Что, если тебе не понравится?

Издалека, из другого конца коридора, донесся приглушенный дверью мелодичный перезвон. — Уно, — сказала Оша и подняла один палец. — Дос, — сказал Бран. — Трес. Словно повинуясь их словам, будильник Сансы выключился, а вместо него включилась стереосистема. Бейонсе желала знать, кто правит миром, и тут же весьма решительно отвечала сама себе, что, вне всяких сомнений, девчонки. Когда песня кончилась, Оша снова ткнула пальцем в потолок. — Уно… До «дос» они не добрались: деликатный стук в дверь раздался раньше. — Энтре, — сказала Оша, хоть Бран выпучил глаза и замотал головой из стороны в сторону со всем энтузиазмом, на который был способен. Бесполезно. С его мнением она считалась исключительно тогда, когда по чистой случайности оно совпадало с ее собственным. Брану никак не удавалось понять, почему это его не бесит. Дверь приоткрылась, и внутрь просунулась голова Сансы — с красиво расчесанными, но пока не заплетенными волосами. Раньше, месяца два или три назад, она бы распахнула дверь полностью. Одна кружка, разбитая о дверной косяк, и парочка других метательных снарядов отучили от этой привычки как ее, так и остальных домашних. — Привет! — наигранно-весело сказала Санса и улыбнулась так, будто все они находились в Диснейленде, держали по мотку сахарной ваты и как раз собирались посетить замок Золушки. — С добрым утром! — С добрым утром, — ответила Оша с ужасным акцентом. Бран только кивнул. — Я сейчас буду готовить завтрак, — защебетала Санса, явно вдохновленная тем, что ее не только пустили в комнату, но даже вступили с ней в бледное подобие взаимодействия. — Джон вчера вечером спрятал одну коробку яиц на нижнюю полку в холодильнике и замаскировал шпинатом, и, кажется, Теон ее не нашел. Ты же знаешь, как он боится шпината. Так что выбирай, какое яйцо тебе хочется больше — вареное, жареное? Или, может, омлет? Бран с трудом удержался, чтоб не сжать пальцами переносицу. Господи, как же она раздражала его своей притворной жизнерадостностью. Стоит тут и трындит про яйца с таким видом, как будто это и в самом деле имеет значение. Будто выбор между глазуньей и яйцом всмятку — самая насущная его проблема. — Я не голоден, — сказал он самым спокойным тоном, на какой только был способен. — Нет, так не пойдет. Ты ведь вчера пропустил ужин! Пакет чипсов и мороженое не считаются, и тебе это прекрасно известно. Бран, тебе нужно кушать, чтобы набираться сил. — Я. Не хочу. Есть. — Ладно, как скажешь. Тогда как насчет того, чтобы спуститься и просто посидеть с нами? Робб сделает тебе настоящий кофе. Арье его нельзя, а ты будешь сидеть и пить прямо перед ней… Бран схватил книгу и швырнул ее в окно до того, как успел осознать, что делает. Окно по чистой случайности оказалось открытым, и вместо того, чтобы разбить стекло, «Гарри Поттер и Кубок Огня» улетел на улицу. К горлу подкатила знакомая ярость, пальцы закололо. — Может, Арье и нельзя кофе, зато она может ходить, — прошипел он, не глядя на сестру. — Не думаю, что рядом с ней я буду смотреться победителем. Улыбка исчезла с лица Сансы. Она открыла рот, потом снова закрыла. — Бран… — Извини. Я поем попозже, когда проголодаюсь, — сказал он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал нормально. Если говорить с ними уважительно, они быстрее уходят. — Даже сфоткаю на телефон то, что Оша мне приготовит, и пошлю тебе. Идет? И он изобразил гримасу, которая, как он надеялся, могла сойти за улыбку. Санса не менее вымученно улыбнулась в ответ. — Ну, ладно. Но если ты передумаешь… Если тебе что-то понадобится, даже совсем глупое, что угодно, в любое время… — Я тебе позвоню. — Бран помахал ей мобильником. Исходящих звонков на нем насчитывалось ровно ноль. Окошко переписки с Сансой в whatsapp он не открывал ни разу в жизни. Помявшись какое-то время в дверях, Санса наконец ушла. Как только за ней закрылась дверь, Оша тут же перестала притворяться добродушной приветливой тетушкой и отвесила ему подзатыльник. — Эступидо! Она так старается! Бран в ответ дернул ее за спутанные волосы и показал язык. Обычно после Сансы к Брану заглядывали Теон, Джон или — тяжелая артиллерия — Робб с Риконом на руках. Однако сегодня ему повезло. Может, потому, что недостаток сна порядком потрепал их, а может, по какой-то другой причине, Брана в кои-то веки оставили в покое. Он слышал, как они завтракают — отдаленный перезвон вилок и ножей достигал его комнаты, так же, как сонный гул их голосов, как и запах жареного бекона и сосисок. Надолго завтрак не затянулся. Захлопали двери, зазвенели связки ключей, и один за другим они высыпали на улицу, отправились каждый по своим делам. Санса крикнула Арье, чтобы та ехала по тротуару, а не по проезжей части, даже если там совсем нет машин. Джон желал знать, почему «Гарри Поттер и Кубок Огня» валяется в кусте можжевельника. Робб, перекрикивая кашлянье фордика, поинтересовался у Теона, запомнит ли тот, что сегодня надо зайти в супермаркет, или его ленивой заднице все надо напоминать. Кто-то засмеялся. Кто-то пожелал кому-то удачного дня. — Закрой, пожалуйста, окно, — попросил Бран. Оша, поднявшись с кровати, так и сделала. — Пойдем? — спросила она. Бран кивнул. Еще недавно он психанул бы, услышав это слово по отношению к себе, однако Оша, не стесняясь в выражениях, доходчиво объяснила ему, что если он считает, будто мир за пределами этого дома станет церемониться с ним и выбирать слова, то у нее для маленького наивного сломанного мальчика выпуск новостей. Бран ее услышал. Наверное, это могло считаться прогрессом. Еще прогрессом мог считаться тот факт, что в последние две недели он спускался вниз, чтобы позавтракать. Три месяца назад, когда изнурительные и болезненные занятия физиотерапией закончились, о таком и думать было смешно. Зачем? В чем смысл вставать, одеваться, чистить зубы, ползти вниз и целый день изображать из себя полноценного человека? Ведь он не такой и никогда уже таким не станет. Бран не был дураком: раз с физиотерапией покончено, значит, на мечте о полном выздоровлении можно поставить крест. Он никогда больше не сможет ходить. Чуда не случится. Осознание этого жизненного факта было похоже на каменную плиту — оно давило на грудь, перехватывало дыхание и выжимало из глаз слезы. И отбивало всякое желание выбираться из постели по утрам. Конечно, его комната была оборудована по высшему разряду. Робб не пожалел сбережений, скупая для него все, что могло хоть немного облегчить жизнь маленькому мальчику с парализованными ногами. У Брана имелся навороченный компьютер, игровая приставка с внушающим суеверный ужас выбором игр, доступ к практически любой книге в мире и целый пучок абонементов во все возможные увеселительные, образовательные и просто прикольные заведения, какими мог похвастаться их город. Бран помнил, как они с Сансой ссорились по этому поводу. Робб утверждал, что это меньшее, что они могут сделать, чтобы помочь ему, а Санса в ответ шипела, что «именно из-за этого он и не желает выходить из комнаты!» Если бы кто-то поинтересовался мнением самого Брана на этот счет, он признал бы, что сестра права. Но только отчасти. Большую часть времени он не желал выходить из комнаты потому, что его любовь к окружающему миру отмерла вместе с умением самостоятельно добираться до туалета. Оша помогла ему выбраться из постели, одеться и устроиться в инвалидной коляске. Водные процедуры по утрам занимали у них минимум времени: почистить зубы и умыться Бран прекрасно мог и сам, а купание обычно происходило по вечерам. Поэтому уже спустя двадцать минут после того, как дом опустел, они оказались на кухне. В раковине высилась гора посуды, оставшейся от завтрака. Наверно, нынче была очередь Арьи мыть ее. Если не считать этого, кухня выглядела опрятно: стойка тщательно вытерта, высокий стульчик Рикона задвинут в угол, на микроволновке красуется стакан с водой, из которого торчит пучок пушистых еловых лап с маленькими шишечками на них. Выруливая к столу, Бран приветственно постучал ногтем по стеклу аквариума, и Могучий Тор зыркнул на него своим странным крапчатым глазом. Посреди круглого кухонного стола, в кои-то веки не заваленного чем попало, стояла тарелка, укрытая полотенцем. Оша приподняла уголок, заглянула под него и присвистнула. — Миленько. Под полотенцем оказался его завтрак: блинчики, несколько желтых дынных кубиков и яйцо всмятку, разрезанное надвое и присыпанное сыром. Все всяких сомнений, все это приготовила для него Санса: именно она любила посыпать яйца сыром. Из-под тарелки торчал краешек сложенного вдвое листа. Брану не требовалось даже прикасаться к нему, чтобы знать, что написано внутри. «С добрым утром, соня! Ты пропустил завтрак! Удачного дня! Увидимся после обеда!» Ла-ла-ла, бла-бла-бла. Пять подписей внизу и парочка каких-нибудь глубокомысленных каракуль. Слова менялись, но суть оставалась все той же. Каждая такая записка была очередной монеткой в копилке притворства под названием «В нашей семье все в порядке, а наши отношения с младшим братом вовсе не разваливаются на куски». У Брана эти сочащиеся лицемерием послания не вызывали ничего, кроме усталых вздохов и желания прикрыть глаза рукой. — Какие планы на сегодня? — поинтересовалась Оша, намазывая себе тост маслом. Перед ней, как и перед Браном, уже дымилась чашка кофе. Черный для нее и разбавленный молоком растворимый для него — как и каждое утро с тех пор, как Оша стала у них работать. Санса бы чокнулась, если бы узнала. — Грандиозные, — проворчал Бран. — Погоняем на великах? Или, может, в футбол? — Оша захихикала, довольная своей шуткой. — Ха-ха, обхохочешься. — Надо бы погулять с собаками. Я могу и сама, но буду рада, если какой-нибудь симпатичный молодой человек в синем свитере составит мне компанию. Когда ты рядом, они лучше меня слушаются. Бран согласно промычал, запихивая в рот блинчик. В последний раз, когда Оша пыталась сама управиться со всей сворой разом, она вернулась домой в промокших джинсах и испачканном пальто, а ее и без того вечно нечесаные волосы стояли дыбом. Отказываться идти с ней было по меньшей мере свинством. Собак у них было три: огромный белый хаски Джона по кличке Призрак, Серый Ветер Робба, и полоумная Нимерия, дворняга Арьи. С Призраком было меньше всего проблем — он никогда не выл, не гавкал и не упрямился. Серый Ветер тоже в большинстве случаев вел себя прилично… разве что когда рядом не случалась симпатичная сука. Тогда он в мгновение ока терял все свое породистое достоинство и был готов задрать лапу на весь белый свет, лишь бы заполучить ее. Нимерия же и вовсе была стихийным бедствием. Теон утверждал, что если бы они жили в «Драконах и подземельях», то эта псина была бы не хаотичной доброй, нейтральной или злой, а просто «хаотик хаотик». Покончив с завтраком, они оделись потеплее и с горем пополам, толкаясь и переругиваясь, выбрались на улицу. Собаки скакали вокруг, радуясь свежему воздуху и предстоящей прогулке. Оша пристегнула поводки к ошейникам Серого Ветра и Нимерии, а Брану достался Призрак. Интересно, если он попросит, позволят ли и ему завести собственного щенка? Он почти не сомневался, что да. Семья ходила вокруг него, словно по яичным скорлупкам — они ни за что не рискнут расстроить его, употребив слово «нет». Бран вдруг подумал, что если бы не Оша, он бы давно забыл, как оно, собственно, звучит. Дорога до собачьей площадки занимала пятнадцать минут быстрым шагом. У него, сломанного и обремененного громоздкой инвалидной коляской, она занимала сорок пять, а порой и весь час. Такое путешествие само по себе могло считаться прогулкой, и долгой… Однако ни Бран, ни Оша никогда не разворачивались на полпути и не возвращались домой. Поход к собачьей площадке давал Брану иллюзию занятости. Иллюзию нужности. О том, что это иллюзия, он прекрасно знал, но пока не был готов с ней расстаться. Сегодня на площадке было почти совсем пусто. Ничего удивительного: погода, как и каждый день с начала ноября, стояла отвратительная. Спустив собак с поводка, Бран и Оша устроились на скамейке под облетевшим буком. Холод кусал руки и лицо, и Бран знал, что сегодня надолго им не задержаться: совсем скоро они оба задубеют, и придется отправляться в обратный путь. Но пока собаки носились друг за другом и за чужим дружелюбным далматинцем, валяли друг дружку по мерзлой земле, и можно было наблюдать за ними, попивая теплый кофе из термоса. На соседней скамейке кто-то спал. В принципе, в этом не было ничего удивительного: как и в любом городе, в Вестере наравне с состоятельными гражданами имелись и нищие, и попрошайки, и совсем-совсем бездомные, ютящиеся по ночлежкам. Но одно дело — прикорнуть на лавочке летом, когда солнце поблескивает сквозь зеленые кроны, и совсем другое — теперь, в самом конце осени. Бран поежился, представив, как, должно быть, холодно этому парню, завернутому в целый ворох тряпья. Картонка, которую он подстелил на лавочку, прежде чем улечься, вряд ли особо помогала. Не отморозит ли он себе чего-нибудь? А может, уже отморозил? Или уже совсем… — Эй, — он кивнул Оше на бездомного. — Как думаешь, он живой? — Конечно. Надрался с утра пораньше, вот и дрыхнет. А может, до сих пор отходит после вчерашней попойки. — Чего же он тогда не храпит? В понимании Брана все пьяницы обязательно храпели. А еще ворочались, бухтели и почесывались. Их сосед лежал совсем тихо и не двигался. Как… ну, как мертвый. — Давай проверим, дышит ли он. — Еще не хватало! Этот дегенерат тут же решит, что ты его новая мамочка и станет выпрашивать деньги. — Можно дать ему пару долларов на кофе. Представь, каково это — спать на улице в такой холод. — Хесус-Мария, Бран, ну что ты за тонто. Он тут же потратит их на пиво или что покрепче. А может, и вовсе на дозу. Говорю тебе… — Все равно надо проверить. Если мы уйдем просто так, это будет неправильно. Оша уже открыла рот, явно собираясь сообщить ему, что он глупый мальчик и ничего не смыслит в жизни, как вдруг одна из собак подтрусила к лавочке, на которой спал бездомный, и ничтоже сумняшеся задрала рядом с ней лапу. Пахучая желтая струя окатила свешивающиеся с лавки ноги в грязных ботинках. Бездомный дернулся, проснулся, кое-как сел… и вдруг завыл благим матом, будто вместо невоспитанной собаки рядом с ним обнаружился огнедышащий дракон. Оша и Бран тут же сорвались с места. Бран уже хорошо освоился с коляской, поэтому отстал от нее ненамного. Когда он, резво работая руками, подрулил к бездомному, то увидел, что ошибался — тот вовсе не спал в огромной куче тряпья. Он просто сам был огромным. Никогда еще Брану не доводилось видеть такого здоровенного, могучего детины с такими толстыми руками и ногами, с кулаками размером с человеческую голову. Он мог бы одной оплеухой отправить Брана в нокаут, вот только по его зареванному лицу сразу становилось понятно, что агрессии в нем ни на грош. — Эй, эй, все в порядке, — сказал Бран и протянул руку, чтобы похлопать сидящего великана по колену. До плеча он не дотянулся бы, даже если бы стоял на своих двоих. — Собачка тебя не обидит. Призрак, Ветер и Нимерия, привлеченные происходящим, приблизились к скамейке. При виде трех здоровенных псов глаза великана округлились, он завыл пуще прежнего и в ужасе закрыл лицо ладонями. Оша немедленно отогнала собак подальше. — Все, они ушли, здоровяк. Кончай реветь. Бездомный не слышал ее. Зажав лицо руками, он принялся раскачиваться взад-вперед, не переставая голосить. Среди его рева мелькали отрывистые слоги, что-то вроде «дор» или «мордор». Глаз Саурона на него обратился, что ли? Следуя интуиции, Бран громко хлопнул в ладоши прямо над его ухом. — Посмотри на меня! — рявкнул он. Великан испуганно замер и убрал руки. Лицо у него было жутко грязное, и только на щеках пролегли две светлые бороздки, свидетельствующие о том, что за последнее время плакать ему доводилось часто. Круглые водянистые глаза по-детски доверчиво смотрели на Брана. — Как тебя зовут? — спросил Бран. — Куаль ест ту номбре? — тут же влезла Оша. — Ходор, — после некоторой заминки ответил здоровяк то ли ей, то ли Брану, то ли им обоим вместе. — Отлично! Молодец, Ходор. Вот, выпей кофе. — Бран протянул ему свой термос. — Он с молоком и сахаром, и еще теплый. Ходор послушно принял термос из его рук и сделал глоток, не заглянув внутрь и даже не принюхавшись. Облизнулся, а потом вдруг присосался к горлышку и в два счета выхлебал остаток. Бран улыбнулся. — Вот так. Вкусно, правда? — Ходор, — кивнул Ходор. — Меня зовут Бран, а это — Оша. Вон там — наши собаки, они не кусаются и не станут тебя обижать. Ходор с опаской проследил взглядом за псами, возящимися в дальнем конце площадки. Серый Ветер и чужой далматинец носились за Нимерией. Призрак увлеченно отгрызал горлышко у пластиковой бутылки. — Ходор, а где ты живешь? — вкрадчиво спросил Бран. Теперь, когда он присмотрелся как следует, то увидел, что одежда здоровяка вовсе не походила на одежду нищего. Да, его огромная куртка была грязной, но эта грязь была такой, как если бы он упал раз или два, что может случиться с каждым. Манжеты и воротник были чистыми и не засаленными. Кудрявые, начинающие седеть волосы были аккуратно подстрижены чьей-то заботливой рукой, а не обкромсаны как попало. И еще — от него не воняло. Конечно, после ночевки на скамейке пах он не розами, однако запах несвежего белья, перегара и кислого застарелого пота, свойственного многим бездомным, отсутствовал. Ходор лишь развел руками. Всем своим видом он выражал, что если бы знал ответ на этот вопрос, то не сидел бы тут. Бран посмотрел на Ошу. — Мы должны ему помочь. Он был уверен, что она заартачится и начнет ругаться, а потом заявит, что им давно пора домой, вцепится в ручки коляски и увезет его подальше отсюда. Если бы она так поступила, то Бран ничего не смог бы сделать — разве что резко поставить коляску на тормоз и опрокинуться, но это было скорее унизительно, чем действенно. Но Оша задумчиво смотрела на человека на скамье, и протестовать не спешила. — Умеешь ты говорить какие-нибудь другие слова? — спросила она. — Ходор, — сказал Ходор. — Значит, ты дурачок? — Ходор! — В голосе зазвучала обида. — Ты потерялся? — Ходор, Ходор… — из больших светлых глаз вдруг без всякого предупреждения опять закапали слезы. — Ну-ну, — Бран снова неловко похлопал его по колену. — Не плачь, мы тебе поможем. Оша, отдай ему свой кофе. — Может, стоит позвонить твоему братцу, — предложила она. — Тому, который коп. — Нет. — Теон, конечно, не Санса и при виде входящего звонка от Брана в обморок падать не станет. Скорее всего, он и в самом деле окажется полезным, однако Брану совсем не нравилась мысль о том, что Ходор окажется в участке. Конечно, он пробудет там лишь недолгое время, пока не найдутся его родственники или приют, в котором он живет, но все равно… Откуда-то Бран знал, что серые стены, громкие голоса и решетки напугают этого добродушного наивного великана. А в участке вряд ли найдется кто-нибудь, у кого хватит терпения успокаивать его, если он снова начнет выть. Кроме того, разве это не шанс в кои-то веки побыть нужным, помочь кому-то? — Мы сами вернем его домой. Ходор, у тебя есть какая-нибудь вещь из дома? — Собираешься пустить собак по следу? — Оша, казалось, вот-вот рассмеется. — Может, и собираюсь. — От Нимерии вряд ли был бы толк, зато Серый Ветер, до того, как попасть к Роббу, был служебной собакой и умел выполнять множество разных команд. А Призрак просто был очень умным. — Ходор. Дай мне что-нибудь, что ты взял из того места, где живешь. Ходор принялся рыться по карманам. На свет появился запутанный йо-йо, фонарик, пара леденцов и конфетных фантиков, мелочь, мятые автобусные билеты, и… — Бинго! — Оша подняла бляшку с болтающимся на ней брелком в виде лягушки. На бляшке был черным маркером намалеван номер. — Поисковые собаки отменяются! Я знаю это место! — Правда? — Кривда. Только пешком туда не доберешься, придется спускаться в подземку. — Намордники у меня с собой. — Бран кивнул на сумку, которая висела на спинке коляски. — Экселенте. Давай, поднимайся, здоровяк. Мы идем к тебе в гости. <div align="center">***</div> Их новый знакомый следовал за ними послушно, как человек, привыкший, что все решают за него, и это лишь укрепляло уверенность Брана в том, что где-то его ждут люди, которым он дорог. Ходор останавливался и жался к стене лишь тогда, когда одна из собак вдруг оказывалась слишком близко к нему, или — предел ужаса! — пыталась его понюхать. Однако мало-помалу опаска сходила на нет, и к тому времени, как они оказались в подземке, он даже согласился погладить Призрака по носу. Тот вежливо лизнул ему руку, и Ходор застыл с крайне сложным выражением лица. Такое часто случалось у Рикона, когда тот не мог решить, реветь ему или смеяться. Ехать пришлось недалеко, всего лишь две станции. Они вышли на «Перешейке», и Ходор сразу оживился. Эти места явно были ему знакомы — он взволнованно вертел головой по сторонам и «ходорил» как заведенный. А уж когда пару поворотов спустя они оказались на Сероводной, и вовсе бросился бежать. Дом, к которому он затрусил, грузно переваливаясь с боку на бок, был приземистым, зато широким и длинным. Серые стены, увитые мхом и плющом, венчала выкрашенная в зеленый цвет крыша. По сравнению с соседними трех- и четырехэтажными домами из необработанного бетона, это сооружение казалось огромной плавучей кочкой на безликом сером болоте. Над дверью отсутствовала какая-либо вывеска, однако вряд ли кто-нибудь принял бы это место за частный дом. Во дворе перед домом какие-то люди возились со старым пикапом, явно заставшим если не Джимми Картера, то Рейгана уж точно. При виде трусящего им навстречу здоровяка они побросали инструменты на землю и загалдели, приветствуя его. Входная дверь распахнулась, и по ступенькам крыльца навстречу Ходору сбежали еще двое: парень и девушка в джинсовых рабочих комбинезонах. Даже с другой стороны улицы Брану было видно, что они брат и сестра — уж очень похожими были их худые гибкие фигуры, осанка и вьющиеся темные волосы. Они повисли на Ходоре с обеих сторон, визжа и наперебой забрасывая его вопросами. Тот взволнованно ходорил в ответ. — Хоть для «Добрых новостей» снимай, — пробурчала Оша. Она явно пыталась выглядеть скучающе, но Бран видел, что она изо всех сил прячет улыбку. — Смотри, сразу нас забыл. Ни тебе грасиас, ни тебе адьос. Словно услышав ее слова, здоровяк вдруг обернулся и потрусил обратно. Его кудрявые приятели двинулись за ним. Перебежав дорогу, они обступили Брана и Ошу. — Вы нашли Ходора! Привели его домой! — зачастил парень. Теперь, вблизи, Бран увидел, что он совсем молод: вряд ли старше Джона. Черты его лица неуловимо кого-то ему напоминали, но он никак не мог вспомнить, кого именно. Его сестра была постарше, и у нее были такие же, как у брата, глаза цвета мха и широкий лягушачий рот. Недолго думая, она крепко обняла Брана за шею, пока ее брат тряс Оше руку так неистово, как будто хотел вывихнуть сустав. — Спасибо! Спасибо вам! Мы искали день и ночь, а в полиции отказались принимать наше заявление, потому что должно пройти двое суток. Такой вздор! Немедленно проходите в дом, на улице так холодно! Вы должны все-все нам рассказать! И, не дожидаясь возражений, брат с сестрой потянули Брана, Ошу и всю их четвероногую ораву к дому, который впоследствии полностью изменил жизнь Брана.