Сладкая месть на твоих губах

Весь день я провел в своем кабинете, занимая себя игрой на фортепиано. Настроение было благосклонно к данному занятию, и я наслаждался тем, что я всегда так сильно любил - музыкой. Боже…. Боже, как же долго я вот так вот просто не играл на фортепиано! Как давно мои пальцы касались лакированных клавиш просто потому, что душа моя требовала музыки? А когда я в последний раз просто отдыхал душой? Я слишком увлекся гением Моцарта. Я был так озабочен идеей превзойти его, что забыл то, ради чего были все мои прежние труды. Ради музыки! Прекрасной, светлой музыки, той, что радовала бы окружающих, а главное, самого меня. Вздохнув, я сыграл какую-то простую мелодию на одной октаве. Я выучил ее еще в детстве, поэтому сейчас мне сложно вспомнить ее название. Глупая песенка, ничего более, и как такое может нравиться? Я не гений, под каким ракурсом не посмотри, мне не дан божий дар, как Моцарту, мне не понять, как может он говорить, что даже в звуках старой скрипки, что принадлежит слепому старику, ужасно фальшивившему в своем исполнении, есть что-то чудесное и прекрасное. Прекрасно то, что творят великие! Такие, как Моцарт... Захлопнув крышку фортепиано, я зло глянул в сторону зеркала, что висело неподалеку. Я зол сам на себя! Мне противно мое отражение. Ужасно! Как я могу говорить о его величии? Но... не признавать этого, кажется, еще глупее. И отчего я снова думаю об этом гуляке несерьезном? - Моцарт, хватит занимать все мои мысли! - вслух произношу я, устало закрывая глаза. - Не хочу думать о тебе хотя бы сегодня. Пока я один, я могу не сдерживать тех порывов, что таятся в сердце. Тех порывов, что каждый раз стараются перейти запрещенную ограду, поставленную гордыней и здравым рассудком. Сейчас я один. Наедине с собой. А значит нет никаких границ. Мне стоит подумать о сегодняшнем вечере, это намного лучше всякого упоминания о выскочке Моцарте! - Хочет извиниться за вчерашнее, - я отвлекся и наконец-то мысли мои ушли в сторону таинственной незнакомки. Коснувшись пальцами своих пересохших губ, я попытался представить перед собой ту женщину, но только без маски. Я примерил ей более ста различных лиц, но, ни одно не шло ей, и я даже стал сомневаться, реальна ли моя незнакомка. - Кто же она? - в отчаянии прошептал я, хватаясь за голову. - Не может быть в Вене столь интересной девушки, тем более в окружении Розенберга! Нет! Право, я не верю! Дабы убедиться, что это все мне не причудилось, и незнакомка, действительно, существует, я достал письмо, которое лежало во внутреннем кармане пиджака, прямо у сердца. Прочитав заветные строки, написанные аккуратным подчерком, я облегченно вздохнул. Нет, это не сон и не выдумка! Она есть, я чувствую запах ее духов, такой слабый, мимолетный, легкий… как тот поцелуй на балконе. Я сам подивился своим мыслям. Неужели я и такой романтик? Ну, как говорил Моцарт, что есть, того не скрыть. Ох, и если бы только эти слова были насчет его таланта, так нет же! О чем он там болтал? Ах, да, о его несерьезности и любви к гуляниям! И не стыдно ему, будучи одним из самых именитых композиторов, вести такой раздольно-гулящий образ жизни? О, нет, мне никогда не понять этого глупца! Я одернулся. И снова мысли о нем! Почему, всякий раз, как я вспоминаю об этой незнакомке, рано или поздно, все мысли приходят к Вольфгангу? За что мне это?! Такое наказание? Постоянно думать о нем и завидовать… сил больше нет моих! - Мсье, - от мыслей меня отвел голос старой придворной служанки, которая стояла у двери моего кабинета, не осмеливаясь зайти внутрь. – Мсье, Вы просили напомнить, что сегодня у Вас какая-то сурьезная встреча. - Да. Благодарю, - без капли эмоций проговорил я, приводя свои волосы в порядок. Старушка покачала головой, видимо она, в силу своего возраста, прекрасно видела мои переживания и понимала всю их горечь. Но ей не помочь мне. Есть только один человек, способный развеять дурные мысли - та женщина! И вскоре я встречусь с ней, вскоре все прояснится. Через некоторое время я был полностью собран и ждал карету, которую должны были вот-вот подать к воротам. Путь до назначенного места встречи долог, поэтому добраться туда пешком практически невозможно. Лес. Окраина города. И кого могло туда занести? *** После часа пути карета все же доставила меня к указанному месту. На улице уже стемнело и похолодало. Мне стоило теплее одеться, а то я практически сразу стал чувствовать, как неприятно забегали мурашки по спине. Да, а камзол-то тонковат для такой погодки! Но, ничего, я потерплю... Я стал осматриваться вокруг, в надежде увидеть мою незнакомку где-нибудь поблизости. Но вокруг лишь ветер гулял, гоняя сухие листья, что принес он с леса. Пустынно, в этом захолустье я даже не уверен, что кто-то может жить! Хотя, я вспомнил, что как-то проговорился мне Лоренцо Да Понте, что где-то в этих местах он купил себе дом… Ну, что ж, все равно мне не быть его гостем. Я стал бродить из стороны в сторону, пытаясь согреть замерзшие ноги, которые уже стало неприятно покалывать. А руки так вообще покрылись неприятной коркой и покраснели… Почему же ее так долго нет? Или, быть может, я опоздал, и она просто ушла уже? Да нет, я должен был прибыть к назначенному часу, это точно! Замерзшее тело мешало рассудку здраво мыслить, ибо все мысли сводились к тому, что если я так и буду тут стоять, то точно отморожу себе пару тройку пальцев на руках и на ногах. *** Она не придет… Я глубоко вздохнул, стараясь не отчаиваться, и выдохнул клубящийся пар. На что я надеюсь? Я простоял здесь уже более двух часов, я почти не чувствую пальцев на руках, а спину наверняка продуло. Главное – не заболеть! У меня скоро концерт! Не пришла. Обманула. Меня передернуло то ли от холода, то ли от обиды, что так внезапно, слово ледяной водой окатили, пронзила все тело. Меня, Антонио Сальери, обманула какая-то женщина? Обвела вокруг пальца! Поиграла и бросила, как какого-то юнца! Да что же это такое?! От гнева щеки обдало жаром, и я почувствовал, как голова, затуманенная и неясная, начинает болеть от накативших эмоций. Оставаться на месте не было смыла, и я пошел искать ближайший дом, чтобы хоть немного погреться. Да я, Антонио Сальери, буду вынужден просить у жителей этой деревни обогреть меня… позор… *** Я не помню, как добрался до дома, в котором, пожалуй, единственном горел свет. Но я не мог оставаться на улице! К счастью, а может и нет, дверь оказалась не заперта, и я зашел внутрь, даже не постучавшись. - Есть кто-нибудь дома? – спросил, пересиливая самого себя, чтобы зубы не застучали, пока я пытаюсь разговаривать. Ответа мне не последовало. Тогда я закрыл за собой дверь и прошел в глубь дома. То, что я не встретил сразу хозяев, не показалось мне странным, ибо я сам предпочитаю оставаться один дома в самой дальней своей комнате или кабинете. Но, каким это надо быть растяпой, чтобы оставить отпертой дверь? Походя по дому, я услышал шаги на втором этаже. Ага, значит, тут все же кто-то есть. С опаской глядя по сторонам, я поднялся по лестнице и подошел к двери, из-за которой предположительно исходили ранее шаги. Глубокий вздох. Приготовься Сальери, надо показать себя с первой секунды, чтобы сразу поняли, с кем дело имеют! Я открыл дверь и, уже набрав в легкие воздуха, чтобы поприветствовать хозяина дома, я увидел Моцарта, прыгающего, словно воробей, вокруг сервированного стола. - Моцарт? Что ты тут делаешь? – вырывается у меня внезапно. Вольфганг, замешкавшись, обернулся ко мне. Черт, я не ошибся, это он! И снова его дурная улыбка. Что не так? - Мсье Сальери, это что Вы здесь делаете? Я промолчал, оглядывая все вокруг. Рассказать ему или нет? Хотя, кто он мне такой, чтобы знать о моих проблемах? Тем более, эта пелена обманчивой дружбы уже рассеяна, Моцарт прекрасно знает, что я имею против него. - Так надо было. Я вынужден был оказать в этой деревне, - спокойно произнес я, как бы не обращая внимания на то, что я нахожусь сейчас в доме у Моцарта. - И Вы решили заглянуть ко мне на чай? Да как он смеет насмехаться надо мной?! - Раз здесь мне так не рады, я вынужден уйти, - сил, чтобы выяснять отношения, у меня совсем не было. Я решил просто уйти, скрыться в тени…быть может, этот глупец поверит, что я был всего лишь видением? Как бы то ни было, я учтиво склонил голову в полупоклоне и развернулся, чтобы уйти. - Я бы предложил Вам остаться, но скоро прибудет моя жена, Констанция, а Вы ведь знаете, что она к Вам особой любви не испытывает, мсье Сальери. - Как и Вы, впрочем, - фыркнул я. – Моцарты, одним словом! - Вас не устраивает моя фамилия? – этот наглец резво подскочил ко мне, останавливаясь за спиной. И я почувствовал его обжигающий взгляду себя на затылке. - Меня не устраиваете Вы. - Как грубо. Что это? Моцарт вздохнул? А почему так тяжко? Ах, а мне какое дело? Но не успел я додумать мысли о том, что мне нет дела до этого выскочки, как Вольфганг оказался уже напротив меня и теперь внимательно рассматривал мои руки. - Позвольте, я уйду, - ну как же меня угораздило выбрать дом, в котором сидит Моцарт? За что мне это? - Не позволю! – Вольфганг засмеялся. Что за безумец? Вот к чему он это? – Мсье, коль Вы здесь, то послушайте же мою увертюру для новой оперы, я только что ее сочинил! - Нет желания… - Прошу, пройдемте! – мужчина схватил меня за руку и повел обратно в комнату. Ну что он за ребенок? И почему он так любезен со мной? Ведь, теперь вся правда обо мне известна. Неужто он не зол? Моцарт усадил меня в кресло, что находилось в самом углу комнаты, это место открывало мне обзор на все пространство. Сам он сел за фортепиано, стоявшее в другой стороне комнаты. Минуты тишины. Минуты, что тянулись так долго. Сейчас я снова услышу его музыку… сердце замирало в предвкушении, а разум был начеку. Не мог же этот вредный, можно про него сказать, ребенок, какой он по натуре, просто простить меня за все то плохое, что совершил я для него? Не мог же…