Сладкая месть на твоих губах

Он либо издевается надо мной, смеясь над всем моим талантом, либо он так глуп и ему не понять, что подобные слова мне не приятны. Минут двенадцать? Как он мог? Невероятно... Я вздохнул, прикрыв глаза. Главное, не подавать виду. - Вас, Моцарт, ждет большой успех, - о, Боже, как же сложно говорить подобные слова! Намного сложнее, чем раньше. - Если только «кто-то» не будет строить козней. Я промолчал. Ответить было нечего, ведь он был прав. Ведь, если бы не я, то успех ему был обеспечен. - Скажу лишь то, что мне не жаль. - Оно и видно... Вольфганг встал из-за фортепиано и подошел ко мне. Он внимательно разглядывал мои руки, погруженный в какие-то свои думы. А я смотрел на задумчивое лицо мужчины и не понимал, почему же я так ненавижу его. Только ли из-за превосходящего таланта? - У вас замерзли руки, - спокойно произнес он. - Ну что ж поделать? Я был глуп, выйдя на улицу в таком вот виде. Мне показалось, что Вольфганг как-то помрачнел, но, если это и было так, то в ту же секунду лицо снова приняло выражение, не обремененное интеллектом. - Вы можете пока остаться. Но, только до прибытия жены, - Вольфганг слегка поклонился. - Не стоит, - я поднялся с кресла и, обойдя Моцарта, поспешил покинуть комнату, да и вообще тот дом, в котором находился так ненавистный мне человек. Почему он так себя ведет? Ему бы только в радость, что я замерз до полусмерти, так нет же, он заботится. Хотя, я вижу по его лицу, что общество мое ему не так приятно. Ну, а чего я ждал? - Постойте, Сальери! - Тонкие и цепкие руки схватили мои плечи. Какие-то они, слишком тонкие, даже какие-то...женские. - Мне, право, есть, за что Вас удержать. Я не могу быть так жесток, чтоб бросить Вас, когда Вы так замерзли! - Ты слишком добр, Моцарт! - я то ли рыкнул, то ли шикнул, но голос мои был не из приятных. - Нет, все не так... давайте выпьем? - Вольфганг отскочил от меня и побежал к столу. Схватив вино и два бокала, он подошел ко мне и, как и прежде, лучезарно улыбнулся. Ну и улыбка, от нее мороз по коже… Или я просто так замерз? - Я не хотел бы пить... - Со мной? Ну, Вы закройте глаза и представьте, что я...ну...хоть женщина! - и Моцарт засмеялся. Да как он может так шутить? Женщина? - Вздор... - Ну, правда! Вы представьте! - Моцарт закрыл мне глаза своей рукой. Я хотел было отпрянуть, но другой рукой Вольфганг взял меня за предплечье, не давая отойти. - Что Вы себе позволяете? - Доверьтесь мне! - он убрал руку от моего лица. А я-то дурак, так и остался стоять с закрытыми глазами. Сердце бешено забилось не понятно от чего, и мне казалось, что симфонический окрест устроил внутри меня грандиозный концерт, с игрой на органе и ударных инструментах. Я боюсь, точно боюсь! Что этот безумец может учудить? Тогда... Почему я не открываю глаза? Моцарт, наполнив бокал вином, подал его мне. Потом случилось неожиданное - Вольфганг взял мои руки в свои, и помог мне поднести бокал к губам. И почему-то именно в этот момент я представил перед собой ту незнакомку. Странно, но вместо Моцарта она представлялась мне лучше всего. - Ну как? - спросил он, и мне показалось, что его голос звучал неуверенно. А я все еще продолжал видеть перед собой ту женщину. Тепло рук Моцарта еще сильнее напоминало мне о ней, и, что самое странное, меня это ни чуть не пугало, а даже наоборот радовало… Слегка отпив вина, которое оказалось дешевым сухим, но, стоит заметить, что марочным, и отдавало слишком сильно спиртом, я вздохнул, еще раз подтверждая свои мысли о том, что Вольфганг Моцарт не имеет ни малейшего представления о том, что пьют в высших кругах. А если он и имеет это представление, то явно и жестоко игнорирует его. - Вино дешевое, сказать по правде, оно ужасно. Вы что, ни малейшего представления не имеете о хорошем вине? - договорив, я хотел открыть глаза, чтобы увидеть выражение лица Моцарта, но он заверещал, мол, пока что рано. - Ужасно не вино, а тот, кто груб по отношению к такому добренькому мне! Сальери, стоит быть любезнее, ведь Вы сейчас в гостях! А коль не станете любезнее, я в Вашу концертмейстерскую рожу плесну это дешевое вино! – Моцарт засмеялся. Каков шутник! И как же его терпят люди?! Как его терпит высший свет? - О, наиинтереснейшее мнение о себе я могу увидеть, лишь взглянув на Ваше лицо! – потом последовала пауза. - Но, у Вас так сильно замерзли руки, что Вы даже не испытываете отвращения, когда я к Вам прикасаюсь? – только когда Вольфганг сказал, я заметил, как заботливо поглаживал ладонями он тыльную сторону моих рук. От этой нежности меня словно огнем ужалило и, когда тот самый огонь достиг сердца, я отдернул руки от мужчины и наконец-то открыл глаза. - Какой абсурд, - более или менее спокойно проговорил я, чувствуя, как внутри все еще горит тот огонь, обжигая сердце и грудную клетку. – С моими руками все в порядке. - Ну, все понятно, - усмехнувшись, Моцарт налил себе вина и выпил залпом все содержимое бокала. – Скажите, Антонио, кого Вы представили на моем месте? Рассказать или нет? Какое Моцарту дело до того, о ком я брежу? Да и брежу ли… Лишь на долю секунды я подумал о ней. - Певицу? Или может быть актрису? – Моцарт голосом выделил последнее слово, будто бы намекая на кого-то. Неужто он знает о Эллин? – Возможно, даже я знаком с ней! - Увы, я сам с ней не знаком. - Как же так? - на лице Вольфганга воссияло детское любопытство, он заулыбался, словно довольный, что сейчас ему откроют какой-то великий секрет. Но нет никакого секрета. - Я не видел ее лица, поэтому не знаю кто она такая… - Мсье, я требую подробностей! – Моцарт снова наполнил свой бокал и подлил мне еще вина. – Мне кажется, что Констанция уже не прибудет, так что, думаю, Вы можете еще остаться и рассказать мне все! - Моцарт, прошу, прекратите этот цирк! Мне, право, надоело его отношение ко всему происходящему. Он же знает обо всем, что я сделал! Знает обо всех кознях, обо всех сплетнях и интригах, которым я положил начало! Почему же Вольфганг ведет себя, как ни в чем не бывало? Меня раздражает это! Не правильно… Хоть бы слово сказал, я не знаю… Что за легкомыслие и беспечность?! Нет, я не раздражен, я в панике! Как такое возможно? Он вводит меня в заблуждение, он сводит с ума своим поведением, которое никак не оправдать! Нет… Я не могу терпеть подобного!