Что, если тебе не понравится?

— Да нет, фигня это, — ответил Рамси, лениво следя взглядом за малышней, кучкующейся у выхода со школьной территории. — Мне не важно. Теон, конечно, знал его и в половину не так хорошо, как притворялся, но все-таки понял, что Болтон говорит правду, а не выделывается, как с большой вероятностью поступил бы другой в схожем случае. Невооруженным взглядом было видно, что разрыв с Тэнси волнует его не больше, чем цены на нефть в Зихуантанехо. Его широкое лицо выражало абсолютное спокойствие. — Миранда из регистратуры спит и видит, как бы пробраться к тебе в койку, — все равно сказал Теон на всякий случай, потому что в его понимании именно это полагалось говорить приятелю, который только что разбежался с девчонкой — пусть и четвертой за последний месяц. — Каждый раз, как ты проходишь мимо ее места, она расправляет плечи, чтобы грудь было лучше видно. — И начинает искать что-нибудь у себя на столе. — Во-во! Ты когда-нибудь пробовал искать что-нибудь с совершенно прямыми плечами и выпяченной грудью? Это пиздец! Они рассмеялись, вместе, и вместе приложились каждый к своему стакану с колой. На широком подлокотнике между сидениями покоился картонный поднос с двумя измазанными соусом упаковками из-под гамбургеров, двумя опустевшими корзиночками из-под чипсов и луковых колечек и целой горой использованных салфеток. По-хорошему, следовало собрать весь этот хлам и выкинуть в ближайшую урну, но ни одному из них пока не хотелось шевелиться. Плотный обед переваривался в желудке, до конца смены оставалось всего ничего, а улица, на которой они стояли, являла собой образец правопорядка. Карапузы, тусующиеся у школьных ворот, не ссорились и не мутузили друг друга, а мирно обменивались коллекционными карточками, или чем там нынче обмениваются дети. Тишь да гладь, спасибо-пожалуйста, получите и не забудьте расписаться. Им давно не случалось дежурить вместе, и Теон был рад, что именно этот патруль выдался таким беспроблемным. — Я слышал, по ночам стало спокойнее, — сказал Рамси спустя какое-то время. Рация молчала, бледное зимнее солнце готовилось усесться на крышу близлежащего жилого дома. Даже гребаные пешеходы — и те благовоспитанно ждали, пока светофор сменит цвет на зеленый, а не перли через проезжую часть сломя голову. Самое время пооткровенничать. — Вроде того. Часть придурков теперь трется в парке рядом с ночлежкой. Жгут всякое дерьмо в бочках, хлещут пиво и закидываются, как будто на дворе снова семидесятые. И еще я слышал, что Катая снова открыла «Стрекозку», только теперь она работает с полуночи и до рассвета, а утром прикидывается мертвой. Рамси сморщился: — Станнису не нужно было бузить и совать Бейлишу палки в колеса. Официально он борется с развратом и закрывает бордели в Староместе, а на деле — все приличные районы заполонили шлюхи. Нельзя же посадить всех за решетку. Месяц или два мы погоняем их с точки на точку, а потом все станет по-старому. — И не говори. У Станниса кризис среднего возраста, а огребает весь город. Вчера какой-то ушлепок с лысой башкой спал у нас в подъезде, представляешь? Я даже не понял, парень это или девчонка. Прямо под нашими почтовыми ящиками! Рамси, который сосредоточенно подбирал пальцем чипсокрошки с подноса, вдруг замер и посмотрел на него. Обычно этот тяжелый, оловянный взгляд предназначался тем, по чью душу его вызывали огребшие жены или замученные громкой музыкой соседи, но никак не люди, с которыми Болтон был на короткой ноге. Никак не Теону. Сначала Теон подумал, что его разозлила новость о том, что какая-то бездомная Кристиана Ф ночевала на коврике в их вестибюле. Оказалось, дело было в другом. — У Старка в подъезде, — проговорил Рамси очень отчетливо. — Под его почтовым ящиком. Теон закатил глаза. — Не занудствуй, а? Я там живу, значит, это мой подъезд. И мой почтовый ящик. Мне туда письма приходят. — Старк не твоя семья. — А кто моя семья? — неожиданно сам для себя вдруг вспылил Теон. — Мудак, которому не было до меня дела с тех пор, как я в девять лет отказался пристрелить оленя из винтовки — просто так, развлечения ради? Мать, которая три раза резала себе вены и называла меня то Родриком, то Мароном? Или лесбуха, которая с детства считала меня бесхарактерной мразью и сообщала об этом при каждой возможности? Уж эта-то дрянь оленей охуенно стреляет, можешь не сомневаться! Рамси ничего не ответил, и Теон тут же пожалел о своей вспышке. На Болтона не стоило повышать голос. Не стоило повышать голос в закрытом помещении, в котором находился Болтон. Меньше всего Теону хотелось злить его по пустякам. Когда у Рамси было плохое настроение, у всех вокруг оно тоже резко становилось плохим. Действовать следовало быстро, но не слишком палевно. Потянувшись, Теон вытащил из переднего кармана форменной рубашки упаковку жвачки, вытряхнул две штучки, положил их на высунутый язык, повернулся к Рамси и прошепелявил: — Хофефь? Пару леденящих душу секунд ему казалось, что тот не ответит. Но потом его толстые губы искривила усмешка, и у Теона отлегло от сердца. Рамси протянул ладонь, и он тряхнул над ней коробочкой. Вместо двух жвачек выпало три, но так было даже лучше. — Если надоест переступать через бомжей по утрам, приходи ко мне. — И нажить гнев Миранды? — Теон округлил глаза в притворном ужасе, бодро работая челюстями. — Нахуй Миранду. Я лучше подожду тебя. Когда-нибудь же ты перестанешь страдать херней? Теон в ответ подвигал бровями и облизал верхнюю губу, томно закатив глаза. Рамси довольно хмыкнул, и напряжение, повисшее между ними минуту назад, окончательно рассеялось. Тот жизненный факт, что когда-нибудь Рамси его завалит, не был секретом ни для кого в участке. И в первую очередь он не был секретом для самого Теона. Он полностью отдавал себе отчет в том, что однажды это случится, и не имел ничего против. Он не испытывал по этому поводу особого нетерпения, скорее любопытство и странное самодовольство… и еще злорадство. Было приятно представлять рожу Миранды и прочих пустоголовых куриц с работы, которые спят и видят, как бы попрыгать у Рамси на члене, когда они узнают такие новости. А они узнают, вне всяких сомнений. Если безотказная осведомительная сеть под названием «пончиковое радио» даст сбой, Теон сам позаботится о том, чтобы эти новости получили заслуженную огласку. Если на то пошло, он и сам не понимал, как этого не случилось до сих пор. Случаев за полгода их знакомства предоставлялось — тьма-тьмущая. Не раз, не два и не три Рамси, вытаскивая его пьяную задницу из «Трезубца» далеко за полночь, предлагал Теону завалиться к нему вместо того, чтобы «блевать у Старка в прихожей». Ни о каком удобном диванчике в гостиной речь не шла, это было понятно обоим. Но в последний момент всегда что-нибудь происходило. Однажды Рамси вспомнил, что дома его поджидает очередная девчонка, которую он на тот момент потрахивал, и махнул на стоящую на бровях добычу рукой, потому что от одной мысли о предстоящих разборках у него начинала болеть голова. В другой раз они потеряли машину и потратили на поиски стыдное количество времени, а когда нашли место, где припарковали ее, выяснили, что потеряли ключи. Но чаще отбой давал Теон. Когда он был по-настоящему в дымину, ему не хотелось ни с кем трахаться. Когда он был по-настоящему в дымину, в ста случаях из ста ему до одури, надрывно, по-щенячьи хотелось к Роббу. Теон имел все основания полагать, что великое событие, прелюдия к которому длилась уже не первый месяц, случится впритык к переводу Рамси в ОБН. Болтон грезил участком в Сьюдад-Хуарес — ребята оттуда в прошлом полугодии накрыли мексиканский картель, рассылавший по всем Штатам тонны героина с помощью фруктовой компании «Садок Розалиты», и прославились на всю страну. Конечно, поначалу ему придется отвечать там на телефонные звонки и возиться с бумажками, но в любом случае этот долгожданный перевод станет для него большим шагом в желаемом направлении. Что может быть логичнее, чем покувыркаться напоследок, так сказать, на дорожку? Кроме того, это избавит их от неловкости, которая могла бы возникнуть после. Рамси, конечно, был отличным парнем, и Теон был абсолютно уверен, что они с легкостью сохранят дружбу — ведь не станет же Болтон мудачить, сталкерить его почем зря и пристегивать наручниками к батарее у себя в подвале. Но зачем прилагать к этому усилия, когда можно не прилагать?

* * *

Когда Теон вернулся домой, большая часть семьи уже была в сборе. Девчонки захламили весь стол: Арья выложила вокруг себя пентаграмму из тетрадок и учебников и сражалась с сочинением по литературе, а Санса, как и каждый вечер в последние лет тринадцать, что-то шила. Нынче ее безобидное и полезное хобби вырвалось из-под контроля: вместо того, чтобы строчить одежки для чайника, кружевные скатерки на стол или двадцать пятую подушку с птичкой себе на кровать, она взялась за что-то куда больших масштабов. Даже притащила откуда-то манекен, надела на него рыжий парик, установила посреди гостиной и обвесила диким количеством тканей — от золотистой до темно-зеленой. Теон чуть не обосрался, когда впервые натолкнулся на эту красоту ночью, бредя в туалет. Он хотел было закатить истерику и заставить Сансу подвинуть это чудище куда-нибудь, где приличные люди не будут его пугаться, но Оша, сиделка-испанка, ткнула его локтем в ребра и прошипела, что «маленький леди шить себе хермосо платье для гран фиеста». Со второго этажа доносились плеск воды и визги Рикона — видно, там происходило вечернее купание. Сноу, судя по отсутствию его куртки на вешалке, еще не вернулся из своей хипстер-обители, зато Робб валялся на диване, раскидав руки и ноги, словно гигантский паук-сенокосец. Теон тут же сел на него сверху. — Офонарел!! — Старк охнул и спихнул его на ковер. Арья захихикала и заерзала на стуле, явно готовая взять низкий старт и присоединиться к возне. Теон угрожающе наставил на нее указательный палец: — Заканчивай свое сочинение, обезьяна. — Нельзя называть девочку обезьяной, — тут же влезла Санса. — Даже в шутку. От этого у нее может развиться комплекс неполноценности. Арья сделала такое лицо, что сразу стало понятно — с этой минуты она станет звать обезьянами всех вокруг. Возможно, сменит свое имя на «Обезьяна» в паспорте. Она никогда не стремилась оставить последнее слово за собой, как Бран или как сам Теон в детстве, но все, что говорила старшая сестра, автоматически воспринимала в штыки. Посвистывая, Теон прошел на кухню и влез на подоконник — поздороваться с Могучим Тором. Тот уже висел на стенке аквариума, зацепившись фиолетовыми щупальцами за край. Теон приветственно потрогал пальцем его склизкую холодную голову, и осьминог принялся извиваться, пытаясь присосаться к его ладони. Робб утверждал, что таким образом Могучий Тор выражает яростное желание отъесть Теону палец, и Сэм Тарли, толстый и жутко умный дружок Сноу, с ним соглашался. Теон не обращал на их бредни никакого внимания. У него с его осьминогом была настоящая мужская дружба, а остальные просто завидовали. После того как ушла Оша, уложив Рикона, дом стал постепенно успокаиваться. Вернувшийся Джон вымыл посуду, потом на пару с Арьей погулял с собаками и исчез за дверью своей комнаты. Санса ушла наверх — Теон понадеялся, что сегодня у нее получится провести время с Браном без того, чтобы он психанул или расстроился. Робб все так же валялся на диване, бездумно пялясь в телевизор, по которому гоняли повторы каких-то старых боевиков. Прихватив из холодильника банку пива и плед со спинки кресла, Теон присоединился к нему. Он предусмотрительно уселся в противоположном конце дивана, но Старк тут же сунул одну горячую ступню ему под бедро, а вторую вытянул на колени. Теон бездумно погладил его лодыжку. — Хочешь ужинать? — сонно пробормотал Робб. — Не-а. Поел с Рамси под конец смены. — Хуямси. Теон усмехнулся. — Если хочешь знать, ты ему тоже не нравишься. Робб попытался дрыгнуть ногой, но он наполовину спал, поэтому получилось не очень впечатляюще. Теон сомкнул пальцы на его лодыжке, пресекая назревающий бунт. Кожа под ладонью была гладкая и очень теплая. Приятная. Он погладил выступающую косточку сбоку подушечкой большего пальца и ощутил, как сладко потянуло внизу живота. Ланниспорт. Он осознанно избегал таких моментов. Время, когда вечер превращается в ночь, рядом никого, а у Робба на щеке желтоватое сияние телевизора и тень от ресниц. Какая сволочь выключила верхний свет? Хотя, если быть откровенным, такая херня могла случиться и с включенным верхним светом. Такая херня имела тенденцию случаться когда угодно, часто — в наименее подходящее для подобной херни время. Как в те жуткие месяцы два с половиной года назад, когда погибли мистер и миссис Старк и всю мелкотню забрали социальные работники. Практически вырвали у них из рук. Пока Бен Старк в две руки удерживал на плаву ощутимо пошатнувшийся «Новый Дар», Робб днями напролет носился по всяческим инстанциям и раздавал взятки, пытаясь вернуть детей домой, а по ночам влезал к Теону в постель и ревел, вцепившись в его футболку. Теону было не менее плохо и страшно, чем ему; мистер Старк был для него не вторым отцом, а первым, а при мысли о том, что будет, если Сансу, Арью, Брана, Джона и Рикона распихают по приютам и приемным семьям, его начинало тошнить. Однако от жара тела, жмущегося к нему во сне, все равно сбивалось дыхание, потели ладони и сердце выпрыгивало из груди, а мозг стекал в пижамные штаны. Правда, тогда у него имелась отмазка — ему было всего 19 лет, он трахал все, что движется, и вставало у него даже на крем-брюле. Вот только совершеннолетие пришло и ушло так же, как и полицейская академия, как и череда подружек и парочка достаточно смазливых парней, а херня продолжала случаться. Реже, потому что жизнь в доме с пятью малолетками к такому не очень располагала, но оттого интенсивность приходов лишь повысилась. Если бы Теон был хорошим другом или хотя бы приличным человеком, он спихнул бы чужие лапы со своих колен, выключил бы телевизор, укрыл бы Робба пледом и ушел спать в свою спальню, игнорируя настойчивую пульсацию в паху. Или тихо и мирно подрочил бы в ванной, представляя себе какую-нибудь абстрактную красотку. На худой конец — Рамси. Но не его, господи, только не его. Однако Теон никогда не считал себя ни первым, ни вторым, поэтому перекатил голову по спинке дивана и стал смотреть на Робба. Робб спал. Это было понятно по его тихому размеренному дыханию и по тому, как глаза двигались под веками. Прежде чем рухнуть на диван, он избавился от пиджака, галстука и рубашки, и теперь Теон мог видеть его темные соски сквозь тонкую ткань футболки. Они немного торчали — наверное, ему было холодно. Теон представил, как осторожно прикоснулся бы к одному кончиком пальца, как ощутил бы, какой он твердый. Или задрал бы его футболку до подмышек, смял сосок губами, дотронулся бы языком… Возбуждением ошпарило от шеи и до паха. Перед глазами потемнело, и он почувствовал, как дернулся полностью затвердевший член. Невыносимо захотелось сжать себя между ног. Вместо этого он сгреб в кулак край диванной подушки. Какого черта Старк не проснется? Не может быть, чтобы он не чувствовал сшибающих с ног волн похоти, исходящих от него. Он же фонит, как сломанное радио. Какого черта этот придурок не проснется и не свинтит от него на другую сторону планеты? Теон пару раз приложился затылком о спинку дивана. Вдохнул так глубоко, что заболели легкие, и медленно выдохнул. Выдох вышел неровным и дрожащим. Господи, если его так кроет от того, что Робб положил ноги ему на колени, что случится, если однажды он — по пьяни или в шутку — решит поцеловать его? Этого, конечно, никогда не произойдет. Робб так не шутит, а напившись, скорее окунет его головой в сугроб. Но если бы… Это ведь так легко представить. Даже сейчас, двигаясь мягко и осторожно, Теон мог был устроиться рядом с ним на диване, приблизить свое лицо так, чтобы губы задевали щеку. Дотронуться кончиками пальцев до его щеки, слегка надавить, заставляя повернуть голову. Робб бы повернул, и наткнулся бы на его губы. Может, спросонья он бы не разобрал, что к чему, и ответил бы. Приоткрыл бы рот навстречу. Может, Теон успел бы ощутить его вкус, может, на мгновение их языки бы встретились… А потом он вдруг представил, как Робб открыл бы расфокусированные со сна глаза, как в них промелькнуло бы узнавание, и как он все равно жадно поцеловал бы его в ответ. В паху полыхнуло так, что Теон едва не вскрикнул. Именно в тот момент он осознал, что если бы такое случилось, оттащить его от Старка не сумели бы даже с собаками. Именно в тот момент он осознал, что у него большие проблемы. Откинув плед, он грубо спихнул ноги Робба со своих колен и поднялся. — Ты чего? — недовольно пробурчал Робб, выныривая из дремы. — Спят в спальне, дебил, — сообщил ему Теон, и, пнув по пути трехколесный велосипед Рикона, скрылся за дверью своей комнаты. Хватило ему немногого. Всего лишь трех или четырех толчков в кольцо своих плотно сжатых пальцев. Он даже штаны снять не успел. Непозволительная роскошь для того, кто прилагает все свои силы для того, чтобы не заорать — снимать штаны. Он только расстегнул ремень, чтобы можно было просунуть руку, и сорвал с крюка у двери первый попавшийся свитер, чтобы заткнуть им рот. Свитер по чистой случайности оказался похищенным у Робба, и он пах им, и это было слишком, совсем слишком. Теон никогда не был так благодарен Джону Сноу за то, что он существует, обитает через стенку и любит включать в своей комнате музыку погромче. Той ночью Теон допоздна лежал в постели и думал о том, что когда Рамси в следующий раз позовет его к себе в гости «попить пивка», он обязательно согласится. Ему очень нужно было, чтобы кто-нибудь вытрахал из него эту дурь как можно скорее.