Сладкая месть на твоих губах

Вольфганг Амадей Моцарт коснулся тонкими пальцами белоснежных лакированных клавиш, и пустующий дом наполнили чудесные звуки музыки, прекрасные, слово райское пение ангелов. Он играл, погружаясь в чудесный мир мелодии, а Сальери слушая его, погружался в свой мир, мир терзаний, страсти и лжи. Два совершенно разных человека находились рядом и, хоть до их ушей доходила одна и та же музыка, для каждого она означала свое: для Вольфганга Моцарта эта музыка была надеждой, была частью жизни и мечты, была чем-то гармоничным и прекрасным, а для Антонио Сальери – признаком провала, страха и смятений, признаком того, что снова все его старания и труды пали побежденными перед гением. И невероятная тоска одолела сердце Сальери, еще никогда ему не было так тяжело! Он знал, что Моцарт лучше, но не мог смириться с этим. На глазах у итальянца проступили слезы, но он вытер их быстрее, чем Вольфганг закончил играть. - Ну как Вам? – радуясь, словно маленький мальчик, хорошо выполнивший свою работу, пролепетал Моцарт. - Не дурно, - сдержано ответил ему Сальери, стараясь вести себя спокойно и непринужденно. – И долго ли Вы это сочиняли? Как всегда в его голосе ни капли эмоций. Казалось, что и не было никаких терзаний беспокойной души композитора… И только легкое пощипывание глаз напоминало Антонио Сальери о его внутреннем горе. - Минут двенадцать…ну, может быть пятнадцать! Антонио, не сумев сдержаться, удивленно уставился на Моцарта, и в комнате повисла тишина. Но не та тишина, которую возможно прервать простым нелепым звуком… о, нет, эта тишина друга, наполненная чувствами и переживаниями. Именно та тишина, которая, только появившись, сразу начинает давить, стараясь вытеснить тебя из привычной колеи и запутать. Ни один из композиторов не в силах так просто ее нарушить. Но Сальери, все же взяв себя в руки, постарался как можно спокойнее произнести: - Вас, Моцарт, ждет большой успех.