Сладкая месть на твоих губах

Мой черный человек, если ты рядом, если ты слышишь… не забирай меня сегодня, не забирай, пока я с Антонио Сальери. Хоть ненадолго, пока я не уснул, я хочу чувствовать, что он рядом, что он здесь, что я не один. Не забирай меня на глазах у возлюбленного, не забирай, пока он не поверил моим словам, не забирай, пока сердце мое не утихнет… Сейчас я не боюсь тебя, мой черный человек, но только об одном прошу, дай мне еще пожить, дай насладиться сладостным видением, что Сальери отвечает мне любовью на любовь, что руки наши, сплетаются, подобно сердцам, уже превратившимся в одно, как соприкасаются наши губы в жарком поцелуе, как я ощущаю сладкую влагу на пересохших губах. Позволь, пока я брежу, мне быть с любимым. Все эти злосчастные три недели, помимо мыслей о реквиеме и приближающейся смерти, не мог я выкинуть из головы мыслей об Антонио! Его образ, туманный, нереальный, представал предо мной всякий раз, как думал я о смерти, он появлялся словно свет, разрушая тьму вокруг и внутри меня. Как не хватало мне тех встреч, что каждый день устраивал я у него дома! Как же не хватало мне разговоров ни о чем, мечтаний, споров и молчанья, которое мы понимали одинаково. Как не хватало мне его спокойных глаз, его уверенного взгляда, смотрящего не вдаль и не насквозь, а в сердце, прямо внутрь, туда, где я смешон и беззащитен. Как не хватало мне его молчания, что заполняло тишину, в молчании Сальери было столько слов, тех слов, которые сказать он был не в праве, и я его прекрасно понимал. Я видел, как он смотрит поодаль, в окне надеясь разглядеть кого-то. И знал я, что не меня он ищет вдалеке… но я ведь рядом был! Теперь я только осознал, что та граница, которую, казалось мне, я разрушил ко всем чертям, все так же четко была очерчена Сальери. Как же тяжело… - Не думайте об этом. Я не могу не думать! О, Боже, Антонио, как же Вы глупы, раз не заметили! Раз не заметили меня… в ней нет ни капли настоящего, она – сплошная фальшь! И почему же он в нее влюблен, когда есть я - реальный, настоящий… - Постараюсь, - все, что я могу ответить. Не буду я стараться, не хочу! Люблю… Люблю… Люблю! Безумно, безнадежно, безответно… Антонио Сальери, Вы сами выбрали свою любовь, я, право, не хотел. Прошу простить, но я решу проблему. Вы скоро все узнаете. – Я обещаю. *** Проснувшись, я увидел Сальери, судя по всему, не сомкнувшего и глаза, пока я спал. Сонный, уставший он сидел на кровати, слегка склонив голову набок. - Антонио, вы устали, - я приподнялся на локтях, всматриваясь в его задумчивое лицо. – Простите, что так утруждаю Вас. Состояние мое не улучшилось, ко всему прочему добавилась еще и жгучая боль в груди, словно на мое трепещущее сердце беспощадно льют раскаленное железо, и как только железо затвердеет, я боюсь представить, какой же тяжестью нальется моя грудь… А оставаться было бы дурным тоном, особенно в сложившийся ситуации. - Ничуть, Вольфганг, - Антонио распрямил плечи и потянулся. – Я буду рад, если Вам стало легче. Не будьте так добры ко мне, одновременно отвергая! Ругайте, кричите, ненавидьте… прогоните меня! Но не заботьтесь, от этого мне больно… - Спасибо, - я натянуто улыбнулся. – Мне, правда, полегчало! Я поднялся с кровати и, тяжело держась на ногах, поплелся к выходу из комнаты. - Вольфганг, Вы еще слабы! - Я восстановлюсь дома, не беспокойтесь! Вино – мой друг, поможет в этом деле, - я не обернулся, но остановился. На секунду мой разум помутнел, и я закрыл глаза. Предчувствие падения. Я понимаю, что ноги мои подкашиваются и тело камнем падает на пол. Но я не упал. Какие теплые, нежные объятия… Сальери, не будьте так нежны со мной, это разрывает меня изнутри. - Не смейте пить Вольфганг! Вы не стоите крепко на ногах, алкоголь вам противопоказан! Покой, лишь покой, слышите? Я засмеялся, пытаясь заглушить внутреннюю горечь. - Антонио, Вам не идет так много говорить с такой заботой! Моя ведь жизнь, мои ведь правила! Хочу и выпью! – я стал вырываться из его сильных рук. – Пустите, я уже уйду! Руки моментально разжались, и я поспешил к выходу. Только уже у самой двери я обернулся, чтобы напоследок насладиться красивым лицом Антонио, что как всегда печально и задумчиво. Он стоял, опустив голову, сжав кулаки и, кажется, глаза его были закрыты. Я набрал в легкие побольше воздуха, чтобы прокомментировать данную ситуацию, но в голову ничего не пришло, и я просто шумно выдохнул. - До скорой встречи, Сальери, - держась за дверной косяк, я поклонился. Ответом мне была лишь тишина.