Сладкая месть на твоих губах

Не верится! Не верится, он все-таки пришел! Он пришел! Как же я рад! Так рад, что даже сдержать улыбку не могу! Ах, как же я счастлив! Я заметил Сальери, как только он зашел в зал! Увидеть темную фигуру среди разноцветных попугаев очень просто, он всегда выделяется среди тех, кто так желает выделиться. Счастью нет предела! Я был так взволнован! Но самое главное то, что, когда он пришел, я стал думать только о встрече с ним. Все мысли сошлись на одном слове – «встреча». Я даже думать забыл об опере, благо Констанция и Эмануэль Шиканедер вернули меня на землю, и я все сделал, как следует. Но, все равно, даже когда я дирижировал, я думал об Антонио. Боже, как же я скучал по нему весь этот месяц! Я даже был согласен, чтобы он снова начал плести интриги и с помощью этого Розенберга распускать их, я был бы рад любому его действию относительно меня… Но этого не происходило, а я был так загружен работой, что просто не мог навестить его. Этот Шиканедер даже запирал меня в моей комнате на ключ, говоря, что выпустит только тогда, когда допишу партию для Зарастро*. Куда уж мне было вообще из дома выходить? Но сейчас я уже свободен! Сейчас я волен делать, что захочу! А хочу я хоть немного времени провести с дорогим другом, с тем, по кому душа так долго тосковала. Отправив Констанцию домой и, убедив Эмануэля, что выпить с ним я не смогу, я побежал бегом обратно, туда, где ждал меня Сальери. Он сидел в зрительном кресле, прикрыв глаза, спокойствие и умиротворенность царили на его лице, и я очень этому подивился, потому что ранее я встречал подобное только у стариков, тех, что прожили уже много лет, знают больше и видят глубже, тех, кому не страшна уже смерть, в старых людях всегда видно смирение. А меня смерть жутко пугала, поэтому я испугался и тому ужасному спокойствию Сальери. Тихо подкравшись, я склонился над ним, наблюдая за неподвижным лицом. - Моцарт, Вы наконец-то пришли? - Сальери спокойно открыл глаза и внимательно посмотрел на меня. Смутившись столь пристально смотрящих на меня карих глаз, я быстро отошел и опустил взгляд. - Простите за задержку, мы можем уже идти. - Вы поступили подло, Моцарт, поставив меня в невыгодное положение перед людьми. Но, так и быть, раз я пообещал, то я пойду с Вами. Не в моих правилах нарушать обещания. Не дожидаясь меня, Сальери пошел к выходу, что-то бормоча себе под нос. Я поспешил за ним, все еще не до конца веря своему счастью, но все же прекрасно осознавая, что рядом Сальери, человек, которого я очень хотел увидеть. *** Когда до кофейни оставалась пара шагов, а мы с Антонио не обмолвились ни словом, я понял, что надо с этим что-то делать. Специально споткнувшись, я полетел вперед и, дабы не упасть, схватился за руку Сальери. Он отнесся к этому с пониманием, мол с кем не бывает, и хотел продолжить идти, но я задержал его, не отпуская из объятий руку. - Моцарт, отпустите меня! – завозмущался все-таки… - Подумайте, что скажут люди? - Подумаешь, какое дело! – я улыбнулся. Сейчас во мне кипела буря эмоций, сдержать которые я не мог… вот из меня и полилось. - Скажите мне, мой друг, да разве в этом мире, безмерном и бескрайнем, наполненном фантазиями снов и тяжестью реальной жизни, возможно разве обратить внимание на двух соринок, мошек, на окошке? Да разве все мы, да хоть сравните с небом, способны столь величественными стать, чтобы привлечь внимание народа?! Я сам засмеялся от своих слов, но в них же было столько правды! - Не паясничайте, Моцарт, - Сальери выдернул от меня свою руку. - Мы оба знаем, что Вы находитесь в очень шатком положении. - О чем это Вы? - дабы доказать то, что положение мое не шатко, я встал на правую ногу и попрыгал, размахивая левой. - Гений Вы Моцарт, и шутки у Вас...гениальные, - иронично ответил мне на это мужчина. - Гениальность... Ее ведь не пропьешь! - А жаль. Вам бы это послужило хорошим уроком. - Ах, мой друг, я с детства не люблю уроки! – я немного грустно улыбнулся, вспоминая, как часто заставлял меня отец учиться. - Но, право, я всегда их хорошо усваивал. - Понятно, - я посмотрел на Сальери, ожидая увидеть раздражение на его лице, или же, как всегда, холодное равнодушие. Но не было ни того, ни другого. Вместо всего этого я увидел улыбку, спокойную, добрую улыбку, которая уж точно не могла быть поддельной. Но снова это спокойствие, снова понимание во взгляде. Он всегда был таким? – Знаете, Вольфганг, Вы словно герой Вашей оперы…как его звали, Папагена? Возможно, мне просто кажется, на самом деле это тот же самый Сальери, что и прежде. Возможно, я просто себе накручиваю? - Папагено*! – поправил я Сальери, делая в имени ударение на последний слог. – И чем же это я похож на него?! - Да всем, Вольфганг, - и Антонио снова улыбнулся, на этот раз даже шире, чем прежде. Я был обескуражен… как же шла этому вечно хмурому человеку улыбка… Но оставить без внимания его слова, насчет птицелова Папагено, я не мог. – По мне так, я больше на принца Тамино* похож! Я смелый и отважный, я герой! Сальери прикрыл рот ладонью, чтоб, видимо, не засмеяться. Я возмутился такой реакции и топнул ногой. Хотя, признаюсь, я был очень рад, что мне все же удалось развеселить его… Видеть улыбку на лице этого человека для меня как райский свет с небес! - Вы сейчас нахохлились, как воробей, ну, точно Папагено! Эту роль стоило отдать Вам и только Вам! - А Вам, Сальери, роли более третьего жнеца** я бы не дал! - Ну что, это Ваше право, Вольфганг. И мы зашли в кофейню. *Все трое являются героями оперы «Волшебная флейта»: Зарастро – волшебник. Папагено – веселый, шабутной птицелов. Романтик, мечтающий встретить ту единственную, на которой смог бы жениться и жить счастливо. Любит приврать, туслив, несерьезен. Но в тоже время он оказался хорошим другом, помогшим возлюбленной принца Памине сбежать от мавра. Томино – принц, которого Царица Ночи обманом заставила «спасти» ее дочь от волшебника Зарастро. Томино смело соглашается на все испытания, пройдя которые он должен встретиться с возлюбленной, а так же именно он ведет Памину через огонь и воду. (ИМХО) **маленькая, незначительная роль