Что, если тебе не понравится?

Всю ночь она не могла уснуть: одолевали мысли, сомнения, страх. Чем дольше Санса лежала, прижавшись щекой к подушке, тем больше волновалась. Сердце билось часто, никак не желало успокаиваться. Наверное, следовало встать, спуститься в кухню, заварить себе чашку чая и посмотреть телевизор. Однако, скованная страхом и волнением, она чувствовала, что просто не в силах покинуть защитный кокон одеяла. Есть люди, свободные от рефлексий, смело бросающие судьбе вызов за вызовом — как Робб. Безбашенные, как будто смеющийся над всем вокруг — как Теон. Или просто отважные маленькие звереныши — как ее сестренка Арья. Санса не такая и никогда не станет такой. Она — из тех, кто прячется под одеялом. Из тех, в чьи дрожащие от неуверенности руки ни за что не должен был попадать такой судьбоносный секрет. В конце концов она уснула, но только лишь когда снаружи стали просыпаться птицы, а занавески посветлели, облитые светом тусклого зимнего солнца. Звонок будильника раздался почти сразу же. Впервые за долгое время Сансе захотелось запустить мобильником куда подальше и глубже зарыться в хрустящие, свежо пахнущие сиренью простыни. Однако снизу уже доносились приглушенные голоса, и отсрочивать неизбежное не было смысла. Невысказанное знание разъест ее изнутри, она прекрасно понимала это. Чем быстрее она поговорит с Джоном — тем лучше. Согнав Леди с одеяла, она застелила кровать — тщательно, разгладив все до единой складки покрывала (кошка, дождавшись, пока она закончит, немедленно улеглась в самой середине). После Санса натянула колготки, юбку и блузку, которые приготовила с вечера и повесила на спинку стула. Умылась, почистила зубы и привела в порядок волосы. Некоторое время смотрела на себя в зеркало. Потом сказала: — Хватит тянуть. Вперед. Собственный голос прозвучал гораздо менее решительно, чем ей хотелось бы, однако сдвинул дело с мертвой точки. Забрав со стола папку с выписками из дневника тетки Лианны, Санса спустилась вниз. На кухне, несмотря на ранний час, происходило небывалое столпотворение. Робб снова сражался с галстуком. По его сжатым в нитку губам и зверскому выражению лица становилось понятно, что если бы изобретатель галстуков горел синим пламенем, а у Робба в руках был стакан воды, он бы его выпил. Рикон, сидя в своем высоком стульчике, режиссировал сцену «грузовик увяз в тыквенном пюре». Оша занималась завтраком, а оба Рида лезли ей под руки, скорее мешая, чем помогая. Бран и Арья, никого не стесняясь, доделывали друг за друга домашнее задание. Теон устраивал мальчику, которого Джон привел домой пару дней назад, нечто среднее между полицейским допросом и беседой на тему «какие у вас планы относительно нашей дочери, молодой человек?» — А почем мне знать, что Мизинец не решит снова прибрать тебя к рукам, а? — Грейджой сидел на подоконнике рядом с мирно дремлющим Могучим Тором, сложив руки на груди. На плече его форменной куртки топорщилась рация. Картина была до того привычной, что трудно было поверить, что на протяжении целых трех недель ни одного, ни другого здесь не было. — Он не сможет, — передернул плечом Атлас. Видно было, что этот разговор доставлял ему дискомфорт, сравнимый с дискомфортом от испанского сапожка, однако он мужественно сдерживался, послушно отвечал на вопросы Теона и пока еще ничем в него не кинул. — Я сам ушел. Я ничего ему не должен, ему нечем меня шантажировать. — А что, если он снова решит выразить свое недовольство через Джона? У Сноу, знаешь ли, есть еще пара конечностей, которые можно сунуть в огонь. — Теон! — Робб отвесил ему подзатыльник. — Не слушай его. Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. — Спасибо. — Атлас, явно смущенный, пристально рассматривал чай в своей кружке. — Я вам все верну, обещаю. И за еду, и за одежду… Вообще за все. Я теперь работаю барменом в «Трезубце», у меня совсем скоро появятся деньги. — Потрать их на себя. Я не из тех, кто приглашает людей в гости, а в конце вечера выставляет им счет. — Но… Атлас свел брови и явно собрался было спорить. Чтобы не дать этому чудесному моменту превратиться в противостояние двух упрямых ослов, Санса приблизилась к нему и, перегнувшись через спинку стула, обняла за шею: — С добрым утром. Ты сегодня выглядишь намного лучше! Такой хорошенький. Он и вправду выглядел куда лучше, чем в тот первый вечер, когда появился на их пороге. Тогда, наполовину спрятавшийся за Джона, он показался Сансе похожим на драного уличного кота. Весь расцвеченный синяками и ссадинами, с грязными волосами и черными кругами размазанной подводки под глазами, он так и источал опасность и предчувствие неприятностей. А уж когда они узнали, что именно он является причиной того, что приключилось с Джоном… Однако теперь, всего лишь несколько дней спустя, о той взаимной враждебности странно было даже вспоминать. Атлас что-то пробормотал в ответ, безуспешно пытаясь отцепить ее от своих волос. — А где Джон? — спросила его Санса. — Я здесь. Сноу появился из коридора, ведущего в ванную. На нем был свитер с эмблемой какой-то металл-группы, на плечах лежало полотенце, а волосы вились влажными кольцами. Санса почувствовала, как горло сжимается в соломинку, а сердце начинает отчаянно биться. — О, привет! — прощебетала она с хорошо наигранной беззаботностью. — Слушай, мне надо, чтобы ты мне помог кое с чем. — Прямо сейчас? Если у тебя опять комп лагает, давай я лучше вечером спокойно посмотрю. Вечером — это значит, не сейчас. Это значит, отсрочка. Не надо будет начинать этот ужасный разговор сейчас, а можно будет потом, потом… С огромным трудом преодолев соблазн согласиться, Санса взялась за его рукав и мягко, но настойчиво потянула к лестнице: — Нет, давай сейчас. Ты же за пять минут справишься и очень мне поможешь. Пойдем! Оказавшись на чердаке, Джон сразу же сел к столу и подтянул к себе ноутбук. — Ну, показывай, в чем дело. Через час мне нужно быть в «Стене», а до того хотел еще заглянуть в «Трезубец». Снова «Дрэгон Эйдж» соскакивает, да? А ты пробовала заходить из-под администратора, как я показывал? Дай-ка посмотрю… — Джон, — прервала его Санса. — Стой, с компьютером все нормально. — Да? А зачем тогда… Санса вздохнула, облокотилась о краешек стола и взглянула ему в глаза. — Я хочу поговорить с тобой кое о чем. Это серьезно. Наверное, было бы лучше подождать, когда мы оба не будем спешить, но если я не поговорю об этом, я просто взорвусь. Джон…

***

Снег валил крупными пушистыми хлопьями, укрывая все вокруг. Дороги расчистили и посыпали песком, так же, как и тропинки в парке, однако вокруг все еще расстилалось нетронутое белое великолепие из мягких сугробов, побелевших кустарников и укрытых снежными шапками деревьев. Совсем скоро вся эта прелесть либо подтает, либо будет напрочь разрушена вернувшимися с занятий детьми, но пока Санса наслаждалась ею, вдыхая вкусный морозный воздух. Со стороны она и сама казалось частью предрождественского ландшафта — в белой курточке и сапожках, по уши замотанная в искристый голубой шарф. Человек, который стоял рядом с ней, в окружающую сказочную идиллию вписывался меньше всего. Высоченный, длинноволосый, с ужасными шрамами на левой стороне лица, он мог бы стать участником какого-нибудь хоррор-мюзикла, но уж никак не той рождественской мистерии, в декорациях которой находился. Черная куртка из потертой кожи не скрывала, а, наоборот, подчеркивала внушительный разворот его плеч. Санса, чья макушка доставала ему примерно до середины груди, подумала, что могла бы сидеть на таком плече, словно попугай, не испытывая никакого дискомфорта. — Ну и что? — спросил Клиган. Голос у него был низкий тяжелый. Складывалось ощущение, что он вечно сердит, даже если он говорил самые обычные вещи. — Ты ему рассказала? — Не смогла, — вздохнула Санса. — Открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла, а слова так и не желали выходить. В конце концов он спросил, не заболела ли я. Пришлось срочно придумывать какую-то отговорку, и я принялась плести что-то про мальчика, которого он привел домой и который теперь живет у нас. Ну, я тебе рассказывала. — Ага. — Сандор переступил с ноги на ногу. Свежий снег заскрипел под его здоровенными мотоциклетными ботинками. Порыв ветра откинул длинные волосы с его лица, и Санса увидела страшный желтоватый проблеск челюстной кости, виднеющийся в самой страшной рытвине его обгоревшей плоти. Впервые она увидела этот кошмар, когда разглядывала Сандора Клигана сквозь окно какой-то безымянной кафешки на Перешейке, где они договорились впервые встретиться. Санса отдавала себе отчет, что встречаться с мужчиной, о котором ей почти ничего неизвестно и с которым она познакомилась в интернете, пусть даже и в людном месте, — глупейшее, что только можно придумать. Но ПСЕ был единственным, кому она рассказывала о дневниках тетки Лианны, и единственным, с кем можно было поделиться невероятным и пугающим открытием, которым эти дневники обрывались. «Я приду позже назначенного времени и погляжу на него сквозь окно, — решила она. — Если он выглядит очень уж опасным — не стану входить. Всего и делов». Тогда Сандор Клиган, известный также под ником ПСЕ, показался ей не просто опасным. Он показался ей ожившим кошмаром, от которого следовало бежать куда подальше со всей доступной прытью. Длинные волосы, которые он зачесывал на левую сторону лица, не могли в полной мере скрыть его уродство. Сансу едва не стошнило, когда она увидела ту самую обнажившуюся кость и деформированную массу, заменявшую Клигану левое ухо. Как будто кто-то взял кусок мягкого пластилина и шутки ради шлепнул туда, где полагалось быть ушной раковине. Кроме того, он был огромным, и это было заметно даже тогда, когда он сидел, сгорбившись, за столиком в самом углу. Телосложением он походил скорее на сорокалетнего мужчину, всю жизнь трудившегося на стройке, чем на двадцатипятилетнего парня. Конечно, ей следовало уйти. Лишь безумица решилась бы и в самом деле войти внутрь и подсесть к этому чудовищу, выглядящему так, словно он ест младенцев на завтрак, обед и ужин. И она уже совсем было собралась сделать это, как вдруг хозяйка заведения, здоровенная тетка с ярко-красными губами, крикнула Клигану от стойки: — Эй, парень! Если не собираешься заказывать еще что-нибудь, так тебе пора. Ты мне всех клиентов распугиваешь. — Я тут жду кое-кого, — процедил Сандор сквозь зубы. Тетка удивленно приподняла брови, а потом смерила его насмешливым взглядом. — Ты же понимаешь, что она не придет, да? — усмехнулась она. — А если придет, так увидит тебя и притворится, что просто зашла за кофе на вынос. Замерев, Санса перевела взгляд на Сандора, ожидая увидеть на его страшном лице злость или раздражение, которые обезобразили бы его еще больше. Но ни того, ни другого не было. Он выглядел так, как выглядит человек, которому сказали что-то, о чем он и сам давным-давно прекрасно знает. Отодвинув пустой пивной стакан, он встал из-за стола, явно собираясь уходить. Санса неожиданно для себя вдруг решительно толкнула стеклянную дверь кафе. — Привет, — сказала она, разматывая шарф и глядя прямо Сандору в глаза. Над закрывшейся дверью тонко звякнул колокольчик. — Это я, Птичка. Извини пожалуйста, что опоздала. Как дела? И она улыбнулась — так тепло, как только умела. Тетка за стойкой едва не выронила стакан, а у ПСЕ сделалось такое лицо, будто ему явилась двойная радуга и одновременно прихватило живот. В это мгновение Санса поняла, что он совсем не страшный. И ни капельки не опасный — по крайней мере, для нее. — Холодно, пиздец, — пробурчал нынешний, реальный Сандор, прерывая поток ее воспоминаний. — Может, пошли посидим где-нибудь? Чайку ебнем. — Мне к десяти на занятия. — Фигня, успеешь. Я тебя подброшу. Мысль о том, чтобы подкатить к школьному крыльцу на огромном Харли Клигана, вцепившись в его куртку, должна была показаться Сансе ужасной и неприемлемой, но почему-то не показалась. — Ладно, — вздохнула она. — Только можно на этот раз я сама заплачу? Хотя бы за себя. — Нет, — грубо ответил Сандор и зашагал в сторону Перешейка, к их обычному месту посиделок. Устроившись за столиком в углу, они молча дождались, пока хозяйка, не задавая лишних вопросов, поставит перед каждым из них традиционный заказ. И лишь когда между ладоней Сансы оказался стеклянный стакан со сдобренным корицей яблочным сидром, а в его собственной широкой ладони — ручка пивного стакана, Сандор наконец заговорил: — Папка у тебя с собой? Дай гляну. — Я ведь посылала тебе все материалы по почте. — А я вживую посмотреть хочу. Давай-давай. Пожав плечами, Санса извлекла из сумки картонную папку, перехваченную тесьмой, и передала ему. Сама она уже знала ее содержимое наизусть. Она изучила, сопоставила и перепроверила все факты бесчисленное количество раз… Возможно, в надежде, что так будет проще рассказать обо всем Джону. Надежда не подтвердилась. Сандор извлек из папки «расшифрованный» вариант дневника Лианны Старк и отложил в сторону, чтобы рассмотреть сопутствующие материалы. Ими являлись в основном распечатанные фотографии и газетные вырезки, посвященные выступлению «Рейегара и драконов» в их городе 19 лет назад. Теперь, когда с момента открытия, так потрясшего ее, прошло несколько дней, факты стали постепенно упорядочиваться у Сансы в голове. Если так разобраться, история была — банальней некуда. Девчонка-подросток, готовая на все, чтобы увидеть своего кумира, достаточно нахальная, чтобы пробраться за кулисы, прикинувшись работницей сцены, и попасться ему на глаза… И рок-звезда, вспыхнувшая недавно, зато ярче некуда. Может быть, если бы эта встреча состоялась годом позже, у Рейегара Таргариена хватило бы мозгов не тянуть в постель Лианну, едва-едва закончившую школу. Может, наученный собственным горьким опытом или внушениями более опытных коллег, он ограничился бы тем, что расписался на ее по-мальчишески худом животе, прямо под задранной с готовностью футболкой. Отвесил бы ей сладкую улыбочку, подмигнул бы и велел и дальше оставаться такой очаровашкой. Однако эта встреча случилась тогда, когда случилась, и с этим ничего нельзя было поделать. Это было как в (…) кино! — писала Лианна, и у Сансы сердце сжималось, когда она перечитывала эти страницы. — У меня все внутри колотилось, как очумелое. Чуваки, которые шли рядом с ним, хотели увести его — толкали в спину, мол, (…) двигай. А ОН СКАЗАЛ ИМ ОТВАЛИТЬ и спросил, не хочу ли я выпить чего у него в гримерке. И ТАК ПОСМОТРЕЛ, ГОСПОДИ. Конечно, я сказала ага. И ПРАВИЛЬНО СДЕЛАЛА. Прошло уже два дня, а мне до сих пор (…) верится, что это случилось взаправду. Рейегар Таргариен! Тут текст прерывался очередным роем сердечек. И вовсе у него не парик. Волосы настоящие, не крашеные, и у корней тоже, я хорошо рассмотрела… Дальше следовал подробнейший пересказ Лианниного первого и последнего сексуального опыта. Он пестрел цветистыми прилагательными и возвышенными сравнениями, к которым тетка обычно не была склонна, и написан был так откровенно, что Санса краснела и потела, перебеливая эти строчки. Бумага не стыдилась ничего: к тому же, казалось, даже почерк Лианны стал ровнее и разборчивей, как будто она выводила буквы, описывающие ее ночь с солистом «Драконов», особенно благоговейно. В варианте, выделенном на ознакомление Сандору, Санса старательно вымарала все постельные подробности. Она чувствовала себя достаточно странно, делясь семейными тайнами с незнакомцем, не хватало еще предоставлять ему все интимные подробности! Она не удивилась, когда в последующих записях появились меланхоличные размышления Лианны о том, почему же Рейегар ей не звонит. Со временем грусть сменилась раздражением, а раздражение — презрением и отторжением, пока в конце концов у читающего не начало складываться впечатление, что Лианна сама отшила рок-звезду, не соответствующую ее высоким стандартам. Эти страницы не стали для Сансы неожиданностью… И так было ясно, что из всей этой истории не могло выйти ничего хорошего (она полагала, что если бы у тетки Лианны и Рейегара Таргариена развился роман, такая новость не прошла бы в семейной истории незамеченной). Однако те, на которых Лианна выясняет, что беременна — стали. Отхлебнув одним внушительным глотком едва не половину своего пива, Сандор грохнул стаканом о столешницу. — Я одного не пойму, — проворчал он. — Если она отправилась в Конго беременной и родила там, как так получилось, что об этом никто не знал? — Большая часть экспедиции погибла, — с грустью проговорила Санса. — Вода в колодце, который они пробурили, оказалась непригодной для питья — в ней обнаружилась какая-то зараза. Местные, видно, выработали к ней иммунитет — разве что кто-то помаялся животом, но не более. А почти все добровольцы «Дара» сгорели в лихорадке. — Думаешь, она и окочур… умерла от нее? А не при родах? — Понятия не имею. В последних записях речь идет о том, как трудно ей становится прятать живот, ведь Хоуленд Рид вечно крутится поблизости и докучает ей, как и обещал отцу… В смысле, брату Лианны, своему другу. Дальше лишь чистые страницы. — Значит, этот хрен и вывез оттуда ребенка? Чего же они с твоим папашей развели секретность и не рассказали парню, чей он сын, когда тот подрос? Сансу мучил тот же вопрос. Многое в этой истории оказалось недосказанным… После смерти отца оставался лишь один человек, к которому она могла обратиться в поиске ответов, однако Санса вовсе не испытывала уверенности, что хочет этим заниматься… Или имеет на это право. Должна ли она рассказать о том, что узнала, Джону? Его право знать, чей он сын — так она думала еще сегодня утром, а потом язык по какой-то причине отказал ей, когда она совсем было собралась поделиться с ним всем, что знала. Всегда ли правда — наивысшее из благ? Может, тому, что отец решил утаить происхождение Джона, была причина? Голова пухла от вопросов, и Санса прикрыла глаза, с трудом удерживаясь о того, чтобы не начать хныкать. Какого дьявола ее потянуло на этот треклятый чердак? Дневники Лианны лежали там целую вечность, и пролежали бы еще одну. А может, их сточили бы крысы, и это с их стороны стало бы огромным одолжением… — Эй, пташка, ты чего? — позвал Клиган, и она вдруг ощутила его шершавые пальцы на своих, неистово стискивающих чайную ложечку. Открыв глаза, она встретилась с ним взглядом. Клиган смотрел заботливо, но в то же время несколько угрожающе, как будто придумывал, как бы изловить ее проблемы и сломать им ноги. — Ничего, — пробормотала она, не спеша отнять руку. — Просто… Хотела бы я, чтобы вся эта история свалилась на кого-нибудь другого. — Но она свалилась на тебя. Теперь с этой херней ничего не поделаешь. Чего ты боишься? — Не знаю. Что, если правда испортит Джону жизнь? Что, если он возненавидит меня? — Тогда я сломаю ему ноги, — ответил Сандор. Он сказал это так быстро, ни капли не задумываясь, как будто это была самая естественная вещь на свете, и Санса неожиданно для себя рассмеялась. Некрасивое, изуродованное старыми шрамами лицо ее спутника вдруг изменилось: на нем проступило прямо-таки благоговейное изумление. Санса вдруг осознала, что он впервые слышит ее смех. И от его ошарашенного вида почувствовала себя еще лучше. Когда, расплатившись, они покинули кафе, Санса задрала голову к небу и как следует вдохнула чистый морозный воздух. Сквозь угрюмую пелену зимних туч то тут, то там виднелись кусочки бледно-голубого неба, похожие на фрагменты мозаики. Сандор как следует отряхнул кожаное сидение мотоцикла и положил на тот участок, где предстояло усесться ей, свой сложенный шарф. Затем шагнул к ней, держа в руках запасной шлем. — Не нужно, — отмахнулась Санса, — до школы ведь не так уж и далеко. — Надевай и не чирикай. Вопреки всякой логике, у Сансы, всегда чуравшейся грубости и фамильярности, от его приказного тона поднялось настроение. И пока Клиган гнал к женской школе имени Оленны Тирелл, а она прятала лицо от холодного ветра, уткнувшись шлемом ему между лопаток и сунув ладони в карманы его кожаной куртки, робкие мысли о том, что все, возможно, так или иначе образуется, неотвратимо крепли в ее сознании.