Сладкая месть на твоих губах

Утро настало неожиданно быстро, и я не понял, когда же от меня ушла моя незнакомка. А была ли она вообще? Возможно, это было лишь сладкое видение? Возможно, мне все это приснилось? - Друг мой, просыпайтесь! – и почему этот Моцарт такой радостный? - Я Вам не друг, - протерев сонные глаза, я приподнялся, принимая сидячее положение. - Увы… Мне совсем не хотелось смотреть на Моцарта, потому что я знал, что мои слова, как всегда, ранят его. Но глаза сами скользнули вверх, и я увидел, как Моцарт улыбается. Совсем не так, как прежде! Есть в его улыбке что-то таинственное, грустное, томящееся… - Что с Вами? – спросил он, как будто это со мной что-то не то. Я тут же отвел взгляд. Это он вообще-то то радостный, то грустный, то странный… хотя, странный он всегда! - Со мной все в порядке, - я замолчал, не желая спрашивать, что же случилось у Вольфганга. Возможно, это дурной тон, но мне сейчас абсолютно все равно. - М-м-м, понятно, - тяжело вздохнув, Моцарт стал вышагивать к выходу из комнаты. – Я выйду, а Вы переоденьтесь. - Благодарю… - я проследил за мужчиной, пока тот не скрылся за дверью. И что же с этим Моцартом не так? Но не мне об этом беспокоиться, потому что мне пора уходить, я слишком много времени провел с этим человеком. Выбравшись с кровати, я стал медленно натягивать на себя одежду. Почему-то мысли о Моцарте и незнакомке сплетались в одно, в голове образовалась ужасная путаница, и на долю секунды мне показалось, что Моцарт – это всего лишь сон. Ах, как было бы чудесно! Не было бы тогда никаких проблем, не было бы моей ненависти, не было бы ничего, что может осквернить или оклеветать меня! Я был бы совершенно чистым, гениальным и великим… я бы достиг величия не благодаря чужим провалам и моим интригам… Мне бы вообще не нужны были интриги, окажись Моцарт лишь сном! - Сальери, Вы все? – а вот голос, который развеял все мои сомнения. Моцарт реален, как бы я и не хотел, чтобы он был лишь моим самым потайным кошмаром. - Да, - собравшись уходить, я повернул ручку двери, та открылась сама, и я увидел Вольфганга, стоящего у двери с таким видом, будто он подсматривал за мной. – Ч-что Вы делаете, Моцарт? - Ах, мне показалось, что я забыл в комнате свое счастливое перо, но, кажется, его там нет… Поскольку я старше, а значит мудрее… хотя не так, поскольку мой собеседник Моцарт, я решил промолчать, вернее, просто проигнорировать его глупые выходки – это было лучшем вариантом. Выйдя их комнаты, я поспешил спуститься к выходу, и поскорее уйти от Вольфганга. - Постойте, Сальери! Я обернулся, стараясь как можно холоднее взглянуть на ненавистного мужчину. - Что? - Я хотел бы попросить Вас… - Моцарт замялся, теребя манжеты своей рубашки, а я стоял и смотрел на него, как на дурака, коим, кстати, он для меня и является. – Вернее, предложить Вам… - Что такое, Моцарт? Говорите быстрее, я не намерен оставаться здесь ни минутой дольше. - Я на Вас не сержусь, Сальери! – выпалил все-таки Вольфганг. – Если возможно, давайте забудем все, что было! Я не сержусь, совсем-совсем! Мой друг, Антонио, Вы ведь получили, что хотели, правда? Я не требую ничего от Вас! Только позвольте снова нам стать друзьями… Я замер, наблюдая за наиинтереснейшей картиной: Моцарт, театрально разглагольствуя и активно жестикулируя, словно он дирижирует на одной из своих академий, говорил что-то о том, чтобы восстановить нашу «дружбу». Какую дружбу, Вольфганг? Не обманывайте себя, не было никакой дружбы! Я ненавижу Вас до мозга костей, а Вы просите остаться друзьями? - Вы выглядите жалко, Моцарт. Я ненавижу все, что было, есть и будет связанно с Вами. Я презираю все в Вас: Ваш талант, Вашу музыку, Вашу внешность, Ваш характер, Вашу гениальность. Все! Теперь я вынужден откланяться, - сухой кивок на прощание и я быстро вышел из дома, не желая видеть, как отреагирует этот глупец. Падет на колени и станет реветь, как ребенок? Или же опять бросит вслед что-то вроде: «Я Вас тоже ненавижу, мсье!». Но, ведь я соврал. Я снова лгу, и снова из-за Вольфганга Моцарта. Снова и снова. Все из-за него… но не ненавижу его. Его талант, его гениальность, его музыка, его характер, его внешность… я восхищаюсь этим человеком в полной мере. Как бы сложно и больно не было это признавать, но это правда. Я взбешен! Как же я злюсь сам на себя! Я снова признаю, что он выше меня, что лучше меня…. Но я больше не могу врать. Хотя бы самому себе, хотя бы пока никто не видит, пока я в этой богом забытой дыре. Я признаюсь. Я восхищаюсь Вольфгангом Амадеем Моцартом! Я люблю его музыку так, как ни какую другую, так, как никогда не полюблю свою. Я долго бежал, но остановиться смог только когда выбежал из деревни и оказался на широкой пустой дороге. Сердце билось в груди, как испорченный метроном, выбивая за секунду, кажется, ударов десять. Мне стало дурно, и я, уйдя с дороги, рухнул на траву без сил. Трава была холодной и мокрой, словно после дождя. Как жаль, что сейчас нет дождя, он бы смог привести мои мысли в порядок. - За что же я тебя так ненавижу? – я думал о Моцарте, глядя на серое, хмурое небо. – Господь, если на все твоя воля то, что за помыслы ты таишь за пеленой моих смятений? Я люблю Бога, и всей душой ему предан. Только благодаря Господу я получил то, чего так сильно желал в детстве – возможность заниматься музыкой. Бог не оставлял меня и когда я перебрался в Вену, он всегда был со мной и помогал мне. Я верю Богу, если на то его воля, я стерплю все: и ненависть, и боль, и ужас, и разочарование. Я буду верен Богу до конца! Как бы я не относился к Моцарту, любить Бога я не перестану! Этот человек не сломит собой мою веру… Оставаться лежать на земле было нельзя, поэтому, когда я и мое сердце поуспокоились, я поднялся и снова вышел на дорогу. - Сальери? – передо мной остановилась карета, из окошка высунулась сильно загримированная голова в белом парике. Ах, граф Розенберг. Выйдя из кареты, он своей куриной походкой подкрался ко мне, внимательно разглядывая помятый костюм. - Доброго дня, граф, - я учтиво склонил голову в поклоне. - Уж не из-за Моцарта ли Вы здесь? Я слышал… ходят слухи, что видели, как он ехал куда-то в эту сторону, а после выдели и Вас. Не вместе ли вы были? - Что Вы, мсье, Вы же прекрасно знаете, как я "люблю" все, что связано с Моцартом. - Ох, смотрите, Сальери. Тогда, надеюсь, это не связанно с той дамой, что каким-то невероятным, необычайно-интересным образом пробралась на мой бал?! О вас, знаете ли, слухи уже ходят не из лучших! А еще и меня, представляете, в это вплетают! Говорят, я сообщник Ваш или….ее! И снова он лезет не в свое дело. Вот он, самый главный придворный сплетник Иосифа II. Меня тошнит от одного вида его накрашенного лица. - Вам, мсье Розенберг, стоит беречь уши от сплетен, а то они станут такими же дли-и-инными, как и Ваш но-о-ос, который любит лезть не в свои дела. - Так-так-так-так-так, изволите дерзить? Но не Вам судить о том, кому и куда не лезть! Не Вы ли, рвя себе... - Розенберг слегка отклонился назад, босая взгляд на мою филейную часть, - пытались внести свою лепту в дела Моцарта? - Да, тут Вы правы, мсье, - я решил быть разумнее, поэтому просто согласился и кивнул. - Конечно, - граф сразу принял гордый вид, как будто попугай, распушив свои перья. Но как не крути, попугай может лишь повторять за другими, он – лишь цветастая птица, живущая для забавы людей. - Так, что же Вы тут делали? - И все же, это останется моим секретом. Нам с Вами общих секретов и так хватит. - Это точно подмечено, Сальери! Эх, давайте я Вас что ли подвезу, - Розенберг махнул мне рукой и забрался в карету. Я последовал за ним. Все-таки, лучше плохо ехать, чем хорошо идти, как говорится. Общество графа не так уж сильно напрягало меня, особенно, когда я просто не обращал внимания на его попытки заговорить. Так мы добрались до моего дома. Попрощавшись с Розенбергом, я зашел в дом. Пустой, как всегда… Здесь нет жизни, стены этого здания душат меня, забирают воздух, заполняют легкие пылью… Когда я дома, я теряю желание продолжать жить и, самое главное, бороться. Но именно здесь я сочиняю. Вот она, моя Муза, - пустой дом, запыленный, мрачный и угнетающий. Возможно, он такой же, как и я… *** С того момента, как я вынужден был остаться ночевать у Моцарта и ко мне явилась моя прекрасная незнакомка, прошел уже месяц. Целый месяц, а я все никак не могу выкинуть из головы ни ее, ни Моцарта. Каждый божий день меня терзает один и тот же вопрос: «Почему?». Продолжений этого вопроса много: десятки или даже сотни, но на них нет ответов. Почему Моцарт так просто простил меня? И простил ли вообще? Почему незнакомка оказалась лишь сном? Ведь раньше она была реальной! Я уверен… Почему меня так взволновали слова Вольфганга? Почему я стал признавать его? Почему его музыка так прекрасна, что с каждый разом я ненавижу ее все больше? Почему я вру себе? Почему ничего не выходит? Почему ни от Моцарта, ни от незнакомки не было ни одной вести за весь этот чертов месяц?! Я задыхаюсь. Без них… Я слышал, что сейчас Вольфганг занят своей новой оперой, кажется, либретто пишет Шиканедер… и о нем я тоже давно ничего не слышал. Неужели, они настолько утруждены работой? Не верится, Моцарт и работа – две вещи столь разные, что если их совместить….а нет, их все же невозможно совместить в моем воображении! Я снова был погружен в свои тягостные думы, когда гулял по парку, что находился недалеко от моего дома. Мне выдалось свободное время, и я не был намерен проводить его в удушливом доме. Хотя бы иногда мне необходимо устраивать такие прогулки! Свежий, холодный воздух обдувал мое лицо и я дышал полной грудью, осознавая, что я не пленник своих грез, я не пленник своего дома, я не пленник музыки! Я – это я. Просто человек, каким я давно себя не ощущал. Шелест листьев, тихое пение женщины, убаюкивающей грудного малыша, гоготание уток в пруду, смех детей – вот настоящая музыка! Вот, что гениально! Вот… Нет. Нет-нет-нет! Все же я не Моцарт, чтобы действительно понять, что тут гениального и прекрасного. Но я попытался… - Мсье! – меня остановил мальчик лет двенадцати, какой-то оборванец. Наверное, попрошайка. Я хотел уже было пройти мимо, но он протянул мне небольшой сверток бумаги. - Что это? – удивился я, гладя на конверт, который оказался весьма опрятным, что никак не сопоставлялось виду мальчика. - Меня попросили передать Вам. Я взял конверт и, раскрыв его, достал письмо. «Здравствуйте, дорогой мой, осмелюсь все же написать, друг Сальери. Пишет Вам Вольфганг Амадей Моцарт. Вы уже успели заскучать без меня, верно? Простите великодушно, друг мой, но дела было невозможно отложить. Пишу я Вам, уже закончив всю работу. Да, опера моя окончена! И я безмерно счастлив! Не передать словами, как бы мне хотелось увидеть Вас и рассказать все то, что накопилось у меня за этот месяц! Простите, что пишу так дерзко, но слов других не подобрать! Я, право, так взволнован! И я хотел бы попросить Вас… Сальери, ведь Вы же помните, что я ни разу не просил Вас приходить ко мне на выступления? Так вот, прошу, придите же сегодня увидеть мою «Волшебную флейту»! Лишь раз, прошу Вас, маэстро Сальери. Я написал эту оперу только благодаря Вам! После Вашего визита в тот день ко мне пришла Муза, и она не покидал меня до самой последней ноты в моей опере! Я буду очень рад увидеть Вас…

Ваш В.А. Моцарт»

Вольфганг написал мне… Я почувствовал, как сердце замерло на секунду, готовясь забиться в бешенном ритме. Я взглянул на мальчика, не успевшего еще убежать. - Кто дал тебе это? Где этот человек?! – сдержать эмоции было так трудно, что мне показалось, будто на глазах проступили слезы. – Отвечай! - Господин в бирюзовом камзоле дал мне это… - лениво произнес мальчишка, ковыряя в носу. Он указал на тропинку, которая вела к озеру, и сказал, что тот человек ушел туда. Я рванул за ним. О, Боже, ты услышал мои молитвы! Я увижу Вольфганга! Наконец-то! Только от одной этой мысли становилось легче. Я бежал по тропинке, не замечая ничего вокруг, и вот я увидел этот самый бирюзовый камзол и до боли знакомую фигуру. Это точно Вольфганг! Улыбка заискрилась на моих губах. Вольфганг! Вольфганг! Что же я творю? Я резко затормозил, оставляя на рыхлой земле неглубокие борозды от каблуков. Ужас охватил все тело, и я не смог шевельнуться. О чем я думал? Бежал, словно сумасшедший, сломя голову, к Моцарту? Еще и такой счастливый… а Вольфганг уходил все дальше, и с каждым его шагом все сильнее неприятно щемило в груди. Как я мог так вести себя? А что бы было, догони я Моцарта? Что бы я сказал? Обрадовался глупец письму глупца! С кем поведешься, как говорится. Я смотрел в след уходящему Вольфгангу Амадею Моцарту и не понимал, что со мной творится. Когда он пропал из виду, я наконец-то смог хоть немного привести мысли в порядок. Я взглянул на письмо. «Прошу Вас, маэстро Сальери» - каков же льстец! Каков подлиза! И почему же это я должен идти слушать эту его оперу? Мне никогда не доставляла радости моцартовская музыка, вот почему я старался избегать его академий. Да и я всегда был выше Моцарта по статусу, мне было дозволено не ходить на подобные публичные выступления. И сейчас я не обязан… И не собираюсь я туда идти, даже если Моцарт попросил, даже если для него это что-то значит. Для меня-то ничего. Ха! Пустой звук. Подумаешь. *** Почему тут столько народу? Неужели все пришли послушать этого выскочку Моцарта? Он что, пишет такую божественную музыку? Почему все так рвутся услышать это? «Волшебная флейта»… И что я только здесь забыл?