Что, если тебе не понравится?

ПтичкаПевчая: А потом начинается сражение. Вражеский флот атакует с моря, в городе начинается хаос. Люди кричат и бегают, все горит. И вместо того, чтобы охранять короля, как и положено телохранителю, он плюет на все и спешит к ней. Чтобы удостовериться, что с ней все в порядке и защитить, если в этом есть надобность. И даже если надобности нет. ПтичкаПевчая: Понимаешь? ПСЕ: да Санса усмехнулась. Она не могла знать, правда ли ее собеседник читает все это. Может, он просто вставляет «да», «ок» и «норм» в разных местах, а на деле лишь ждет подходящего момента, чтобы спросить, какой у нее размер груди и не пришлет ли она ему свою фотку. Но что-то подсказывало ей, что читает. Возможно, собственная наивность. ПтичкаПевчая: Он забирает ее из комнаты и ведет темными коридорами в безопасное место, где прячутся придворные дамы. Снаружи доносятся звуки сражения, рев огня. Ей очень страшно, и не только из-за того, что замок подвергается нападению — его она тоже боится. Он замечает это, встряхивает ее за плечи и велит не ныть. В слабом свете факела его изуродованное лицо выглядит особенно страшно. «Я ухожу, — говорит он. — Ты можешь пойти со мной». ПтичкаПевчая: Вот. ПСЕ: а потом ПтичкаПевчая: Дальше я пока не придумала))) ПСЕ: думай ПтичкаПевчая: Сначала напишу то, что рассказала тебе, и выложу на форум. Потом буду думать над продолжением. Если я буду знать все наперед, мне самой неинтересно будет писать. ПтичкаПевчая: Расскажу, когда узнаю)) Рядом с ее словами появился значок, свидетельствующий о том, что ПСЕ увидел ее сообщение. Однако отвечать не торопился. В конце концов он послал ей смайлик, изображающий кучу дерьма с вьющимися над ней мухами, и отключился. Санса искренне рассмеялась. Аккуратно закрыв ноутбук, она убрала его в ящик стола. Потом сцепила руки над головой и со вкусом потянулась. По-хорошему, ей следовало бы заняться своим выпускным сочинением, но если Санса примется за него сейчас, оно непременно скатится в мелодраму или рыцарский роман средней паршивости — слишком сильно бурлила в ней история Флориана и Джонквиль. Этот рассказ, который она писала для собственного удовольствия, здорово занимал ее мысли. На форуме, где Санса его выкладывала, он не снискал особых лавров. Всего пятнадцать лайков. С одной стороны, это означало, что целых пятнадцать человек прочли ее историю и она им понравилась (а может, и больше: были ведь и незарегистрированные пользователи). Пятнадцать человек — это больше, чем весь ее класс. Больше, чем количество игроков в футбольной команде. Если бы все эти люди пришли в Макдональдс полакомиться молочными коктейлями, им пришлось бы занять целых три стола. Но по сравнению с постами завсегдатаев форума, которые получали десятки и даже сотни лайков, такое количество все равно смотрелось довольно убого. Комментариев тоже почти не было, если не считать пару смайликов (улыбки и оттопыренные вверх большие пальцы; слава богам, никаких коричневых куч с мухами) и ничего не значащих «класс» и «молодец». И, ну, ПСЕ. Он лайкал и комментировал каждую ее выкладку. Не только Флориана и Джонквиль, но и стишки, и короткие миниатюры, изобилующие сложносочиненными предложениями, которые Сансе было стыдно перечитывать. Но ПСЕ, конечно, не считался: он наверняка был мальчишкой лет тринадцати, прыщавым и с мерзким серым пушком над верхней губой. Кто еще может писать так неграмотно, игнорируя знаки препинания? Санса надеялась, что он не влюбится в нее и не порежет себе вены, когда она откажется с ним встречаться. Встав из-за стола, она подошла к окну и распахнула форточку. Близилась середина ноября, и снаружи было холодно, но сидеть на чердаке без притока свежего воздуха не было никакой возможности. Здесь давным-давно никто как следует не убирался. Наверное, с тех пор, как умерла тетка Лианна и отец с дядей Бенженом сломали стену, разделявшую две квартиры, чтобы объединить их в одну. А может, и еще раньше. В детстве Санса любила копаться в залежах хлама на чердаке, разыскивая сокровища. Но потом родители погибли в аварии, и они несколько месяцев провели в детдоме прежде, чем Робб сумел вызволить их оттуда. Едва семья более-менее оклемалась после этой ужасной утраты, случилось несчастье с Браном. Конечно, за это время происходили и радостные события — дела «Нового Дара» шли в гору, непослушная Арья нашла себя в фехтовании, что немного сгладило острые углы ее несносного характера… «Стена» Джона и его друзей пока вроде не собиралась рушиться, Теону каким-то чудом удалось закончить полицейскую академию и получить хорошее место в участке, а сама Санса вот-вот закончит самую престижную женскую школу в штате — и с отличием. Однако, так или иначе, факт оставался фактом: раскопки на чердаке были последним, на что у кого-либо из Старков было время или настроение. Впрочем, сейчас-то у нее время имелось, не так ли? Санса бросила взгляд на залежи хлама, которые занимали большую часть обозримого пространства. Хлам, находящийся впереди, был ей знаком: велосипед, из которого выросла Арья, но до которого пока не дорос Рикон, ящики с елочными украшениями и гирляндами, плохо свернутый надувной бассейн. Гитара Джона, на которой тот играл ровно два раза. Три аквариума — малюсенький, побольше и совсем большой — из которых вырос Могучий Тор. И, конечно, бесчисленное количество всевозможных железок непонятного предназначения, принадлежащих Роббу и Теону. Дальше начинались ящики, коробки и даже сундуки, содержимое которых было старше самой Сансы. Возможно, в несколько раз. Ну что ж, раз ее с шитьем изгнали сюда, возможно, самое время приложить усилия к тому, чтобы превратить это место в пригодное для существования. Санса представила, как выглядел бы чердак, если освободить его от всей этой рухляди. Немного темное, но большое и просторное помещение с отличным деревянным полом и двумя окнами. Возможно, если их помыть, они станут пропускать больше света. Рядом с одним из них она поставит швейную машинку, манекен и рабочий стол. Здесь никто не будет спотыкаться о рулоны ткани или запутываться лапами в нитках. Еще сюда можно будет притащить диванчик и парочку удобных кресел, непрезентабельные стены украсить картинами… и гамак! Боги, она повесит тут гамак! Садовая беседка Маргери по сравнению с ее башней заточенной принцессы проиграет подчистую! Вдохновенная собственной идеей, Санса принялась за работу. На то, чтобы перетащить велосипед в гараж и повесить гитару на стену, ушло совсем немного времени. К ящикам с загадочными железками она прикасаться не стала, лишь передвинула их подальше к стене с твердым намерением заставить Теона и Робба разобраться с ними на выходных. А сама приступила к тому, что представляло для нее самый большой интерес — старые коробки и сундуки. В первой же картонной коробке обнаружились вещи, которые очень нравились самой Сансе, но имели минимальные шансы выживания в их семейном обиходе. Например, красивый чайный сервиз из тонкого до прозрачности фарфора, украшенный узором из синих роз. Санса с великой осторожностью извлекла из шуршащей оберточной бумаги чашку и тарелочку, поставила первую на вторую. Загляденье. Она сможет использовать этот сервиз, когда будет устраивать вечеринки для подруг из колледжа на своем перевоплощенном чердаке. Маргери тоже любит розы — беседка, где она устраивает чаепития, вся увита ими. Но синие, конечно, особеннее и таинственнее обычных чайных. В следующем ящике обнаружилась одежда, и Санса мужественно закрыла крышку, едва заглянув внутрь. Начни она возиться с тряпками, работа встала бы до самого вечера. Она попыталась было подтянуть к себе сундук с откидной крышкой, который сам по себе представлял сокровище в ее глазах, но тот не двинулся с места. Тогда Санса подползла к нему сама, пачкая колени в пыли, и откинула тяжелую крышку. Ей всегда казалось, что выражения вроде «и тут у нее перехватило дыхание» или «она похолодела» являлись чем-то, чему место в книгах, но не в реальной жизни. Санса верила, что когда девушка влюбляется, то в животе у нее и в самом деле порхают бабочки, а когда целуется с тем, кого любит — перед сомкнутыми глазами правда стартуют фейерверки, прямо как четвертого июля. Однако ей пока не случалось влюбляться в реального человека, а не существующего лишь на страницах книги. Равно как и целоваться. Как и ощущать, что ей вдруг перестало хватать воздуха. До этого момента. Укрытое белой гофрированной бумагой, в сундуке лежали мамино свадебное платье. Санса сразу узнала его, хоть видела прежде лишь на фотографиях. Оно отличалось от современных свадебных платьев так же, как единорог отличается от яичницы с беконом. Никакого синтетического поблескиванья, никаких страз — лишь чистая, добротная даже на вид шерстяная материя. Родители венчались зимой, в канун рождества, под сенью укрытых снегом елей, расцвеченных разноцветными огоньками. Крупные хлопья снега оседали на маминых волосах, словно вуаль, пока она шла мимо собравшихся, держа в руках свечу. А сугробы вокруг, верно, посверкивали мириадами искорок в свете высокой луны. Дрожащей рукой Санса убрала бумагу. Осторожно, кончиками пальцев, погладила искусную вышивку на корсете. Бежевые рыбы, плещущиеся среди белой пены и брызг. Она провела ладонью по шву на рукаве. Набравшись смелости, взяла одну из перчаток, лежащих тут же, и прижала к лицу. Ком в груди, из-за которого было больно дышать, тут же подкатил к горлу и принялся давить на горло, выжимая из глаз слезы. Ну почему, почему все должно было обернуться именно так? Почему в тот вечер ни у одного из них, детей, не подозревающих о том, что утром они проснутся сиротами, не разболелся живот? Почему ни один из них не повис у мамы на пальто, выпрашивая дополнительный поцелуй в макушку? Почему Рикон, тогда совсем еще младенец, спал так спокойно, почему отец не забыл ключи от машины, почему по телевизору не заговорили вдруг о чем-то, что могло бы заинтересовать одного из них, заставить задержаться в дверях на секунду или две, которых хватило бы для того, чтобы смертоносный красный кадиллак проскочил мимо? Почему бабочка не взмахнула крылом, боги, почему? Родители погибли в автомобильной аварии два с половиной года назад, но Санса до сих пор иногда чувствовала себя так ужасно, будто это случилось вчера. В аварии никто не был виноват: перед каддилаком, катившем по встречной полосе, выпрыгнул олень, и водительница от испуга слишком сильно выкрутила руль. Достаточно сильно, чтобы на полном ходу врезаться в машину Старков. Санса не знала, как ее звали, и знать не хотела, однако помнила, что в той аварии погибли также трое детей той женщины: мальчик одного с Сансой возраста и двое помладше. Санса осознала, что плачет, только когда слезинка сорвалась с кончика ее носа и приземлилась прямо на платье. Светлая, по-королевски богатая ткань тут же потемнела в этом месте, а потом еще в одном, и еще. Санса подняла лицо к потолку, утерла нос, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Все, хватит. Нечего разводить сопли. Прошлого не воротишь. Нечего сидеть тут и мечтать о том, что могло бы быть. Если бы да кабы. Как говорил Теон, когда Арья начинала жаловаться на какую-нибудь несправедливость — если бы рыбы ездили на велосипедах, каждая чертова речка становилась бы «Тур де Франс». Осторожно вынув платье из сундука, Санса прижала его к груди. Оторачивающий воротник мех защекотал нос, и она глубоко вдохнула. Конечно, платье, пролежавшее в сундуке столько лет, не могло хранить маминого запаха, но на мгновение ей все равно показалось, что он есть. Вместо нового приступа слез это вызвало у нее теплое чувство в груди. Под свертком с платьем лежал аккуратно сложенный плащ, серый с черным волком, которым по древней традиции отец укрыл плечи матери в ночь венчания. Санса отодвинула его в сторону — посмотреть, что находится под ним. Сундук все еще оставался почти полным, и она подумала, что под плащом прячутся другие атрибуты того далекого дня. Возможно, костюм отца, образец приглашения, какие-нибудь подарки, которым не нашлось применения. Однако рука наткнулась на что-то деревянное и плоское. Ухватив непонятный предмет за угол, Санса вытянула его наружу и обнаружила, что это была единственная вещь, способная довести ее до слез гораздо быстрее и продуктивнее, чем свадебное платье матери. На полу перед ней лежал альбом. Огромный, тяжелый, с обложкой из лакированного дерева, по которому бежал тонкий резной узор. У альбома имелись металлические застежки, формой напоминающие замочки на какой-нибудь средневековой магической книге, однако защелкнуть их было невозможно — нутро альбома распухло от содержимого. Фотографии, газетные вырезки, письма в пожелтевших конвертах — все это грозило вот-вот выплеснуться наружу и устроить на полу бумажное наводнение. Санса открыла альбом. Титульный лист пустовал, зато на первом развороте красовались портреты отца и матери. Оба они были на этих снимках такими красивыми, такими живыми, что ей казалось, что один из них вот-вот подмигнет ей или улыбнется. Дальше следовали страницы, заполненные фотографиями со свадьбы. Большинство лиц было Сансе незнакомо, однако ей удалось узнать мистера Рида и старого мистера Карстарка, которые в последствии стали компаньонами отца в «Новом Даре», а также Джори, который по сей день начальствовал над охраной. Свидетелем отца был его друг Роберт Баратеон — высокий, могучий и улыбчивый, настоящий красавец, ничего общего с тем краснолицым толстяком, которого Санса помнила. На одной из фотографий ее внимание привлек парень с длинными черными волосами, собранными в хвост. Насколько можно было рассмотреть на старой зернистой фотографии, одет он был в тяжелую кожаную куртку и мотоциклетные ботинки, что, по мнению Сансы, никак не соответствовало мерам приличия, если речь идет о выборе наряда на свадьбу. Черты его лица были неуловимо знакомы… Санса едва не прикусила себе язык от изумления, когда до нее наконец дошло, что она смотрит на молодого, тогда еще двадцатилетнего дядю Бена. А рядом с ним… Рядом с ним стояла девушка, которая не могла быть никем иным, кроме тетки Лианны. В отличие от остальных дам, которые, несмотря на холодную погоду, щеголяли нарядами, выглядящими впечатляюще даже на черно-белой фотографии, она была одета в джинсы и свитер. Ее распущенные волосы доставали до талии, а сверху их украшал венок из остролиста. Лианна широко улыбалась, глядя туда, где под сенью деревьев Нед Старк брал в жены Кейтилин Талли. Санса принялась листать дальше. Лианна мелькала то тут, то там, всегда улыбчивая, всегда окруженная людьми. На одной из фотографий кто-то запечатлел ее рядом с Робертом Баратеоном, и Санса улыбнулась, глядя, какой низенькой ее миниатюрная тетка казалась рядом с этим высоким громогласным мужчиной. Роберт прижимал ее к себе за плечо, удерживая в свободной руке стакан виски, и оба смеялись в объектив. Свадебные фотографии занимали весь альбом, но на снимках, которые были вложены между страницами, начиналась совсем другая жизнь. Жизнь, в которой не было места красивым нарядам, тщательно уложенным прическам и спокойным, неподвижным лицам. Санса прыснула в ладонь, когда наткнулась на фото, на котором мама, одетая в драные джинсы и футболку, сидела в тележке, сложив ноги по-турецки, а отец, с банданой, повязанной вокруг головы, обкладывал ее банками с краской. Они находились в том отделе Уолл-Марта, где продают все, что нужно для ремонта. Наверное, фото было снято всего через несколько дней после свадьбы, когда Нед и Кэт обустраивали свою первую квартиру. Интересно, кто их снял? Возможно, Бенджен, возможно, один из друзей. Вне всяких сомнений, мама сочла это фото слишком глупым, чтобы удостоить места в официальном семейном альбоме, но Санса так не считала. Осторожно разгладив примявшийся уголок, она сунула фотографию в нагрудный карман. На других снимках невидимая рука увековечила самые разные моменты из жизни их стремительно разрастающейся семьи. Были тут и фотографии мамы с большим круглым животом (на оборотах многих из них присутствовали довольно легкомысленные подписи), и общие праздники. Санса долго разглядывала фото, где веселая компания расположилась на расстеленных на траве одеялах. Кроме мамы и папы, сидящих в обнимку, тут была и Лианна, вместо купальника одетая в какую-то непонятную простыню, и дядя Бен — уже с более короткими волосами — и мистер Рид. В женщине с напряженным лицом и ртом, похожим на куриную попку, Санса без труда узнала тетю Лизу. Позади виднелось озеро, рядом — костер, над которым висел котелок и торчали прутики с нанизанными на них сосисками. В самом центре одеяльной империи можно было разглядеть множество коробочек, баночек и тарелочек со всевозможной едой, а так же несколько бутылок, по виду — явно не с апельсиновым соком. Эту фотографию Санса тоже прикарманила. Потом у нее в руках вдруг оказалась фотография малыша с каштановым пушком на голове, которого чьи-то руки купали в тазу. Дата на обороте свидетельствовала о том, что малышом был Робб, а не Бран. На следующем снимке Робб, уже побольше, с видом непонятого гения восседал на детском стульчике, а стол и стены вокруг него были заляпаны кашей. Робб спит, Робб играет с плюшевым волком, Робб нюхает цветочек… Смуглый черноволосый карапуз лупит Робба пластиковой лопаткой по голове посреди песочницы. Когда Санса добралась до фотографий брата из садика, мышцы ее лица уже болели от улыбки. Мелкий враг Робба из песочницы превратился в друга, и теперь почти невозможно было найти снимок, где бы их запечатлели отдельно. А потом, без всякого предупреждения, у нее в руках вдруг оказалась фотография, на которой мама держала на руках маленькую девочку, удивленно глядящую в объектив. Девочка была совсем маленькой, на тонких рыжих волосиках красовался бант, и Санса не сразу поняла, что это она и есть. Согласно всем законам логики, она не могла помнить этого, но ей все равно казалось, что она помнит. Тепло маминых рук, удерживающих ее поперек живота, лицо отца, временно спрятавшееся за большим черным объективом. Она точно помнила, что именно поэтому и выглядит такой удивленной: потому что он вдруг исчез, как будто они играли в прятки, вот только «ку-ку» не сказал. Но потом что-то щелкнуло, и он сразу появился. Как по волшебству. Ее фотографий было едва ли не больше, чем Робба. Казалось, Кейтилин Старк задалась задачей сфотографировать дочь в каждом из симпатичных детских нарядов, существующих на свете — ну или, по крайней мере, в Нью-Хэмпшире. На этих фотографиях она росла, шла в садик, а потом и в школу, обзаводилась новыми братьями и сестрой, путешествовала к озеру, читала книжки, вышивала… И всегда рядом с ней была мама. Она редко попадала в кадр, но почти всегда чувствовалась за ним. Меньше всего в альбоме было снимков Джона и тетки Лианны. Джон отродясь не любил фотографироваться, да если бы и любил, Санса сомневалась, что Кейтилин оставила бы для него место в своем личном альбоме. А Лианна умотала в южную Африку уже через три месяца после их свадьбы… где впоследствии и умерла, подцепив какую-то местную заразу. Какую именно и при каких обстоятельствах, никто не мог сказать наверняка. Санса знала, что отец и Роберт Баратеон винили в ее смерти себя. Лианне хотелось посмотреть на «Новый Дар» в действии, приложить к семейному делу руку, а они не усмотрели ничего страшного в том, чтобы позволить ей это. Под альбомом обнаружилась не менее внушительная папка, полная всевозможных бумаг. Медицинские страховки, полисы, школьные грамоты, гарантии на телевизор и стиральную машинку: в общем, все то, что они давно считали утерянным. А под папкой — толстая тетрадь в твердой, совершенно чистой обложке без каких-либо знаков отличия. Только титульный лист был разрисовал теми же синими розами, что красовались на сервизе. Санса перевернула его, и увидела надпись вверху первой страницы: 22 апреля 1989. Ниже страницу покрывали микроскопические каракули, которые, помимо своей неразборчивости, еще и были выполнены светло-голубыми, почти прозрачными чернилами. Овсянка 200 гр., зеленое яблоко х3, суп, 2 ломтя черного хлеба, — удалось разобрать Сансе. В обед картофельные чипсы спиралькой (с кетчупом), но не считается, потому что два часа ездили на велосипеде. Грудь — 75, бедра — 96. ПЛОХО!! С завтрашнего дня буду скакать на скакалке 200 раз каждое утро. Попа будет железная. Санса хмыкнула. Она не была толстухой, но и хрупким телосложением не отличалась, и когда-то тоже пыталась ввести в ежедневную рутину упражнения со скакалкой, потому что лучшего способа предотвратить целлюлит в природе не существовало. В первое утро она прыгнула ровно 100 раз, а потом три дня не могла подниматься и спускаться по ступенькам. Вечером надену серые (неразборчиво) и свитер с енотом, + ботинки Бена. Под одеяло положу одежду + волосы от куклы, если кто заглянет (неразборчиво) подумают я сплю. Надеюсь, не заглянут, ХОТЯ ВСЕГДА ЗАХОДЯТ БЕЗ СТУКА!! Хоть я и просила (неразборчиво). Отец встает на работу в шесть, надо вернуться 05:30!! На этом запись обрывалась. Санса перевернула следующую страницу — та тоже сплошь была покрыта светло-синими каракулями, местами огромными, местами совсем мелкими. То тут, то там каракули перемежались симпатичными рисунками и наклейками, вкладышами и картинками, явно вырезанными из какого-нибудь журнала. Последняя запись была датирована 11 ноября 1989. Однако кроме этой тетради на дне сундука лежало еще великое множество. Чувствуя, как потеют ладони и заходится сердце, Санса аккуратно закрыла тетрадь и отложила в сторону. Арья, может, и считала ее пустоголовой дурочкой, но ей хватило ума оценить, какое сокровище попало в ее руки. Дневники тетки Лианны.