Что, если тебе не понравится?

Телефон зазвонил в тот момент, как Рамси заломил ему руку и упер носом в столешницу. Сзади послышалось бряцанье пряжки на ремне и звук расстегиваемой ширинки. Потом вторая ладонь, что не заламывала ему руку, содрала с него домашние штаны и оттянула ягодицу. Твердый член с мокрой головкой упирался рядом, противно елозил по коже. В любой другой вечер Теон просто пошире расставил бы ноги и мысленно велел себе расслабиться. Когда Рамси приходил домой таким — с кривым оскалом и совершенно бешеным взглядом — сопротивляться было так же глупо, как пить средство для чистки унитазов. Просто позволить ему сделать это было проще и быстрее. Если заартачиться, то часиком-другим, полным ругани и напряжения, это не кончится. Несогласие всегда аукается. Иногда — тем же вечером. Иногда — через день или два. Но расплата приходит обязательно, и принимает самые разнообразные виды. О том, как он дошел до жизни такой, Теон предпочитал не задумываться. Однако сегодня был не просто еще один вечер и не просто еще один телефонный звонок. Сегодня его телефон запел голосом Моррисси. Солист «Смитс» утверждал, что никогда-никогда не захочет домой, и Теон рванул к мобильнику, едва заслышав первые аккорды. Робб. Робб, Робб. Робб звонит ему. Не успел он сделать и шага, как Рамси с силой вцепился ему в волосы и уложил обратно. — Охренел? — поинтересовался он обманчиво ласково. — Да погоди ты! Ты не понимаешь! — Теон снова попробовал дернуться и вывернуться из-под него, но Рамси держал крепко и тяжело наваливался сверху. Мобильник продолжал звонить, сердце колотилось так яростно, будто хотело пробить грудную клетку, и, видно, на него нашло какое-то помутнение рассудка, потому что Теон заорал: — Да отпусти же ты меня, твою мать! Это Старк! Робб! Это его звонок. Мне надо ответить. Наверное, за всю свою жизнь он не совершал большей ошибки. Конечно, если не учитывать его изначальное решение прийти в этот дом и тот факт, что он до сих пор не сбежал отсюда. Снова схватив за волосы, Рамси со всей дури приложил его лицом о столешницу. Перед глазами поплыло, нос взорвался болью. «Ради бога, твою мать, просто заткнись и не зли его», — прошепелявил голос внутри, слабый и забитый, похожий на какую-то мутировавшую версию его собственного. В любой другой день Теон, скорее всего, послушал бы его. Однако не теперь. Не под звуки этой песни. Робб звонит ему. После долгих, бесконечных трех недель тишины он наконец звонит. Может, что-то случилось. Может, он хочет сказать ему, чтобы он заканчивал с этим цирком и возвращался домой… Несмотря на боль в разбитом носу, Теон дернулся еще раз, отчаянно, изо всех сил. Стол, к которому Рамси его прижимал, проскрипел ножками по полу и сдвинулся вперед на пару сантиметров. Теон высвободил руку и как раз примерился посильнее заехать Болтону в ребра, когда твердый член, до этого плотно прижатый к его ягодицам, уперся в его судорожно сжатый вход. — Рамси, Рамси, подожди, — испуганно зачастил он и выгнул спину, стараясь максимально увеличить расстояние между чужим членом и своей задницей, — я не готов, блядь, не так же, хотя бы сплюнь, нет, подожди! В следующее мгновение Рамси загнал ему одним мощным толчком, и Теон взвыл и вцепился зубами в свою руку. Следовало расслабиться. Он отдавал себе отчет в том, что своими попытками вырваться делает себе только хуже, но боль не шла ни в какое сравнение с яростью, которая клокотала в нем. Как будто каждый раз, когда он уступал Рамси, прощал ему его заскоки, часть справедливого возмущения уходила в сторону, откладывалась в какой-то подсознательной копилке… А теперь эту копилку ебнуло изнутри, и осколки разлетелись вокруг в радиусе, которого он и представить себе не мог. Телефон замолчал, и это взбесило его еще больше. В глазах вскипели злые слезы. Робб звонил ему, а он не взял трубку. Что, если он больше не станет пытаться? Что, если это был единственный раз? Ощутив тяжелое дыхание Болтона у себя на волосах, Теон резко откинул голову и что есть силы звезданул ему затылком в лицо. Рамси взревел. Вывернувшись из-под его дезориентированной, шипящей от боли туши, Теон подтянул болтающиеся на бедрах штаны и белье, схватил первую попавшуюся под руку вещь — той оказалась увесистая чугунная сковородка — и как следует приложил его по голове. Не тратя время на то, чтобы оценить причиненный ущерб, Теон бросился в прихожую. Снова зазвонил телефон. «Such a heavenly way to die»… Соблазн схватить его и ответить был огромным, но действовать следовало быстро, не отвлекаясь ни на что. Он всегда подозревал, что у Рамси до странного высокий болевой порог. Схватив с полки над вешалкой портупею с кобурой, жетоном и наручниками, он отстегнул последние и снова ринулся в кухню. Как раз вовремя: Рамси, с залитыми кровью ртом и подбородком, уже поднимался с пола. Позже, много часов спустя, Теон пытался вспомнить, откуда наскреб достаточно смелости, чтобы приблизиться к нему и защелкнуть наручники сначала на его запястье, а потом на батарее. Никогда в жизни он так не боялся. Как будто суешь руку в пасть зверски голодному тигру-людоеду, который пугающе быстро отходит после анестезии. Рамси дернулся было, пытаясь схватить его за волосы, но промахнулся: рука уплыла в сторону, мазнув Теона скрюченными пальцами по плечу. — Нет уж. — Убедившись, что наручники застегнуты достаточно плотно, Теон отскочил подальше. — Я с этим дерьмом закончил. Рамси прошипел что-то в ответ. Что именно, разобрать было невозможно — буквы в словах путались, превращая его речь в набор бессвязных звуков. Вкупе с расфокусированым, плавающим взглядом выглядело это жутко. Впрочем, Теону все равно не было интересно слушать что-либо из того, что он мог бы сказать. Разыскав в шкафу в прихожей спортивную сумку на молнии, он единым комком запихал туда форму и некоторое количество одежды. Напялил первую попавшуюся футболку и свитер, влез в кроссовки, не тратя времени на то, чтобы развязать и снова завязать шнурки. Теон опять вернулся в кухню, где Рамси уже пытался подняться на ноги, то и дело оскальзываясь и заваливаясь на бок, и забрал аквариум с Могучим Тором. — Я знаю, что ты не любишь ездить в такси, приятель, — пробормотал он осьминогу. — Но это в последний раз, обещаю. Он очень надеялся, что это правда. Телефон Теон достал, лишь оказавшись на улице. Мимо проезжали машины. Солнце давно село, и люди возвращались с работы, а может, ехали куда-то — в кино, в ресторан, на рождественскую ярмарку в центре города. Периодически в бело-сером потоке мелькали желтые пятна такси. Теон провел пальцем по экрану, снимая блокировку. Сердце, до сих пор бешено колотящееся после пережитого, забилось еще чаще. Шесть пропущенных звонков. Семнадцать уведомлений в whatsapp, и три голосовых сообщения. Дрожащим пальцем он кое-как попал по последней строчке. «ТЕОН! — тут же обжег ухо взволнованный и в то же время растерянный голос Робба. Эти интонации были знакомы Теону лучше, чем ему хотелось бы, и он мгновенно понял: что-то случилось. — Теон, пожалуйста, ответь. Где ты? Срочно, срочно перезвони мне. Я в больнице на Семнадцатой… пожалуйста, приезжай». Теон отключил телефон, как только услышал координаты. Придерживая аквариум с Могучим Тором на бедре, он вскинул руку, и желтое такси вынырнуло к нему из потока машин почти сразу же. Семнадцатая улица находилась недалеко от дома Болтона, однако из-за пробок дорога заняла не пять минут, а все двадцать, и Теон едва не рехнулся от нетерпения. Раз или два он порывался было выскочить из машины и идти пешком, но становилось жалко Тора — тот и так натерпелся страху по его милости и теперь забился в угол аквариума, занавесившись водорослями и подтянув к себе все свои многочисленные конечности. Наконец шеренга машин доползла до съезда к больнице, и Теон выскочил наружу, не глядя запустив в водителя смятой двадцаткой. Круглолицая нянечка за стойкой медсестер сначала уперлась было и наотрез отказалась выдавать ему информацию («часы посещений давно закончились, ночь на дворе, сэр, возвращайтесь завтра, вы же не хотите, чтобы я вызвала охрану?»), однако выцарапанный из сумки жетон, как и всегда, помог достигнуть взаимопонимания. Взлетев на третий этаж, где располагалась палата номер 117, Теон на полном ходу влетел в Старка, который расхаживал взад-вперед по пустынному коридору. Робб ничего не сказал, просто молча повис у него на шее, и Теон крепко обнял его в ответ, спрятав нос в рыжих волосах. Когда-то в детстве мама читала ему сказку про игрушечного кролика, которого случайно уронили за борт корабля, и тот пролежал на темном морском дне тысячу лет. Потом какой-то рыбак выловил кролика своей сетью. Ощущая чужие теплые лопатки под ладонями, Теон думал о том, что, верно, чувствует себя сейчас так же, как тот кролик. Сети медленно, но верно вытягивают его из темноты наверх — к синим солнечным бликам на поверхности. К воздуху. Они стояли так долго, пока, наконец, Теон мягко не отстранил Робба от себя, удерживая за плечи. — Что случилось? — спросил он. Робб все еще сжимал в кулаках его свитер и, по всей видимости, не планировал с ним расставаться. — Это Джон, — сказал он сдавленно. — Я не знаю, что произошло. Мне позвонили из скорой. Тебе не звонили? Ты ведь тоже в его экстренных контактах. Теон покачал головой. Признаваться, что звонок он мог пропустить, потому что Рамси Болтон как раз в это время раскладывал его на кухонном столе, не особо интересуясь мнением самого Теона на этот счет, не входило в его планы. — Насколько все дерьмово по шкале от одного до Брана? — Сейчас он спит. У него сильно обожжена рука до самого локтя, правая. Они накачали его снотворным и обезболивающим. Вроде бы кто-то… кто-то сунул его руку в одну из тех бочек, вокруг которых трутся бездомные. Его почти сразу высвободили, но все равно ладонь успела сильно пострадать… и, и, пальцы… Робб замолчал и крепко сжал челюсти. Теон прекрасно понимал, что он чувствует. Его тоже раздирало пополам. Одна часть хотела остаться здесь и кудахтать над Джоном, другая — отправиться на поиски ублюдков, сделавших это с ним, и нашинковать их в тонкую соломку. Прежде, чем он успел поделиться с Роббом своими соображениями или задать ему вопросы, в коридоре раздались шаги, и из-за угла появилась женщина в белом врачебном халате. Она шла, листая на ходу какие-то записи на клипборде. На бейджике, пристегнутом к ее карману, значилась фамилия — Стоун. По тому, как встрепенулся Робб, Теон понял, что именно она — врач Джона. — Ну что? — набросился на нее Старк. Врач сунула клипборд под мышку и смерила Теона недовольным взглядом. Он с трудом удержался от того, чтоб показать ей жетон. — Еще один брат? — Да, — твердо ответил Робб. — Ладно, черт с вами. Давайте пройдем в палату, мне нужно проверить его состояние. Возможно, он уже проснулся. Вдвоем они последовали за ней по стерильному коридору. Распахнув дверь в палату 117, врач сделала шаг внутрь и тут же замерла так внезапно, что Теон едва в нее не вписался. — Ты еще кто? Что ты тут делаешь? Часы посещений давно окончены. В кресле, придвинутом вплотную к кровати Джона, спал какой-то пацан. Голову он положил на матрас рядом с левой рукой Сноу, увитой всяческими трубочками, и от оклика женщины вскинулся и вскочил на ноги. У него были длинные черные волосы, странная одежда и разукрашенное целым созвездием фингалов бледное лицо, и в целом он казался Теону подозрительно знакомым. — Я уже ухожу, — пробормотал парень, проскальзывая мимо них в коридор. — Извините. — Кто тебя вообще сюда пропустил? Но его уже не было. — Ладно, посмотрим. Джон Сноу… Дальше она принялась зачитывать разные данные со своего клипборда. За сложными формулировками про повреждение тканей последовали инструкции по смене повязки и перечень мазей, антибиотиков и болеутоляющих средств, которые понадобятся Джону, когда его выпишут. Обращалась доктор преимущественно к Роббу, и Теон подумал, что, наверное, легкомысленность и вправду написана у него на лице, раз его не воспринимает всерьез даже доктор, знакомая с ним ровно пять минут. Однако он все равно внимательно слушал и старался запоминать, периодически бросая взгляды на спящего Джона. Бледный, с темными кругами под глазами, он выглядел таким маленьким в этой излишне белой, как будто заснеженной палате. На мгновение Теону показалось, что Сноу снова пятнадцать. Он был укрыт одеялом, и только правая рука покоилась на отлете, из-за обилия бинтов похожая на загипсованную. Джон так и не проснулся, и когда аудиенция была окончена, Теон, Робб и миссис Стоун снова вышли в коридор. — Вам не обязательно оставаться здесь, — сказала доктор, окинув взглядом коридор. Пустынный, если не считать стойки на колесиках, груженой всякой медсестринской дребеденью, и рядов голубых пластиковых стульев. — Медсестры позаботятся о нем, когда он проснется. Отправляйтесь домой и выспитесь, а утром приезжайте с началом часов посещений… Хотя, честно говоря, я бы не советовала тащить с собой всю ту ораву, что присутствовала тут час назад. По крайней мере, не всю сразу. — Нет, мы останемся, — уперся Робб. — Если можно. Он проснется и не поймет, где находится. Вдруг он подумает, что нам на него наплевать? Нужно, чтобы кто-нибудь с ним был. Кто-нибудь из нас. — Как скажешь, парень, — доктор Стоун пожала плечами. — Этажом ниже есть автоматы с кофе и едой. Бутерброды там ужасные, но энергетические батончики еще никто не отменял, верно? С этими словами она ушла, оставляя их наедине в тихом, заполненном флуоресцентным светом пространстве. Робб, не глядя, опустился на один из стульев. Выглядел он так, будто в нем кончаются батарейки. Теон сел рядом и с трудом удержал себя от того, чтобы взять его за руку. — Он будет в порядке, — сказал он осторожно. — Ты же слышал, тетка-доктор так сказала. — Да. — Робб смотрел в противоположную стену, но вряд ли видел что-то. — Но у него останутся шрамы. И пальцы, скорее всего, уже не будут слушаться его так хорошо, как раньше. Как же он… Как же он будет играть на гитаре? По мнению Теона, играть на гитаре Сноу следовало запретить законодательно, однако Робб явно был в неподходящем настроении для его глупых шуток. — Кому он вообще мог помешать? — продолжал Старк. — Кому мог перейти дорогу? Ты можешь представить себе человека, который захотел бы причинить ему боль? — Я узнаю, — твердо сказал Теон. — Я найду тех, кто это с ним сделал, и накручу из них фарш. Обещаю. Наплевав на все, он набрался смелости и обернул руку вокруг опущенных плеч Робба. Тот, почувствовав прикосновение, сразу подался навстречу — так легко и инстинктивно, как будто на свете для него не было вещи привычней. Он положил голову Теону на плечо. Его рыжие волосы, волнистые от природы, но вечно приструняемые расческой, торчали как попало и щекотали Теону шею и подбородок. — Я так скучал по тебе, — сказал Старк устало. Боги, как он может говорить подобные вещи вот так запросто? Как будто это — проще простого, как будто для этого не нужно волноваться, выбирать слова, тщательно продумывать тон собственного голоса. — Я тоже, — выдохнул Теон, сжимая пальцы на его плече. Робб поднял голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Его лицо было так близко, что при желании Теон мог сосчитать все бледные веснушки у него на переносице. Он почувствовал, как потеют ладони, а в груди настойчиво скребется то ли страх, то ли восторг. — Прости меня, — сказал Старк очень серьезно. — Пожалуйста. Те вещи, которые я сказал… Все это неправда. Особенно про то, что ты не моя семья. Я понятия не имею, как умудрился ляпнуть такое. Я никогда в жизни так не думал, и теперь не думаю. Я без тебя ходил как пришибленный. Санса говорит — натыкался на мебель. — Санса вечно ставит мебель там, где ходят приличные люди, — пробурчал Теон. Лицо его ломило от сдерживаемой улыбки, пальцы — от яростного желания схватить Робба за волосы и поцеловать. — И это я должен просить прощения. Вся эта история с Риконом… Черт, Робб, я такой мудак. Но я изо всех сил стараюсь перестать им быть. Честное слово. Робб усмехнулся. — Удачи, придурок. — Судя по выражению его лица, в том, что Грейджой добьется своей цели, он сильно сомневался, но в то же время его это не особенно волновало. Теон пихнул его локтем в бок. Робб извернулся и устроил ему первоклассный бойцовский захват. Обниматься, сидя на больничных стульях, вдобавок разделенных впивающимися в бок подлокотниками, было жутко неудобно, но они справились. Черная спортивная сумка валялась неподалеку, и Теон то и дело кидал на нее взгляды, чтобы удостовериться — это по-настоящему. Навсегда. Он ушел из квартиры с розовой римской десяткой на двери и никогда больше туда не вернется. О том, что в эти самые минуты человек, живущий за этой дверью, наверняка ревет в бешенстве и пытается выкорчевать из стены батарею, чтобы отправиться на поиски Теона с целью отрезать ему яйца, он старался до поры до времени не думать. Робб клевал носом, прижавшись щекой к его плечу. Лишаться его прикосновения было чистым мазохизмом, но Теон все-таки осторожно высвободился, свернул свою куртку и подложил ему под голову, и отправился на поиски мифологического кофейного автомата. Тот и в самом деле обнаружился этажом ниже рядом с ресепшеном. Нацедив два картонных стаканчика жижи подозрительного цвета и консистенции, Теон поднялся обратно. Шагая по коридору к тому месту, где на стульях дремал Робб, он миновал палату 117. Матерчатые жалюзи оказались приоткрытыми, и, бросив мимолетный взгляд на постель Джона, Теон вдруг сбился с шага и замер, как вкопанный. Кофе плеснулся и обжег ему руку, но он не обратил на это внимания. Давешний пацан с длинными волосами снова бы в палате Джона. Как ему удалось просочиться туда незамеченным, Теон понятия не имел, но факт оставался фактом: тот снова сидел рядом с постелью Сноу и смотрел на его бледное лицо такими глазами, что становилось неловко. Грейджой как раз собрался было распахнуть дверь и велеть ему выметаться к чертям собачьим — или, возможно, это чучело следовало сначала допросить? — как вдруг здоровая рука Джона дрогнула, реагируя на чужое осторожное прикосновение, и он открыл глаза. О чем они говорили, Теон не слышал. Странный парень что-то шептал Джону, глядя на него с болью и виной… и, судя по черным подтекам размазавшейся косметики, плакал. Сноу смотрел на него молча и даже не пытался отвечать. В какой-то момент он, морщась от боли, кое-как перевернулся на бок и неловко приподнял здоровой рукой край больничного одеяла. Странный пацан медлил, смотря на него с недоумением и недоверием, но Джон упрямо держал одеяло откинутым, и в конце концов тот неловко залез к нему в кровать. Как был, прямо в одежде и шлюховских сапогах на шнуровке. Джон укрыл их обоих одеялом, уткнулся лбом в его лоб, удовлетворенно вздохнул и снова закрыл глаза. Некоторое время они лежали так, соприкасаясь носами и вдыхая выдохи друг друга. Потом Сноу, не открывая глаз, неловко подался вперед, и странный пацан подался тоже. И без того мизерное расстояние, разделявшее их лица, исчезло. Вдруг отчетливо ощутив неуместность своего присутствия, Теон отошел от окна. Обвел взглядом пустынный коридор, Робба, свернувшегося улиткой на стульях. Посмотрел на два стаканчика в своих руках, кофе в которых уже успел подернуться мерзкой маслянистой пленкой. — Ну нихрена себе, — сказал он вслух. И, совершенно неожиданно для себя, вдруг совершенно по-грейджоевски заржал.

***

Когда Теон добрался до участка, стояла глубокая ночь. Людей почти не было, обе патрульные машины отсутствовали. Только кто-то из дежурных курил на крыльце, поставив пепельницу на перила. Взбежав по ступенькам, Теон буркнул приветствие, даже не обратив внимания, к кому, собственно, обращался. Миранда была на месте. Она подпиливала ногти, и без того выглядящие опасно, и периодически кидала скучающие взгляды на один из портативных компьютеров, где шли старые серии «Шоу семидесятых». Когда Теон вошел и приблизился к стойке, она подняла на него взгляд, удивление в котором тут же сменилось демонстративным безразличием. — Ты чего тут? — лениво поинтересовалась Миранда. — Ты знаешь, где живет Рамси Болтон? — Может, и знаю. А что? Теон выцарапал из переднего кармана маленький ключик и подтолкнул к ней по гладкой поверхности стойки. — Мне нужно, чтобы ты съездила к нему домой. — Зачем это? — Миранда взяла ключ, повертела в пальцах и подняла на Теона удивленный взгляд. — Это же ключ от наручников. Что за херня, Грейджой? Что ты с ним сделал? Алло, придурок! Я к тебе обращаюсь! Но Теон больше ее не слушал. Развернувшись, он вышел из участка так же стремительно, как и вошел, ссыпался по ступенькам и зашагал в сторону Винтерфелл-авеню. Свежий снег хрустел под его ботинками. Он шел домой.