Что, если тебе не понравится?

— Все в порядке, — сказал Теон вслух. Ему казалось, что собственный голос, решительный и твердый, придаст ему храбрости и заставит отступить панику. Напрасно: в пустой тихой комнате он прозвучал, словно беспомощное блеянье. — Все под контролем, — попробовал он еще раз, откашлявшись. — Все зашибись. Скоро этот мудак вернется, я вломлю ему с ноги, а потом уйду домой. О том, что дома у него вроде как и нет, он предпочел до поры до времени не задумываться. На данный момент у него были проблемы посерьезней, и Теон позволил себе пожить иллюзией. Представил, как оденется, соберет манатки, свиснет на улице такси и поедет на Винтерфелл-авеню. Войдет в знакомый с первого класса подъезд, минует почтовый ящик, на котором красуется и его фамилия тоже. Куда ему приходят письма, счета и квитанции. Поднимется на последний этаж, толкнет дверь, споткнется о трехколесный велосипед Рикона, с порога наорет на первого попавшегося Старка, что дверь нужно держать закрытой, как делают все люди, которые нормальные, а не чертовы хиппи. На его голос из гостиной в прихожую выйдет Робб. Скажет ему: «Ну наконец-то. Где ты пропадал? Я тебе звонил пятьсот раз в день, почему ты мне не отвечал?» Или скажет: «Прости. Я сказал тебе ужасные вещи, мне так стыдно. Все они неправда. Конечно, мы семья». Или просто молча обнимет его за шею, уткнется носом в то место, где заканчивается футболка и начинается горячая смуглая кожа, и все станет понятно без слов. На самом деле ничего из этого, конечно, не случится. С тех пор, как две недели назад Робб велел ему выметаться, он не позвонил Теону ни разу. Даже вшивого «вещи забери» не скинул, хотя Теон ежедневно сталкерил его whatsapp и видел, что он часто туда заходит и, вероятно, периодически с кем-то переписывается. Не с ним. В его окошке многообещающего «печатает…» не появилось ни разу. Вот с Сансой и Джоном Теон разговаривал часто. Первая частила в трубку очень взволнованно, и даже когда они переписывались, а не звонили друг другу, ее взвинченность как будто просачивалась к нему через короткие сбивчивые строчки. Именно от нее он узнал, что с Риконом все в порядке — после промывания желудка он как следует выспался, после некоторое время ныл и канючил, но уже на следующий день вернулся в норму и чувствовал себя как ни в чем не бывало. Дела Брана тоже стремительно шли в гору: Робб пообещал ему, что даже несмотря на свой юный возраст он сможет стать партнером Ридов в ночлежке на официальном уровне, но лишь при условии, что снова примется за учебу. Мира и Жойен поддержали это решение: заявили, что с радостью примут Брана в Сероводье, но не в том случае, если его уровень знаний зависнет где-то рядом с ходоровым. «Когда-нибудь тебе придется помогать нам делать закупки, подсчитывать расходы и многое другое, — сказал Жойен. — Извини, но ни у кого здесь нет времени возиться с неучем». Санса утверждала, что никогда не видела, чтобы чужие слова имели на кого-либо такое волшебное влияние. О Роббе они не говорили. Санса пыталась: подлизывалась к нему и уговаривала хотя бы попробовать написать, попросить прощения. Теон и сам знал, что ему есть, за что извиняться. Образ маленького Рикона с пистолетом в руках засел в подсознании навечно. Однако в ответ на каждую попытку Сансы он лишь дергал плечом и бурчал детское «А чего он». Сноу, слава богам, никакой сентиментальной мути не разводил. Разговоры с ним были короткими и по делу. К примеру, с его помощью Теон рассчитал время, когда квартира была пуста, чтобы зайти и забрать часть своих вещей. Вечером того же дня он не выдержал и послал Джону сообщение: «Он заметил?». «Да», — ответил Джон. Спрашивать дальше Теону не позволил то ли страх, то ли остатки гордости. Рамси на его обсессивные телефонные бдения реагировал ровно. По крайней мере, так Теону казалось до сегодняшнего дня. Он повел затекшими плечами. Наручники брякнули о деревянную перекладину в изголовье кровати, вокруг которой Рамси пропустил цепочку, прежде чем туго защелкнуть их у него на запястьях. Теон несколько раз сжал и разжал кулаки, с ужасом отметив, что уже почти не чувствует кончиков пальцев. Час назад их покалывало, как бывает, когда отлежишь ладонь. Теперь создавалось впечатление, что кто-то заменил его кисти резиновыми печатками, набитыми влажным песком. — Убью, — совершенно спокойно сказал Теон пустой комнате и снова принялся вертеться на постели, словно уж на сковородке, безуспешно пытаясь достать ногой до прикроватной тумбочки. Не то, чтобы на тумбочке имелось что-то, что могло бы помочь ему в этой ситуации. Там валялись такие-то бумажки, стоял стакан воды, до которого — за последний час Теон неоднократно проверил — ему было в жизни не дотянуться. Его телефон, насколько Теон помнил, остался в переднем кармане джинсов, которые валялись посреди комнаты. Очень уж он спешил их стянуть. А Рамси активно помогал ему, поэтому о том, чтобы повесить джинсы хотя бы на спинку стула, не могло быть и речи. За те полтора часа, что Теон провел, распластавшись по кровати в чем мать родила, пристегнутый к изголовью наручниками, телефон звонил два раза и еще несколько раз посвистывал, уведомляя о новом сообщении. В ответ на каждый такой звук Теон разражался дикими воплями, состоящими из страшной ругани пополам с воем. Начался весь этот бредовый кошмар тоже с телефонного звонка. Мобильник Рамси завибрировал и запиликал, и тот ответил, несмотря на уговоры Теона «забить и приступать к делу, пока я не передумал». Из его отрывистых «Да. Да, понятно. Ага. Скоро буду» он понял, что Болтону звонили из участка. — Что-то случилось? — спросил он, пытаясь сесть на постели. Получилось лишь немного приподняться — цепочка у наручников была совсем короткой и почти не оставляла пространства для маневров. Для кинкового траха — самое оно, для чего угодно кроме — херня на палочке. — Расстегни меня. Рамси вылез из постели, натянул футболку — со штанами он расстаться пока не успел — а потом взялся за форменную рубашку, свисавшую с дверцы шкафа. — В нижнем городе случилась какая-то херня, — подтвердил он догадку Теона, быстро застегивая пуговицы и прилаживая кобуру на пояс. — Кто-то кого-то порезал, кто-то проломил кому-то башку бейсбольной битой, а половина машин, как всегда, пасется черт знает где за городом. Я смотаюсь туда и сразу вернусь. — Давай я с тобой, — предложил Теон. Жаль, конечно, что секс откладывается на неопределенное время, но, если по-честному, срыв затеи с наручниками огорчал его не сильно. Может, после того, как они закончат разбираться с поножовщиной, можно будет перепихнуться где-нибудь в подворотне. На его взгляд, тоже достаточно острые ощущения. Рамси накинул форменную куртку, приладил на плечо рацию. Теон снова завозился на постели, выставляя запястья вперед, совершенно уверенный, что вот сейчас, прямо перед тем, как уйти, Болтон вытащит из заднего кармана штанов ключ и отомкнет замок. Рамси и вправду подошел ближе к кровати. Склонился. Но вместо того, чтобы расстегнуть наручники и освободить его, только болезненно укусил Теона за нижнюю губу. — До скорого, — шепотом проговорил он, улыбаясь своей странной, кривоватой, словно у парализованного, улыбкой. — Болтон, — произнес Теон с нажимом. Страх вдруг безо всякого предупреждения сковал инеем внутренности. — Расстегни наручники, тебе тут, блядь, не «Игра Джеральда». — Я ненадолго, — бросил Рамси через плечо, выходя из спальни. В прихожей зазвенели ключи. — Подождешь меня? Он рассмеялся, довольный своей шуткой. И, прежде чем к Теону вернулся дар речи, уже хлопнул дверью квартиры. Конечно, Теон кричал. Орал так, что перед глазами темнело. Проклятья и угрозы рекой лились Рамси вслед, и Грейджой очень надеялся, что тот успел приобщиться хотя бы к части, потому что такой поток красноречия прорвался у него впервые и не факт, что когда-нибудь повторится. Что-то подсказывало Теону, что Рамси слышал. Что-то подсказывало ему, что тот, возможно, не слишком-то и торопился на место преступления. По крайней мере, время на то, чтобы постоять под дверью и послушать, как Теон визжит от ярости, у него наверняка нашлось. Он не мог знать этого точно, но все равно каким-то образом чувствовал. А может, и звонок был ненастоящим? Озаренный внезапной догадкой, Теон перестал дрыгать ногой и замер. В качестве звонка на входящие Рамси использовал какую-то ненавязчивую мелодию из тех, что находились в его Самсунге по умолчанию. На будильнике стояла похожая. Теон не различил бы их и под страхом смертной казни. Что, если Болтон разговаривал с выключенным аппаратом? Ведь обычно его сам черт не мог заставить выйти на работу внеурочно. И, если людей и в самом деле не хватало, почему из участка не позвонили и Теону? Может ли быть, что Рамси сейчас пьет пиво где-нибудь в «Трезубце», никуда особенно не торопясь, пока он тут… «Может, он и камеру установил, и смотрит на тебя в этот самый момент», — подсказал вкрадчивый внутренний голосок. От этой мысли стало по-настоящему страшно, а содержимое желудка подкатило к горлу, и Теону с трудом удалось удержать его внутри. Не то, чтобы он заботился о сохранности болтоновского постельного белья, но лежать в собственной рвоте хотелось меньше всего. Дьявол, а что, если это правда? Абсурд, конечно, но Рамси всегда был странным парнем. И не то, чтобы за те две недели, что Теон провел у него, не было тревожных звоночков. Собственно, последний отзвенел не далее, чем два дня назад. В тот вечер они коротали время у телевизора — смотрели Дискавери, ели чипсы и пили пиво. В какой-то момент передача про страшенных глубоководных рыб сменилась другой, про охоту с собаками. Рамси, до этого взиравший на экран равнодушно, заметно оживился. Не прошло и десяти минут, как Теон обнаружил себя на полу между его ног. Чужая пятерня крепко держала за волосы. Оттянув вниз свободные домашние штаны и нижнее белье, Рамси силой сунул свой стремительно твердеющий член ему в рот и нажал основанием ладони на затылок. Дышать получалось лишь урывками. Теон мычал, пытался вырваться, упирался Рамси ладонями в живот и бедра, но тот не обращал на это никакого внимания, лишь вбивался глубоко в его глотку короткими грубыми толчками. На Теона он не смотрел — не сводил глаза с экрана, где, судя по звукам, собаки загоняли на охотника первую жертву. Слезы и сопли лились рекой, Теон чувствовал, как не до конца пережеванные кусочки чипсов елозят на языке, о который трется член Рамси, и ощущал, что еще немного, и он потеряет сознание от нехватки кислорода. В тот момент, когда перед глазами уже начало чернеть, все вдруг кончилось. Рот наполнился чужой спермой, а железная хватка на затылке ослабла. Хрипя и судорожно втягивая воздух, Теон попытался отползти от него, но врезался спиной в кофейный столик. Потом Рамси, конечно, очень извинялся. Говорил, что не понял, как Теону некомфортно. Клялся, что принял его хрипы за звуки совершенно другого рода, а попытки отстраниться — за часть игры. Он попросил прощения, наверное, сто раз, и его обычно небогатый на эмоции голос звучал так искренне, что Теон, пожалуй, поверил бы ему… Если бы не странное выражение лица Болтона, которое он успел заметить прямо перед тем, как тот бросился к нему с взволнованным кудахтаньем. Попупарализованная ухмылка и глаза — совершенно оловянные. Такими же они были и сегодня, когда он уходил, оставив Теона прикованным к изголовью кровати. Пекло, в какое дерьмо он вляпался на этот раз? Теон попробовал подвигать вконец затекшими плечами, чтобы хоть немного разогнать кровь, но добился лишь того, что правое предплечье пронзила судорога. Он стиснул зубы и замер, пережидая боль. Эта — первая, а сколько еще последуют за ней, если он провисит тут еще часок-другой? В воображении помимо воли развернулось целое представление, на его вкус — излишне подробное. В одном из вариантов Рамси возвращался, чтобы высвободить его, лишь через сутки-другие. В другом — возвращался быстро, но отпирать наручники не спешил… просто ходил по дому, как ни в чем не бывало, бренчал чем-то на кухне и насвистывал себе под нос. В третьем — не возвращался вовсе, и перед Теоном представал выбор — либо медленно сдохнуть от жажды, либо попытаться выбить себе костяшки. Или перепилить запястья краем наручников — в конце концов, истечь кровью куда быстрее и менее мучительно… Тьфу. Что за бред. Конечно, он вернется. Это же, черт возьми, его квартира, он тут живет. Куда он денется? Морщась и постанывая, Теон кое-как подтянулся вверх и оперся спиной о спинку кровати. В таком положении нагрузка на руки оказалась чуть меньше. Нос чесался неимоверно — Теон попытался было вывернуться и потереться им о плечо, но в шее так стрельнуло, что он едва не вскрикнул. — Думай о чем-нибудь другом, — велел он себе. — Не об этой херне. О чем-нибудь хорошем. Он закрыл глаза. Не было сил больше видеть эту спальню, эти стены, эти занавески на окне, узор на которых за последние полтора часа отпечатался на сетчатке. Не было сил скользить взглядом по полкам распахнутого шкафа, выискивая глазок скрытой камеры, уговаривать себя, что ее там нет, и все равно себе не верить. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же, словно приманенный, материализовался Робб. Он улыбался, ему, а солнечные лучи пронизывали его рыжеватые волосы, или, может, это был свет желтой прикроватной лампы. На него больно было смотреть, даже в воображении, но Теон все равно смотрел — голодно и жадно. Глаза щипало, в груди что-то мутировало, ломалось и кололо внутренности своими острыми углами. Увидит ли он когда-нибудь эту улыбку снова? Не на фотографиях, а вживую, обращенную только к нему? Даже если он выберется из той жопы, в которую забрался, и придет к Роббу мириться — никто не гарантирует, что тот его простит. Он не злопамятный, просто… От Теона в его семье ведь и правда одни неприятности. А если простит — станет ли когда-нибудь снова улыбаться ему так? В детстве, оказавшись в сложной ситуации, Теон часто заключал договоры с кем-то невидимым, но теоретически всемогущим. Иногда это были Старые боги, живущие в деревьях, сказки про которых они с Роббом по очереди читали малышне вслух, а те слушали, развесив уши. Иногда — длинноволосый бог-утопленник, рассказами о котором его пугали братья и сестра, когда он еще жил с ними под одной крышей, а не сбежал из дома. Чаще — абстрактные понятия, вроде провидения, кармы или Элвиса. Договоры были самыми разными. Помоги мне избежать провального балла по химии — и я выучу чертов учебник наизусть, клянусь честью. Если ты сделаешь так, что отец передумает брать меня на охоту, я никогда больше не стану драться в школе, и даже извинюсь перед Трисом за расквашенный нос и рубашку, закапанную кровью, из-за которой ему влетело дома. Сделай так, чтобы мама поправилась… Не дай ему забрать меня из дома Старков… И я, и тогда я!.. Не сказать, чтобы договоры делали погоду — выгорали они так же часто, как и не выгорали, а о том, чтобы выполнить данные сгоряча обещания, Теон и вовсе почти никогда не вспоминал — но их наличие всегда его успокаивало. «Сделай так, чтобы я увидел эту улыбку еще раз, — подумал Теон. Мысль, слишком откровенная, слишком похожая на признание, обожгла волнением изнутри. — И я клянусь — я ее поцелую». *** Теон проснулся от того, что кто-то крепко зажал ему рот ладонью. В комнате уже почти стемнело. Выпучив глаза, Теон таращился на широкое лицо, обрамленное длинными черными волосами, белевшее в сумраке комнаты. — Только не ори, — попросил Рамси. Теон тут же задергался и что есть мочи замычал сквозь зажимающую рот руку, всем своим видом демонстрируя, что орать он будет, еще как. Рамси вытащил что-то из кармана и приблизил к его глазам. Ключ. Ключ, ключ, ключ. — Я тебя освобожу, но только если ты пообещаешь вести себя тихо. Теон чувствовал, как его разрывает на куски. Визжать что есть мочи и материть этого долбанного маньяка, пока не сведет горло, хотелось адски. Высвободиться наконец из наручников — не меньше. Кое-как совладав с клокочущей в груди яростью, он коротко кивнул. — Помни: мне очень, очень жаль, — раздельно, как дебилу, сказал Рамси, отнял руку от его рта и быстрым движением расстегнул наручники. Теон взвился с постели, словно та вдруг превратилась в раскаленную сковороду. Рамси предусмотрительно шарахнулся к окну, но он мог бы и не спешить: в следующее мгновение пришла боль. Такая острая и такая сильная, что Теон рухнул на пол и согнулся в три погибели, шипя и подвывая. Плечи, шея и верхняя часть спины горели огнем. Их то и дело пронзали сильные, продолжительные судороги. О руках нечего было и говорить. Теон на секунду приоткрыл крепко зажмуренные глаза, увидел глубокие красные вмятины, пролегшие там, где сталь наручников впивалась в кожу, увидел свои посиневшие пальцы, и поспешно зажмурился снова. — Убью, — сквозь зубы пообещал он то ли себе, то ли Рамси. Тот не ответил: только подхватил его под мышки и потащил в ванную. Привести угрозу в действие в ближайшее время не представлялось возможным: руки висели плетьми, словно соломенные, и на малейшую попытку сжать пальцы в кулак отзывались болью. Оказалось, Рамси уже набрал ванну. Усадив Теона туда едва ли не силой, он сказал: — Горячая вода поможет мышцам расслабиться. Посиди здесь, постарайся успокоиться. Вон полотенце, а тут одежда. Я зайду проведать тебя чуть позже. И, не обращая внимания на поток проклятий, он вышел, прикрыл за собой дверь… А потом Теон вдруг расслышал, как с легким щелчком провернулся в замке ключ. — Ты, блядь, издеваешься, что ли?! — заорал он что есть мочи и забил ногами, разбрызгивая воду. Рамси не ответил. Горячая вода и вправду принесла облегчение. Пролежав в ванне почти полчаса, Теон наконец ощутил, как уходит из рук жуткое онемение, а вместе с ним и застилающая глаза ярость. Конечно, он все еще злился на Рамси, однако желание пойти и вырвать ему печень вроде как поутихло. Может, и в самом деле случилось что-то из ряда вон? Словно призванный его мыслями, Болтон тихо постучал в дверь. Снова щелкнул замок. — Извини, что запер. Я боялся, ты меня зарежешь к хуям. Ты как? — А ты как думаешь? — огрызнулся Теон. — Дай мне полотенце. Сейчас вылезу и уйду отсюда. — Не надо! — испугался Рамси. — Меня занесло, я знаю. Извини. Там такой бардак был, ты себе не представляешь. Я хотел вернуться как можно быстрее, правда. Вырвался, как только смог. — Ты не должен был так меня бросать! — наконец прорвало Теона. — Вообще, изначально! А если б ты попал под машину и скопытился? Как думаешь, которые соседи первыми нашли бы меня по запаху — сверху или снизу? Так не поступают! Так не делают! Вообще, никогда! Я же просил тебя отвязать меня! А ты на мои слова хуй клал! — Я думал, ты несерьезно. Думал, это игра. Прости. Я правда не понял, что тебе это не нравится. Голос его был серьезным и честным. Ну прям бойскаут. Боком протиснувшись в ванную, Рамси уселся на стиральную машинку. — Я там пожрать приготовил. Пошли? Теон некоторое время смотрел на Рамси, не мигая. Все до единого инстинкты орали ему, что он идиот. Нужно валить отсюда. От человека, который в состоянии оставить другого пристегнутым к кровати на целый день, без воды и еды, а потом утверждать, будто «думал, что это игра», следовало валить очень быстро и не оглядываться. Вот только куда? «От тебя в моей семье одни неприятности». Да и потом… Рамси, вроде, и правда жаль. Теон никогда еще не видел его таким виноватым и несчастным. Болтон никогда ни перед кем не извинялся, так что по его меркам, на данный момент он разве что на коленях не ползает. Это всего лишь случайность… недопонимание. Рамси всегда был странным парнем, это любой скажет. Даже Робб так говорил, хоть и видел его от силы раза два. Его малость занесло, вот и все. Теперь, когда он знает, что Теону такие игры не нравятся, он, конечно, больше не станет… В животе протяжно заурчало. При мысли о горячем ужине чаша весов ощутимо качнулась, и Теон решил, что, вне всяких сомнений, уйдет, но сначала как следует поест. — Ладно, — пробурчал он, и Рамси, просияв, подал ему полотенце. На ужин был салат с орехами и жареным сыром, который Рамси вытряхнул из картонной коробки с логотипом какого-то ресторанчика на боку. Теон проигнорировал мысль о том, что, видно, не так уж он и спешил домой, раз хватило времени заглянуть за едой. Невероятно услужливый, Болтон поставил посреди стола миску с исходящим паром ризотто, которое явно приготовил сам. В животе снова дернуло, и Теон принялся за еду. Та оказалось отменной. Он пихал в себя вилку за вилкой, торопливо, едва успевая прожевать. Овощи хрустели на зубах, будто только что с грядки. Рис был не твердым и не разваренным — самое то, как Теон и любил. Мягкий сливочный привкус соуса разнообразили упругие кусочки чего-то непонятного. — Чего ты туда нафигачил? — спросил Теон с набитым ртом. — Вкусно, ебануться. Рамси присоединяться к трапезе не спешил: смотрел на него, подперев подбородок кулаком, словно заботливая женушка. — Угадай. — Курица, что ли? — Теон сделал мощное глотательное движение, запил заботливо поданным лимонадом и поворошил ризотто вилкой. — Креветки? Или тофу? — Присмотрись повнимательнее, — промурлыкал Рамси. — Ты его узнаешь, я уверен. На то, чтобы осознать странно сформулированную фразу и сложить два и два, ушли бесконечные десять секунд. На то, чтобы, задыхаясь от ужаса, опрокинуть стул и броситься на кухню — еще две или три. Столешница в том месте, где обычно стоял аквариум с Могучим Тором, пустовала. Ноги ослабли и подкосились, Теон рухнул на колени, и в следующий момент его вырвало прямо на пол — теплой белесой жижей, в которой виднелись мелкие фиолетово-розовые кусочки. Наверное, при желании на них до сих пор можно было рассмотреть упругие присоски. Рамси за его спиной ржал, держась за косяк. — Эй, да ты чего! — Болтон попытался было помочь Теону подняться, но новый приступ хохота согнул его пополам. — Эй! Да не трясись ты так! Я пошутил! Едва не икая от смеха, он подошел к окну и отдернул занавеску, за которой спрятал аквариум. Могучий Тор был внутри — целый и невредимый. Стоя на четвереньках, Теон тупо смотрел, как он возится в своем водном царстве, скользит туда-сюда между темно-фиолетовыми водорослями, подмигивает ему крапчатым глазом. Рамси скормил ему другого спрута. Не его. Вместо ожидаемого облегчения на него вдруг навалилась свинцовая тяжесть осознания. «Он сумасшедший, — вдруг отчетливо понял Теон. — Не странноватый, как мелкие Риды. Не с закидонами, как Арья. Он на самом деле ебанутый. Может, садист. Даже скорее всего. Он разминается. Все, что произошло сегодня и до этого — цветочки. И если я не подниму задницу и не свинчу отсюда куда подальше прямо сейчас, увижу и ягодки». Рамси, все еще посмеиваясь, приблизился к нему, подхватил под мышки и поставил на ноги. Теон вырвался и тяжело привалился к кухонной стойке. После целого дня, проведенного в наручниках, и этого эмоционального всплеска небывалой силы его штормило. Голова раскалывалась, перед глазами было мутно, сердце сбивалось с ритма. Несмотря на все это, он рассмотрел, что Рамси снова улыбается ему своей улыбкой паралитика. А свободные домашние штаны совершенно не скрывали того, что член у него стоит столбом.