feeling like i'm breathing my last breath

Вдалбливаться в мальчишку почти каждую ночь, шептать ему на ухо комплименты и ловить весь кайф, а после одной из подобных резко уходить куда-то с явно не наигранной репликой: «Как же я заебался», — стало уже в порядке вещей. Все эти дни, все недели они жили вместе душа в душу, но что-то пошло не так, как должно было. Почему-то Тэн стал резко и скорее всего, бесповоротно бесить Енхо. В нем было что-то такое, от чего ему хотелось закрыть рот и больше никогда не слышать, а вместе с тем и вовсе забыть о его существовании. Но дело было далеко не в милом и солнечном парне, а в темном и часто загадочном омуте. Чуть ли не каждый день от Читтапона нагло сбегали, на вопрос куда, отвечая: «Подальше от тебя, ничего личного, это не твоя вина». Было больно, но приходилось терпеть, ведь что-то заставляло его оставаться здесь. Только ночью все становилось на свои места. Несколько раз Енхо просыпался от того, что слышал звук. Точно не с улицы, ведь источник звука находился совсем рядом, но спросонья было сложно что-то разобрать. Когда наконец получалось, парня прошибало тысячей вольт. Тэн плакал. Он плакал, всхлипывал, но не просыпался: глазам, которые привыкли к темноте, было несложно это понять. Раньше такого не было, хотя парень всегда спал беспокойно, часто бормотал что-то невнятное, но плакать — никогда. Он дрожал и был очень холодным, почти ледяным, не смотря на то, что в комнате было душно и жарко. Он выглядел, как мертвец, которого вытащили из ужасного холодильника в морге. По болезненно-бледной коже текли слезы. Его было жалко. Его хотелось обнять, скрыть от этих красивых глаз все ужасы мира, сделать все для того, чтобы улыбка никогда не сползала с его лица. И Енхо это делал. Днем он бы не позволил себе даже прикоснуться к нему, пройти с ним по улице, ощущая его ладонь в своей и переплетая пальцы вместе. Сейчас ночь, а ночью терять нечего и следственно, можно все. Енхо придвигается к Тэну и просто смотрит. У него длинные ресницы, аккуратный маленький носик и очень мягкие губы. Он напоминал котенка. Маленького, пушистого, но брошенного. В этот момент его не хотелось разбудить или успокоить. Хотелось просто смотреть, наслаждаться тем то, что он рядом и он живой. Пока что живой. Джонни чувствовал, его распирала мысль о том, что скоро что-то случится. И это скоро будет далеко не самым радостным событием и скорее всего, погубит либо одного, либо обоих. С этой мыслью он все сильнее прижимал к себе спящего парня, который все так же плакал и очень тяжело дышал. Прямо как котенка его хотелось отдать тому, кто достоин его любви и может ответить тем же. Ему нужен тот, кто будет заботиться о нем, а не замещать заботу деньгами и препираться ночью в пьяном состоянии и не вытрахивать из мальчика все, что можно было. Этому человеку нужен кто-то, но точно не Енхо. На следующий день Читтапон начинает сильно кашлять и у него поднимается температура. Он говорит, что обычная простуда. Летом. В тридцатиградусную жару. Объясняет это тем, что легкие слабые и поэтому его организм так и норовит подцепить какую-то заразу. — Я оставил деньги, отправь их своей матери и купи лекарства, если нужно. Приду, когда вернусь. — говорит Енхо, глядя на парня, который лежит на кровати. — Звони в скорую, если что-то нужно будет. Я все оплачу. — Я тебе настолько противен? — спрашивает младший и смотрит не на парня, а куда-то сквозь него и пытается встать, но слышит в ответ только грозное: «Оставайся в постели». — Все ведь было хорошо. Останься, я люблю тебя. — Тэн, нет. Ты не понимаешь, просто позвони если что-то понадобится и оставайся здесь. Если хочешь, конечно. — почти шепчет парень и захлопывает дверь со словами: «Так будет лучше». А ему только и остается лежать в постели, плакать и засыпать, когда силы начнут покидать молодое тело. Все было нормально и боль — это цена за то, что любишь. Любишь угрюмого, грубого, но ставшего чем-то большим парня. Изменить его уже невозможно, остается привыкнуть и надеяться. Через четыре дня Енхо приходит домой не в самом лучшем и опрятном виде. Он какой-то помятый, волосы спутаны, одежда пропахла сигаретным дымом, а глаза до боли грустные. Завалившись на кровать, он бросает короткий взгляд на испуганного парня на диване. Он поворачивает голову и замечает подушку. На ней кровь, немного, но все же. — Тэн, откуда здесь кровь? — спрашивает парень, встав с кровати и грозно глядя на Читтапона, который удивленно хлопает глазами и достает что-то из кармана. — Тут такое дело… — говорит он и смотрит в пол. — Это лепестки, они появились вместе с кровью и кашлем. Ну как, сначала кашель, потом кровь с кашлем, а потом все вместе плюс эти лепестки. В руке лежал лепесток лилии. Белый, все еще красивый, не смотря на то, что пролежал в кармане день или два. Такие цветы хотелось бы видеть каждый день, но не сейчас. — Тебе не показалось? Это появилось после кашля. Может, у тебя была температура и ты в бреду положил в карман лепесток? — спросил Енхо и даже не думает о том, откуда человек с температурой мог взять цветок, вряд ли ему захотелось бы выйти на улицу и купить его. — Собирайся, мы едем в больницу. — Да не надо, оно само пройдет, скорее всего, это был бред. Не беспокойся уже. — отвечает Читтапон и его резко хватают за руку. Дыхание обжигает лицо, но в легких саднит, дерет и неприятно ноет. Потом кашель, который вышибает из тебя все живое, что осталось. Кровь, ее больше, чем было раньше и она какая-то слишком темная. Лепесток с капельками той самой темной жидкости внутри. Красиво и страшно. Страшно настолько, что у младшего после очередного приступа начинается самая настоящая истерика. Он плачет, кричит, бьет Джонни, который опять прижимает его к себе одной рукой, а другой держит тот самый лепесток и всем нутром ощущает, что пиздец настал. Лучше уже не будет, все катится по наклонной. Только вниз, никаких подъемов. — Мы едем в больницу, мне нужно узнать что я с тобой сделал, — говорит парень и слышит в ответ обессиленное мычание, исходящее от дрожащего жмущегося к нему тела. В больнице ничего не радует. Только усугубляет. Мертвенно-белые стены, белые халаты, почти прозрачные люди. Они ходят туда-сюда, словно призраки, которые умерли и теперь бесцельно шатаются по миру. Тэн подозрительно долго сидит у врача и тем самым заставляет нервничать еще сильнее. Шизофрения и другие психические расстройства вроде не заразны, тогда как объяснить лилии, появляющиеся при кашле. Врач зовет в кабинет, отдает рецепт с лекарствами и зачем-то просит Читтапона выйти. Уж точно не для того, чтобы сообщить радостные новости. — Кем вы приходитесь этому пареньку? — спрашивает пожилой мужчина и смотрит на сидящего напротив из-под лба. А Енхо и не знает толком. Знает только то, что они живут вместе, знает, что Тэн очень чувствительный и любит свою маму. Знает, что он единственный слушает его рассуждения о жизни и смешно прикусывает губу, когда спит. Кто они друг другу, увы, не знает. — Ну допустим, мы живем вместе, — отвечает он, глубоко вздыхая. — Что-то слишком серьезное? Сколько денег нужно, я заплачу. — Не в деньгах дело, вы любите его? — спрашивает доктор. — Дело только в этом. У него ханахаки. Довольно редкая болезнь, за свою практику встречал ее около четырех-пяти раз. Выжили трое, один умер. Вся суть в том, что у Читтапона между легкими растет лилия, она его убивает. Убивает быстро, быстрее, чем должна. Именно поэтому времени нет и лекарств тоже нет. — Что я должен сделать? — спрашивает Енхо и смотрит в пол. — Как он мог это подцепить? — Я не генетик, но наверняка могу сказать, что он вас любит, а вы его нет, — твердо отвечает мужчина. — Любили бы, вас бы здесь не было. Эта болезнь убивает сильнее ножа. Ножевое ранение можно зашить, обработать, а это уже никак не исправить. — Что мне нужно сделать? — Вы можете только полюбить его сейчас, либо уже никогда.