже. — Мне тоже жаль. Лицо Юнги выражает замешательство. — Мне жаль, что Сокджин сделал это с тобой. Ты не заслуживал этого. — Чимин не сомневается, что Юнги, как и никто другой, не заслуживает подобных унижений и пыток, но чувствует, что должен сказать это вслух, какой-то своей частью предполагая, что Юнги может верить в обратное. — Мы должны остановить его, — продолжает Чимин и притворяется, что не видит слезы на лице Юнги. — Мы должны уйти от него. — Мы не можем уйти. Даже если бы я не рассказал ему о вас с Чонгуком, вам бы не удалось уйти. Я не знаю как, но мы привязаны к этому месту. Никто не может уйти. — Тогда мы должны убить его. — Чимину с трудом удается сказать это. В отсутствие ярости, которую он чувствовал в огне пожара, оказывается сложно приговорить кого-то к смерти; но он знает, что так будет лучше для них всех. Вместе они поднимаются и выходят в переднюю часть шатра, где за столом сидит Намджун и пьет из стакана. Рядом с ним стоит бутылка, полная чистой жидкости, и Чимин глотает из нее, закашлявшись, когда алкоголь прожигает себе путь в его желудок. — Это же не будет просто, так? Убить его? — Чимин переводит взгляд с Юнги на Намджуна, и мрачные выражения их лиц подтверждают его подозрения. — Есть книга. Намджун говорит, что Сокджин держит ее в запертом сундуке в своем шатре. Это старая книга, он использовал ее, когда я подписывал свой контракт — накладывал на меня какие-то чары, чтобы дать мне… — Юнги жестом указывает на хрустальный шар и свои глаза. — Ну ты понимаешь. Намджун говорит, что есть способ убить его, однако он содержится в книге. — Так почему бы кому-то просто не пойти и не взять ее из сундука во время шоу, например? — Ну, если он увидит сломанный замок на сундуке, фактор внезапности не сработает, и мы оба думаем, что он перережет нас всех, не успей мы сообразить, что нужно сделать, чтобы убить его. — Юнги забирает бутылку от Чимина, чтобы глотнуть, и протягивает ее обратно. — Тогда украдем ключ, чтобы он никак не смог заметить пропажу книги. — Ключа нет. — Ты сказал, что там замок? — Да, но Намджун сказал, что никогда не видел ключа. Замок просто открывается для Сокджина. — Тогда что мы будем делать? — Ну, он хранит в сундуке и другие вещи, поэтому пару раз Намджун пытался вытащить книгу, пока он открыт, однако Сокджин никогда не оставляет его незапертым, если выходит из шатра. Поэтому сейчас мы в тупике. Пока Юнги говорит, Чимин продолжает бросать взгляды на Намджуна, который, опустив голову, пьет ликер и, судя по всему, заметно нервничает. — А мы можем как-нибудь его отвлечь? Что в сундуке? Мы пошлем кого-нибудь с просьбой, для которой требуется открыть сундук, а затем отвлечем его и стащим книгу. — Да, может быть. — Юнги вздыхает и снова тянется к бутылке. В этот раз он делает глоток гораздо больше, и Чимин думает, что впереди их ждет долгая ночь. — Может быть, Хосок и Тэхен помогут нам? — Да каждый во всем этом чертовом месте по возможности помог бы нам, но мы совершенно не представляем, что делать. — Вы хотя бы уверены, что нам определенно нужна эта книга? Возможно, мы могли бы… — Чимин прерывается, видя, как затряс головой Намджун. — Нужна книга. — Он подчеркивает это для усиления. — Хорошо. Ладно, тогда мы достанем эту книгу. — Чимин кладет руку на плечо Намджуна и встречает глаза Юнги, не выражая взглядом ничего, кроме решимости.

◆ ◇ ◆

В солнечном свете шатер Сокджина в разы более явного темно-бордового цвета, и Чонгук удивляется, почему никогда не видел его при таком освещении раньше. Его ноги не дрожат, а сердце не трепещет, когда он подходит ближе. Прокручивая это в своей голове, Чонгук думает, что, может быть, должен бояться, должен быть напуганным, однако он уверен, что не провалится. Он не оповещает о себе, просто заходит прямо внутрь. Сокджин в своем купальном халате лежит на полу в центре шатра, закрыв глаза. Его щиколотки скрещены, однако руки раскинуты в стороны, будто у Иисуса на распятии. Впервые здесь не играет музыка. — Ты пришел поблагодарить меня, мой сладкий? Чонгук медленно идет вперед, пока не останавливается над Сокджином, поставив ноги по каждую сторону его бедер. Тогда он опускается вниз и встает на колени, нависая прямо над чужими. — Да. Глаза Сокджина распахиваются, и неважно, искренне его замешательство или нет: видеть его пойманным врасплох оказывается забавно. — Ну, тогда, — он поднимает руки и начинает поглаживать бедра Чонгука, — насколько ты благодарен? Чонгук наклоняется вниз и смотрит прямо Сокджину в глаза, прежде чем поднести свои губы к его уху. — Позволь мне показать тебе. Взяв руки Сокджина в свои, Чонгук встает и тянет его за собой, чтобы, минуя шторы, отвести на кровать. Он тянет за свободный конец пояса в петлях купального халата, и тот распахивается, когда Чонгук толкает Сокджина на матрас. Заинтригованная улыбка растягивает губы Сокджина, когда Чонгук взбирается на него и заводит его руки ему за голову, чтобы привязать их к металлической раме. Он использует крепкий узел, которому научил его дядя во время лодочного путешествия. Прочная ткань купального халата выглядит неподдающейся борьбе. — Это подозрительно любезно с твоей стороны, дорогой. Должен сказать, я думал, что ты расстроишься больше, узнав, как сильно все воспринял бедный Чимин. Чонгук видит шарф, свисающий с одного из угловых столбиков шатра, и подумывает запихнуть его Сокджину в горло, но затем мысль услышать его крики заставляет Чонгука оставить эту затею. Он седлает Сокджина снова и царапает ногтями по мускулистой груди под собой, почти до крови. — Ахххх. Ты собираешься выместить на мне свою злость? — Сокджин ухмыляется и виляет бедрами, как будто возбужден. Что-то во всей этой ситуации возбуждает Чонгука тоже. Когда он немного двигает своими бедрами, то притворяется, что дразнит Сокджина, а не действительно ищет прикосновения. — Чонгук, мой прекрасный маленький принц, ты собираешься сделать мне больно? Когда Чонгук встречается с глазами Сокджина, удовольствие, не похожее ни на что из того, что он чувствовал раньше, расползается по его венам и ускоряет сердцебиение. Он поднимает одну руку и со всей силы ударяет Сокджина. Звук, последовавший за этим, кажется Чонгуку симфонией, и он хватает Сокджина за подбородок, чтобы убедиться, что их взгляды скованы между собой. — Да. Тогда Чонгук слезает с Сокджина и с кровати, чтобы вытащить тяжелую бронзовую зажигалку из своего кармана. — Что ты делаешь? — С губ Сокджина звучит настоящая тревога. Чонгук со щелчком открывает зажигалку и проводит пальцем по колесику. Вместо того, чтобы швырнуть ее как в прошлый раз, он подносит огонек к краю одного из многочисленных одеял, покрывающих всю кровать. Пламя перекидывается ненормально быстро, как и ожидал Чонгук, поэтому удовлетворенная улыбка начинает играть на его лице. Он подносит зажигалку к другому одеялу и поджигает его тоже, пока Сокджин подтягивает ноги под себя, прочь от молниеносно распространяющегося огня. Хозяин цирка яростно тянет за ленту, связывающую его руки, и вся кровать сотрясается. Чонгук закрывает зажигалку и сует ее в карман. — Развяжи меня сейчас же, — говорит Сокджин с угрозой, однако очевидный страх в его голосе немного ей мешает. Чонгук почти сожалеет, что поджег все так рано. Он думает, что было бы весело поиграть с Сокджином какое-то время, точно так же, как хозяин цирка любил играть с другими. Но когда огонь разрастается и начинает лизать пинающиеся ноги и напряженные мышцы Сокджина, Чонгук все равно ощущает удовлетворение. Звучание смеха Сокджина будто ведро холодной воды тушит его пылающее сердце. Сокджин перестает метаться и вытягивается на кровати, гибкий, подтянутый и раздражающе изящный. Постоянно растущее пламя обходит его кожу, зависая над ней, будто огонь, пойманный парами газа, который никогда не касается жидкости. Ужасающие чары пригвождают Чонгука к месту, пока он смотрит, как огонь поджигает слои одеял, сжигает халат Сокджина и ленты, связывающие его руки, после чего начинает медленно гаснуть и исчезает, оставляя опаленный матрас, раскаленный металл и разорванную в клочья накрахмаленную ткань. Хихикая, словно ребенок, Сокджин принимает сидячее положение и тянется к Чонгуку. Чонгук не сопротивляется, когда его тащат вниз, и падает спиной на матрас, ожидая смерти. Сокджин целует его в щеку. — Ты очень милый. Не волнуйся, я не собираюсь убивать тебя. — Почему-то эти слова не смягчают отчаянный страх, который чувствует Чонгук. Сокджин скользит рукой вниз по груди Чонгука и прямо до пояса, а затем обратно, пока не обхватывает его щеку и не притягивает его голову ближе. Когда он говорит, его губы касаются губ Чонгука, его щек и ресниц. — Мне известно, как сильно тебе это понравилось, дорогой. Мне известно, как ты был взволнован, когда я лежал связанным перед тобой, готовый к мучениям. Знаешь, я могу научить тебя многому. Мы не такие уж и разные, дорогой. Чонгук все еще совершенно уверен, что его поджидают сильные страдания, поэтому, когда Сокджин поднимается с кровати и подходит к сундуку в ее ногах, Чонгук предполагает, что тот достанет сейчас что-нибудь смертельное. Однако вместо этого Сокджин вытаскивает большую толстую книгу, полную тысяч помятых желто-коричневых страниц. Он огибает кровать снова и кладет весь том прямо на грудь Чонгука. Его глубокого красно-коричневого цвета обложка сделана из материала, напоминающего кожу, однако Чонгук не уверен, что хочет знать, что это такое. В центре находится крупный выступ, и Чонгук вытягивает шею, чтобы увидеть красное зеркальное лицо, закрепленное на вершине. Лицо не принадлежит человеку, скорее какому-то демоническому существу с утрированными чертами, зубы которого сделаны из чего-то серебряного, а язык лижет кончик одного из удлиненных клыков. — Это, мой дорогой, кое-что очень ценное. Кажется, будто нечто неуловимое, но покалывающее сочится из книги прямо на Чонгука, и он думает, что и вправду сходит с ума. — Я могу дать тебе то, чего не может никто другой, Чонгук, если ты этого захочешь. — Какова будет цена? — Умный мальчик. Сложно описать цену за эти секретные знания. Это похоже на уступку перед неутолимым желанием, однако всем нам нужно что-то, чтобы привести нас к величию. — Величию? Ты стоишь во главе какого-то дряхлого карнавала, полного испорченных, разбитых и пустых созданий. Сокджин открывает книгу, и бледнейший отзвук свистящего крика щекочет барабанные перепонки Чонгука. — А ты пожертвовал местом главы огромной компании, чтобы присоединиться к нам. Величие не всегда означает богатство или славу. Величие может быть простым, вроде возможности заполучить то, чего ты хочешь. Я человек простых желаний. — Ты человек? — Нахал. — Сокджин перелистывает несколько страниц, и Чонгук переводит взгляд на потолок шатра. — Решать тебе, дорогой. Те чувства, которые ты испытывал, глядя на меня раньше — ты сможешь ощутить это снова, но глубже. — Сокджин ведет рукой по бедру Чонгука, продолжая листать книгу. — Сильнее, сотню тысяч раз за день, если захочешь. Ладонь Сокджина скользит вверх, и его пальцы пробегают по очертанию чужого члена.  — Да, — хрипло произносит Чонгук, закрывая глаза.

◆ ◇ ◆

Чимин не уверен, во сколько уходит Намджун, но уверен, что с тех пор прошло много часов, а они так и не сдвинулись с места. Какое-то время они оба сидят в тишине, неловкой от их отчаянных попыток сделать хоть что-нибудь, чтобы разбить повисшее между ними напряжение. Юнги зевает, и Чимин замечает мешки под его глазами, догадываясь, что тот навряд ли спал после пожара. — Ты должен отдохнуть. — Юнги выглядит нерешительным — то ли от сказанных Чимином слов, то ли от того, что вынужден оставаться с ним наедине. — Что-то не так? — Я не хочу, чтобы ты возвращался в свою палатку. Я знаю, что вы жили вместе. Я могу поспать в другом месте, у меня есть запасное одеяло в одном из этих… — Юнги. Иди и спи в своей кровати. Со мной все будет в порядке. Когда-нибудь мне все равно придется с ним поговорить, и нет нужды откладывать это. — Чимин направляется к выходу. — Чимин… Он останавливается, поворачивается и ждет, пока Юнги заговорит. Когда этого не происходит, он возвращается к столу и садится рядом с Юнги, который жует свою губу и вглядывается в свой хрустальный шар. — Что такое? — Чимин не прикасается к нему, но всеми силами пытается утешить его на расстоянии. — Как далеко ты готов зайти, чтобы остановить Сокджина? Это было не совсем то, чего ждал Чимин, поэтому он оказывается застигнутым врасплох. — Чего бы это ни стоило. Все, что он делает — это ранит людей, и мы должны остановить его. — Юнги поворачивается, чтобы взглянуть на Чимина, и его глаза выглядят полными страха и боли. — Ты что-то увидел? — Нет. На самом деле, я не могу с тех пор, как… Я не смотрел ничего за пределами пожеланий клиентов. — Оу, тогда почему ты спросил меня об этом? — Просто у меня предчувствие, что что бы ни было в этой книге, что бы нам ни пришлось сделать, цена будет немаленькой. — Чего бы это ни стоило, Юнги. Ты сам сказал, что каждый во всем этом цирке помог бы нам избавиться от него. Неважно, что нам придется сделать — тем самым мы поможем множеству людей. Кажется, будто Юнги собирается заговорить снова, но вместо этого он кивает, встает и направляется назад. Прежде чем исчезнуть в своей спальне, он произносит одну последнюю вещь. — Я знаю, что ты любишь его, Чимин, но ты заслуживаешь того, кто ставит твои интересы на первое место. Чимин обдумывает эту мысль весь обратный путь до своей палатки. Должны ли люди ставить тех, кого они любят, на первое место? Вероятно, на этот вопрос нет правильного или неправильного ответа, но Чимин размышляет, что сделал бы на месте Чонгука сам. Если бы он был искалечен и уязвим для прихотей кого-то вроде Сокджина и затем встретил бы шанс вернуть свое зрение назад, может быть, он бы тоже поставил себя на первое место, как сделал и Чонгук. Перед их с Чонгуком палаткой он вынужден остановиться и глубоко подышать. Его голова полна дыма и криков, и он не готов полностью, когда отводит полу и ступает внутрь. Однако палатка оказывается пустой. Какое-то время Чимин лежит на своей раскладушке, крутясь и ворочаясь в попытке прогнать каждую ужасную вещь, которая приходит в его голову. В конце концов он сдается и бредет обратно в шатер Юнги вместе с одеялом и подушкой. Сложно сказать, спит Юнги или нет, потому что он не издает практически никаких звуков. Чимин хватает особенно старую и пыльную скатерть с вершины сундука и расстилает ее рядом с кроватью Юнги. Он уже готов погрузиться в сон, когда снаружи доносятся звуки борьбы, и чьи-то шаги заходят в шатер. Не поднимая Юнги, Чимин ступает в переднюю часть и обнаруживает Намджуна, держащего Чонгука за локоть. В руках последнего гигантская книга, которая выглядит как своего рода реликвия. Когда их взгляды пересекаются, нечто вроде злости мелькает на чертах Чонгука, но Чимин также видит, как он вздрагивает, может быть, от стыда. Намджун пробует забрать книгу, но Чонгук не отдает, пока Чимин не открывает рот. — Нам нужно поговорить. — Слова кажутся такими же неловкими, какими они и прозвучали, и Чимин знает, что обычно он бы вежливо спросил, но сейчас не собирается позволять Чонгуку игнорировать его после всего того, что тот натворил. Чимин направляется наружу и ждет, пока Чонгук присоединится к нему. Ждать не приходится долго. То, как вызывающе ставит себя Чонгук, настолько по-детски, что Чимин сразу вспоминает об его возрасте. Прежде чем Чимин успевает сказать хоть слово, Чонгук говорит. — Я должен был сделать это. Мне нужно убить его, и я не смог бы осуществить это без глаз, Чимин. Чимин пробует сохранять спокойствие, но слова Чонгука начинают раскапывать весь тот гнев, который он так старательно пытался похоронить. — И это единственная причина? Ты думал только о том, как остановить Сокджина? Почему ты ничего не сказал мне об этом? — Конечно, я думал не только об этом. Конечно, я хотел свои глаза обратно — а кто бы не хотел? — Та зажигалка… Как долго ты раздумывал, обменять ли моих лошадей, — Чимин давится словами, — моих лошадей на твои собственные потребности? И ты сидел там и врал мне об этом. — Да, я думал об этом. Я взвесил все варианты, и я бы сделал это еще раз. — Тебе жаль? Крупные слезы начинают скатываться по щекам Чимина, и он надеется, вопреки всем разногласиям, что следующие слова Чонгука будут как раз теми, которые он хочет услышать. Несмотря на всю его злость, главным остается то, что сердце Чимина разбито сильнее, нежели у кого бы то ни было еще. Пожар забрал не только всех его прекрасных лошадей, он поглотил все его доверие. Он потерял все самое важное для себя в огне, и теперь кажется, что он был единственным, кто действительно пострадал от этого. Чонгук не отвечает, даже не смотрит на Чимина, и это приводит его в бешенство. — Посмотри на меня! Тебе жаль того, что ты сделал? Взгляд Чонгука резкий, а его челюсть сжата, когда он наконец поднимает на Чимина свои глаза, но проходит мгновение, и это выражение дает трещину. Оно не рассыпается окончательно, но Чимин может видеть след чего-то, что не принадлежит дерзкому маленькому мальчику. — Если бы я мог сделать это, не причинив тебе боли… — Это не то, о чем я спросил. Я спросил, жаль ли тебе. Чонгук снова замолкает, и Чимин чуть было не уходит прочь. Он решает попробовать еще один последний раз. — Чонгук, тебе жаль? Наконец он отвечает. — Пожалуйста, — все, что говорит Чонгук. Однако это маленькое слово и то, как Чонгук произнес его, помогают Чимину осознать, почему Чонгук не может извиниться, по крайней мере не прямо вот так. Чонгук умоляет Чимина понять, и вопреки застоявшемуся ужасу, гневу и предательству Чимин понимает. — Теперь все по-другому. Чонгук кивает, и то, как он опускает голову и трет рукой по лицу в очевидной попытке спрятать свои слезы, почему-то кажется Чимину прелестным. Он возвращается в шатер первым и обнаруживает Юнги сидящим за столом, пока Намджун расхаживает рядом. Книга лежит на столе, и температура во всем шатре кажется значительно холоднее, чем на воздухе снаружи. Чонгук следует внутрь за Чимином, и последний видит, как Юнги старается удержать себя в руках. К изумлению остальных, Намджун подходит к книге и внимательно ее пролистывает. Ближе к концу он останавливается и указывает на страницу. Чимин и Чонгук придвигаются ближе и заглядывают внутрь через плечо Юнги. Чонгук замечает внизу страницы рисунок, идентичный цветку, выгравированному на зажигалке в его кармане. Юнги поднимает на Намджуна вопросительный взгляд, однако Намджун лишь постукивает пальцем по странице, поэтому Юнги поворачивается к ней и начинает читать. Тяжелое молчание заставляет кожу Чонгука покрыться мурашками. — Ладно, а вы можете прочитать это? — Чонгук вовсе не желает, чтобы его голос прозвучал так дерзко, и знает, что от лишних споров никому не будет лучше, но тревога, кусающая его за щиколотки, не позволяет поддерживать спокойный тон. — Да. — Чонгук ожидал получить даже меньшего, нежели отрывистый ответ Юнги. — На каком это языке? — Голос Чимина кажется цветком, распускающимся в центре бушующего шторма. — Я не знаю его названия. — Разница между тем, как ответил Юнги Чимину и тем, как он ответил Чонгуку, стала бы смешной в любой другой ситуации. — Как ты выучил его? — не удержался Чонгук. — Никак. — Тогда как ты можешь прочитать это? Юнги поднимает свои глаза на Чонгука, прежде чем ответить. — Считай это подарком. Чонгук не уверен, что это значит, и собирается продолжить, однако Намджун строчит ответ первым. — Часть его видения. — Видение и понимание. Ему нужно уметь интерпретировать то, что он видит, — добавляет Чимин прежде, чем Чонгук успевает слишком занервничать. — Что там сказано? Мы должны вырезать его сердце, или воткнуть в него кол, или…? Юнги переворачивает страницу. — Здесь сказано… Хммм. Здесь сказано, что он не может быть убит в собственном смысле слова, однако его можно отправить обратно в ад… — Ад? Типа, там где дьявол, демоны и тому подобное? — Чонгук не может удержаться от того, чтобы не перебить. — Да… — Как? — Теперь Юнги перебивает уже Чимин, и возможно, он делает это, потому что сильнее всех ощущает растущее напряжение между Юнги и Чонгуком. — Ну… Здесь говорится о проводнике. Их связывают своего рода узы, которые даруют ему безопасность в этом мире, что-то вроде невосприимчивости к любому виду вреда. Здесь сказано, что проводником должен быть живой организм. Если проводник умирает, ему дается временное окно, чтобы сделать нового, видимо, пока первоначальный проводник разлагается. Но если его тело уничтожено в то время, пока у него нет проводника, или если он не сможет сделать нового вовремя, он возвращается обратно в ад. То есть, если мы заманим его в ловушку и уничтожим его проводника, а затем его тело, все закончится. — Как нам заманить его в ловушку? — Первый вопрос Чонгука. — Как мы найдем его проводника? — Первый вопрос Чимина. — На этой странице расписано, — указывает Юнги на правую сторону книги, — как ненадолго заманить его в ловушку. Но я не вижу ничего о том, кто может быть проводником. — Юнги перелистывает еще несколько страниц, и Чимин и Чонгук, затаив дыхание, ждут, когда он найдет больше. Они оба пугаются, когда Юнги застывает и резко поворачивает голову, чтобы взглянуть на Намджуна. — Что такое? Юнги игнорирует Чимина. — Скажи мне, что это не ты. — Голос Юнги превращается в тягостную мольбу. — Юнги, что… — Чимин переводит взгляд с одного на другого и пытается понять. Намджун лишь уверенно и твердо смотрит на Юнги в ответ. — Нет, тогда покажи мне другую страницу, здесь должно быть что-то еще. — Юнги снова поворачивается к книге и начинает быстро ее листать. Среди мелькающих страниц Чонгук успевает заметить несколько ужасающих иллюстраций. — Юнги, что происходит? — снова пробует Чимин. — Ничего. Я был не прав, мне нужно еще немного времени, чтобы найти… — Он оказывается прерванным Намджуном, который накрывает книгу ладонью. Юнги отпускает страницы и отпихивает книгу от себя. Он пытается встать, однако Намджун не позволяет, и только когда Юнги замирает, Намджун пользуется шансом, чтобы накорябать записку. — Объясни это им. Юнги трясет головой, выглядя так, будто едва сдерживает рвоту. — Пожалуйста. Двое мужчин смотрят друг на друга, и зрительный контакт между ними не разрывается, когда Юнги начинает говорить. — Там сказано, что проводник — это первый человек, который вызвал демона. Первый человек, который заключил с ним сделку. Чонгук понимает сразу, но Чимин продолжает выглядеть растерянным: впрочем, это могло быть и отрицание. — Ну, и что это значит? Мы должны найти первого человека, который заключил сделку с Сокджином? — Чимин… — пробует зашептать Чонгук, чтобы удержать Чимина от вопросов, на которые он явно не желает знать ответов. — Что? Как мы собираемся сделать это? И когда мы найдем его, как мы уничтожим проводника? Мы вытащим его из этого человека? Голос Юнги холодный и пустой. — Нужно убить человека, чтобы уничтожить проводника. Нужно уничтожить живой организм. — То есть нам придется найти какого-то бедного случайного человека и убить его? — Нет. — Тогда что? Чонгук оказывается тем, чей шепот наносит окончательный удар. — Проводник — это Намджун, Чимин. Юнги наконец отводит от Намджуна взгляд. — Откуда нам знать, что это не какая-нибудь больная шутка? Своего рода наказание? — В этот раз Юнги встает и направляется к Чонгуку. — Ты вернул свои глаза, и спустя несколько дней ты приходишь сюда как раз с тем, что нам нужно, чтобы остановить этого сукиного сына? Мне кажется это немного подозрительным. Юнги надвигается прямо на Чонгука, который, несмотря на преимущество в росте и непоколебимый взгляд, кажется немного испуганным этой внезапной тирадой. — Посмотри на лицо Намджуна, ты не должен доверять мне, но я знаю, что ты доверяешь ему. Думаешь, он участвует в заговоре? А? Юнги толкает Чонгука, и Чимин проскальзывает прямо между ними, прежде чем ситуация разовьется дальше. — Нам всем нужно успокоиться. Должно быть что-то еще, другой способ… Я не знаю, осуществить это? Может быть, у нас получится обмануть? Может быть, у нас получится как-нибудь остановить сердце Намджуна на секунду и затем завести его обратно? — Нет, Чимин, проводник будет уничтожен лишь когда организм внутри него тоже. То есть сгниет до полного исчезновения, сгорит до пепла, может быть, будет разорван на клочья. Это не совсем научно, но пока Намджун цел, Сокджин по сути бессмертен. — Но… — Я же говорил тебе, разве не так? — Голос Юнги неизмеримо смягчается, когда он заглядывает Чимину в глаза. — Я говорил тебе, что все, что нам придется сделать, в любом случае будет ужасно, и ты сказал, что мы должны сделать это чего бы ни стоило. Намджун громко стучит ручкой по своему блокноту и затем поднимает его вверх. — Я в порядке. Я сделаю это. Чимин тут же выкрикивает «нет», а Юнги и Чонгук лишь отводят глаза. Забыв о своей миротворческой позиции, Чимин бросается к Намджуну и обхватывает его лицо руками. — Мы найдем другой способ. Чимин смотрит, как Намджун начинает писать ответ, но выбивает блокнот из его рук, когда понимает, что Намджун пытается донести. — Моя ответственность, я притащил его сюда. Моя вина… — Это не твоя вина. Мне все равно. Мы не будем этого делать. — Он поворачивается к Юнги и Чонгуку за поддержкой, однако первый стоит у комода, вынимая новую бутылку ликера, а второй листает книгу. Намджун нагибается и подбирает свой блокнот, после чего начинает писать новое сообщение. — Это единственный способ. — Юнги, ты сказал, что есть способ заманить Сокджина в ловушку, давайте просто сделаем это… — Это не навсегда, Чимин, он сможет выбраться. — Ну тогда просто… Я не… Давайте воспользуемся этим, чтобы заполучить больше времени и отыскать другой способ. Намджун поднимает свое последнее сообщение снова, но Чимин отворачивается и присоединяется к Чонгуку у книги. Он придвигает ее к себе и начинает листать страницы так быстро, как только может. — Она огромная, не могу поверить, что единственный способ… — Чимин. Прекрати. — Нет, мы не можем сдаться просто так. Мы не собираемся убивать Намджуна, это смешно. — Я использовал эту книгу, чтобы заключить сделку. Это единственный способ. Пожалуйста, позвольте мне сделать это. Наконец Чимин не находит, что ответить. Юнги делает очередной глоток из бутылки. Чонгук обкусывает кожу на большом пальце и вглядывается в книгу. Звук, с которым ручка Намджуна снова шуршит и затем останавливается, заставляет их всех поднять глаза. — Я хочу сделать это. Это единственный способ, и я хочу сделать это.