Что, если тебе не понравится?

Кто-то задел Джона плечом. — Присмотри за вон тем чуваком, — тихо сказал Пип, склонив к нему голову. — У него рюкзак открытый. Джон положил стопку дисков, которые за последние полчаса от нечего делать рассортировал сначала по названию, потом по году выпуска, и вот теперь собирался рассортировать по цвету, и поднял взгляд. Чуваки с открытыми рюкзаками были бичом «Стены». На входе до сих пор не было «пищалки», и для вороватых школьников не было ничего проще, чем забрести за высокий стенд и сунуть диск в рюкзак, в карман или за пояс, а потом смыться. Иногда подобные умники даже возвращались несколько дней спустя, чтобы «обменять диск, который мне подарили на день рождения, на что-нибудь другое, сэр». Сэма эта ситуация приводила в смятение. Однажды ему случилось застать акт воровства в самом разгаре: прыщавый мальчишка быстро-быстро запихивал в сумку «Анплагд» Нирваны, когда Тарли вырулил из-за поворота. Вместо того, чтобы вломить мальцу затрещину и с позором выставить вон, Сэм страшно смутился и принялся бормотать, что если у того не хватает денег, то они могут сделать ему скидку, следует лишь попросить. Хорошо, что Гренн и Пип разбирались с воришками далеко не так толерантно. Сам же Джон предпочитал относиться к ситуации философски и с большой долей дзена. Впрочем, когда он поднял взгляд и сообразил, о ком именно говорит Пип, весь дзен мгновенно выветрился. — Нет, — сказал он и сухо сглотнул. — Все в порядке. Я знаю его. И, как попало запихав диски на полку, пошел к поп-отделу, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным, а не так, будто в его грудной клетке набирает силу «Картина» местного значения. Атлас смотрелся в их тихом уютном магазинчике, как Бейонсе в супермаркете. Джон, конечно, отдавал себе отчет в том, что все люди, вне зависимости от их внешности или профессии ходят по магазинам, но все равно чувствовал себя так, будто стал свидетелем двойной радуги или метеоритного дождя. Атлас был одет в свитер, который будто кошки драли, куртку и такие узкие джинсы, что Джон всерьез засомневался, а получится ли у него сесть. Черные волосы обрамляли лицо, и из-за этого его кожа казалась еще белее, а подведенные черным глаза — глубже и выразительнее. Пальцы с облупленным зеленым лаком перебирали корешки дисков Барбры Стрейзанд. — Привет, — сказал Джон. Атлас оставил Барбру в покое, быстро стащил с шеи шарф и протянул ему. — Нет, нет, зачем, я же тебе подарил, — забормотал Джон, но Атлас не стал его слушать — просто впихнул шарф ему в руки. Джон взял его, некоторое время помял в пальцах, не зная, что сказать, а потом вдруг прижал к лицу и понюхал. Он сделал это машинально, без всякой задней мысли. Чужой горячий запах наполнил ноздри, сердце заколотилось в каком-то странном, незнакомом ритме, и только тогда он осознал, насколько откровенным мог показаться этот жест со стороны. Атлас, кажется, тоже это осознал. Он жутко покраснел и явно проклинал себя за то, что пришел сюда. — Я могу постирать, — сказал он. — Нет, не надо. — Джон обернул шарф вокруг шеи, уже зная, что отныне будет носить его каждый день. — Все в порядке. И так хорошо. Оба замолчали. В соседнем проходе два панка копались в уцененных дисках, периодически пихая друг друга локтями, чтобы показать «годноту, добытую из кучи фигни». Два джентльмена и девушка с длинными изумрудно-зелеными волосами смотрели пластинки. Пип с умным видом втирал парочке смешливых школьниц, явно забредших сюда от нечего делать, что-то про рифы и тональность. Атлас покачивался с пятки на носок и нервно дергал себя за замок на куртке. Джон давно его не видел. В последнее время шум под их окнами мало-помалу пошел на убыль. Робб говорил, что это естественно: все облавы когда-нибудь заканчиваются и жизнь постепенно возвращается на круги своя, а перешуганные шерифом Баратеоном шлюхи — на свои привычные места. Джон полагал, что брат прав, но после того, как исчез Теон, узнать наверняка было неоткуда. Однако какой бы ни была причина, факт оставался фактом. Атлас, как и остальные, постепенно растворялся туда, откуда взялся. Изредка Джон еще слышал его голос у себя под окном, но такие ночи становились все реже. Он больше не орал, как сумасшедший, а раз или два даже прикрикнул на своих приятелей, когда те слишком уж расшумелись. Спрятавшись за плотной занавеской, Джон наблюдал, как он обменивается шутками со своими друзьями, курит, пьет пиво… садится в машины, водители которых поманили его пальцем и показали одну или две мятые банкноты. Каждый раз, когда он влезал на переднее сидение и какой-нибудь придурок увозил его прочь с Винтерфелл-авеню, Джон немножко умирал внутри. Все это было неправильно, очень неправильно, но как сделать правильно, Джон не знал. И вот теперь Атлас стоял перед ним. Пришел к нему в «Стену», сам, по собственной воле. Откуда он вообще узнал, где Джон работает? Должно быть, приложил усилия, чтобы разузнать. От этой мысли мозг мгновенно закоротило. Надо было что-то говорить. — Моя смена заканчивается через пятнадцать минут, — соврал наконец Джон. На самом деле Гренн, который подменял его вечером, давно пришел, так что его смена кончалась тогда, когда самому Джону заблагорассудится. Но пятнадцать минут были необходимым минимумом, чтобы пойти в подсобку, побиться головой об стену, собраться с мыслями и немного успокоиться. — Ммм… Он хотел спросить, не хочет ли Атлас сходить куда-нибудь после того, как он освободится, но выговорить такое было куда страшнее, чем последний уровень в «Белых Ходоках», а после него Джон неделю спал с включенным светом. Он открыл было рот, потом опять закрыл, издал несколько крайне неловких звуков. Атлас смотрел на него со смесью сострадания и любопытства. — Я подожду, — сжалился он наконец. На этот раз покраснели они синхронно. Совсем недавно «Стена» разжилась хорошей стереосистемой, благодаря которой посетители не только могли наслаждаться музыкой во время своего пребывания в магазине, но и слушать пластинки или диски в наушниках перед тем, как купить их. Большинство покупателей достаточно хорошо разбирались в исполнителях, чтобы понять, нужен ли им тот или иной диск, лишь взглянув на обложку, однако система все равно была вещью нелишней. Пока Джон запихивал в сумку свое разбросанное где попало барахло, отсылал заказы компаниям звукозаписи и разыскивал невесть куда запропастившуюся куртку, Атлас слушал Лану Дель Рей, придерживая огромные наушники кончиками пальцев. Его взгляд блуждал по залу, по большим окнам и постерам, украшающим стены, а на губах играла мягкая улыбка. Не пялиться на него было непростой задачей. Когда они, наконец, оказались снаружи, холодный ветер и снежная пыль тут же бросились в лицо. Снежинки роились в свете рано зажегшихся уличных фонарей, словно белые мошки. — Куда пойдем? — спросил Джон. — Может, в «Трезубец»? То есть, если тебе, конечно, нравятся такие места. Если нет, то… — Конечно, нравятся, — решительно сказал Джон, который никогда не был в «Трезубце», зато слышал об этом месте множество легенд. Сам-то он хотел предложить попить кофе в ближайшем кофешопе, и теперь радовался, что не успел озвучить свое предложение первым и показаться дураком или мальчишкой. — Веди. «Трезубец» оказался маленьким полуподвальным помещением в десяти минутах ходьбы от магазина. Снаружи он выглядел совсем непримечательно — всего лишь обшарпанная деревянная дверь, обитая железом и украшенная здоровенным ржавым якорем. Вывеска отсутствовала, как и фонарь над входом, и случайный прохожий вряд ли заподозрил бы в этом месте паб. Зато войдя внутрь вслед за Атласом, Джон оказался в мире, о существовании которого в непосредственной близости от себя всегда подозревал, но до этой минуты никогда с ним не соприкасался. Все стены этого небольшого, насквозь прокуренного помещения были завешаны водными пейзажами, мореходными картами, набросками кораблей и зубастых ундин и драными рыболовными сетями. Над баром красовался здоровенный штурвал. Судя по острым обломанным доскам, торчащим из основания, — не декоративный, а вполне себе настоящий. На дощатом полу валялись окурки, смятые бумажные стаканчики, поблескивали лужицы пролитого пива. Пока Джон глазел на все это, по-дурацки приоткрыв рот, Атлас ухватил его за руку и потащил сквозь разномастную толпу. Посетители «Трезубца» галдели, перекрикивая музыку и бубнящий под потолком маленький телевизор. Двое панков резались в настольный футбол, половина фигурок игроков в котором давным-давно отломалась. За карточным столом кто-то весьма цветисто обвинял противника в мухлеже. Девчонка в кожаной юбке с бирюзовым ирокезом на голове пинала автомат с сигаретами, не желающий возвращать ей сдачу. Они устроились в самом дальнем конце бара, где было относительно спокойно. Прямо над их головами уходила вверх лестница, ведущая на второй этаж. Судя по прейскуранту, там располагались комнаты, которые можно было снять на час или на всю ночь. Атлас явно чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Пока они пробирались к бару, с ним постоянно кто-нибудь здоровался, и он здоровался в ответ. А барменша поставила перед ним выпивку, даже не спросив, что он будет заказывать. — Ты часто здесь бываешь? — спросил Джон просто для того, чтобы что-нибудь сказать. Атлас посмотрел на него так, будто Джон спросил часто ли он дышит. — Это единственное место, которое Мизинец до сих пор не подгреб, — ответил он. — Это и еще «Стрекозка» Катаи, но та для черных. Так что да, часто. В его местах я не люблю бывать. — Кто такой Мизинец? — Да так… никто. Не важно. — Атлас приложился к своему стакану, в котором было намешано кислотного цвета не пойми что, ядрено пахнущее клубникой. — Извини, я забыл, что ты… ну, нормальный. Я давно не разговаривал ни с кем из таких, как ты. Он улыбнулся, словно хотел сгладить собственную неловкость, но Джон все равно почувствовал, что «нормальным» его обозвали. Всю свою сознательную жизнь он считал, что не имеет к «нормальности» никакого отношения и его это полностью устраивало. А теперь вдруг оказалось, что все познается в сравнении. Ну и что, что он слушает нестандартную музыку, носит футболки с ироничными принтами, а тайна его рождения скорее всего так и останется тайной? Атлас тусуется с проститутками, трансами и толкачами, и спит с мужчинами за деньги. Ясное дело, для него Джон — пай-мальчик с ровным пробором. — Я здесь никогда не был, — вдруг признался Джон. — Я знаю. — Так заметно? Атлас засмеялся. — Нет. Ты отлично вливаешься, не смущайся. Просто если б ты был тут хоть раз, я бы тебя запомнил. Атлас сказал это совершенно обычным голосом, без намека и флиртующей улыбочки, просто констатировал факт. Но Джон все равно почувствовал, как вспыхнули щеки. Чтобы скрыть свое смущение, он небрежно взял стакан с пивом, собираясь как ни в чем не бывало сделать глоток. Однако от волнения немного не рассчитал, и пиво пролилось на подбородок и рубашку, а половина пенной шапки осталась у него на лице. Джон никогда не видел, чтобы кто-нибудь так ржал. Пип любил пошутить и посмеяться, но даже его заразительному смеху было далеко до хохота Атласа. Тот смеялся так искренне и от души, что начинало казаться, будто на свете не существует ничего плохого. И не будет существовать никогда. — Ты закончил? — кисло спросил Джон, когда ему перестало казаться, что Атлас вот-вот свалится со своего стула. — Джон Сноу, дамы и господа. — Атлас все еще посмеивался. — Сама грация. — Да ну тебя. Атлас пихнул его коленом под стойкой, и Джон ответил ему тем же. Скованность, которую он чувствовал рядом с этим странным, нетипичным, но таким манящим человеком, исчезала, словно лед в кипятке. Остаток вечера пролетел незаметно. Как только порог неловкости был преодолен, внезапно оказалось, что говорить с Атласом очень легко, легче, чем с кем бы то ни было. Уже после первой пинты они чуть не передрались, споря, вернется ли Кайло Рен на Светлую сторону. Джон считал, что нихрена подобного, а Атлас долбил опустевшим бокалом по столешнице и утверждал, что Джон ничего не знает, а убийство Хана было вынужденной конспирационной мерой. После второй Атлас дозрел и весьма натурально скопировал писк BB8, а у Джона пиво пошло носом. Людей в «Трезубеце» становилось все больше, и в какой-то момент Джон осознал, что, оттесненные в угол многоголосой толпой, они сидят совсем рядом и смеются практически друг другу в лицо, едва не соприкасаясь носами. Глаза Атласа влажно мерцали в полутьме, волосы лезли в лицо, он то и дело заправлял их за уши или откидывал на спину. Джон хотел бы, чтобы он этого не делал — ему нравилось смотреть, как они ложатся на плечи мягкими черными локонами. Но он, конечно, ни за что не озвучил бы это вслух. — Мне пора, — сказал Атлас наконец. Джону, если так разобраться, тоже давным-давно было пора. С тех пор, как Теон и Робб поссорились и Грейджой ушел жить к Болтону, атмосфера в доме была просто ужасная, и он старался возвращаться домой как можно раньше. Кому-то нужно было проводить побольше времени с Риконом и Арьей, возиться с ними, играть, да хоть пялиться в телевизор — что угодно, лишь бы они не кисли. На Робба в этом плане надежды было немного — его в последние дни словно подменили. Он почти все время пропадал на работе, а когда появлялся дома, то ходил такой мрачный и злой, что было непонятно, как у него над головой еще не собралась туча с дождем и молниями. Санса была занята учебой, а почти все свое свободное время проводила на чердаке. Она утверждала, что занимается там археологическими раскопками, хочет очистить помещение от хлама и обустроить просторную и светлую студию, однако за последнюю неделю Джон заглядывал на чердак дважды и не заметил в кучах старья никаких видимых изменений. Зато весь пол устилали тетрадки, листки и газетные вырезки разной степени древности. Что бы ни взбрело Сансе в голову, оно полностью завладело ее вниманием. Хорошим подспорьем в возне с малышней были Бран и Оша. С тех пор, как Бран познакомился с Ридами и стал помогать в ночлежке на Сероводной, его настроение значительно улучшилось, а приступы ярости сошли на нет. Он даже разрешил Арье играть в свою приставку сколько ей захочется, потому что «у меня теперь есть дела поважнее». Его важные дела заезжали за ним каждый день после завтрака, который Бран наконец стал есть вместе с семьей, а вечером привозили домой. Джон планировал в самом ближайшем времени подкатить к Ридам с просьбой заразить Брана идеей о возвращении в школу. Ни Робб, ни Теон, ни даже дядя Бенжен не смогли заставить его хотя бы взвесить эту возможность… но Джон думал, что у тех двоих, похожих на болотных духов, возможно, получится. Когда они выбрались наружу, то увидели, что все вокруг припорошил чистый белый снег. Грязный тротуар исчез, превратился в белоснежное покрывало, поблескивающее алмазными искрами в лунном свете. Снег пригнул к земле лапы можжевельника, облепил голые ветви деревьев и провода, собрался круглыми шапками на верхушках столбов. Атлас осторожно, носком сапога сломал тоненький лед на луже. — Ну, пока, — сказал он грязной воде, проступившей из-под разлома и засунул руки в карманы. — Было весело. — Да. Пока, — сказал Джон. Ни один не двинулся с места. Джон понятия не имел, что делать. В идеальном мире он шагнул бы Атласу навстречу, дотронулся бы до его лица, волос, а потом поцеловал бы его — мягко и осторожно. Атлас бы сначала замер от удивления, а потом стал отвечать ему, и Джон бы каким-то образом понял, что бы Атлас ни делал с другими парнями за деньги, вот это — смешанное дыхание, мягкие теплые губы, пальцы в чужих волосах — для него в новинку. От этой мысли закружилась бы голова, он поцеловал бы его глубже и жарче, и Атлас снова ответил бы ему, на этот раз без колебаний, и сцепил бы руки у него на шее… На деле он бы скорее удавился собственным шарфом, чем отважился на такое. — Увидимся. — Помахав рукой, Атлас отвернулся и пошел вниз по улице. Джон вдруг отчетливо понял, что это вранье. Ни черта они больше не увидятся. Слишком разнятся миры, в которых они живут, и они оба прекрасно понимают это. Гибкая темная фигура уже почти исчезла в ближайшем темном переулке, когда Джон наконец отмер. — Подожди! Догнав Атласа, он выцарапал из кармана куртки перчатки и сунул ему в руки. Тот машинально взял их, глядя на Джона так, будто тот был легковозбудимым сумасшедшим, рядом с которым не стоило делать резких движений. — А? — Скажи, что вернешь, — тихо попросил Джон. Атлас поморщился. — Перестань. Дурацкая была идея. Не надо было мне приходить. Было весело, правда, ты классный, но… Забудь, ладно? — Нет. — Джон понятия не имел, как сделать так, чтобы этот вечер не стал последним, но точно знал, что справится. Он всегда был чертовски упрямым. Теон даже говорил, что мистер Старк наверняка зачал его с продавщицей-консультанткой, которая получает процент с продаж. — Скажи, что вернешь. — Придурок, — сказал Атлас, развернулся и снова пошел прочь. Быстро, словно боялся, что Джон бросится за ним вдогонку. Он шел в тени, обходя по широкой дуге желтые круги уличных фонарей, но Джон все равно сумел разглядеть, что перчатки он натянул на руки.