Сладкая месть на твоих губах

После последнего визита Вольфганга прошла неделя, и никаких вестей от композитора не было. Это очень волновало Сальери, но у него не хватало смелости узнать, не хватало наглости что ли, чтобы прийти в гости и проведать. «А что если после того, как Вольфганг ушел, ему стало хуже? – думал Антонио каждый день, сидя за столом и глядя на пустые листы бумаги. – Я обещал, что буду рядом, но, как трус, прячусь у себя в доме». От подобных мыслей становилось невероятно тошно, и волнение о Моцарте лишь возрастало. А еще, за всю неделю у Сальери просто не было времени думать о его возлюбленной незнакомке, слишком много времени отнимал Вольфганг, слишком сильно Антонио переживал за него. Но дома у Моцарта была жена, которая уж точно не приняла бы Сальери. Да. Так он оправдывался, не решаясь признаться, что он просто боится посмотреть в глаза Вольфгангу, боится увидеть, что ему действительно стало хуже после разговора. Но что мог Антонио? С каждым днем волнение, которое, как думал Сальери, должно было уменьшаться, лишь увеличивалось, не давая мужчине спокойно бодрствовать и спать, в общем, жить… И в один день, не выдержав, Антонио все же сорвался к Моцартам. Он бежал по дорогам Вены, не видя никого, вернее, нарочно не замечая, стараясь не думать ни о чем, кроме того, чтоб увидеть здорового Вольфганга. На пороге Антонио встретила Констанция, которая давно уже прознала о том, что ее муж и этот подлый человек снова общаются. И, естественно, этот факт ее не радовал. - Мсье? – удивилась она, внимательно разглядывая запыхавшегося Сальери. – Почем вы здесь? Мужчина, приведя мысли в порядок, поклонился, протягивая руку фрау Моцарт. Но Констанция так и не подала свою ручку Антонио. - Позвольте мне увидеть Вашего мужа. - Не позволю, - отрезала женщина, щуря глаза. – Уходите. - Но… - Станци, кто там? – раздался голос Вольфганга из гостиной. - Это не к тебе, милый, не волнуйся, - ответила Констанция мужу, а потом обратилась к Антонио. – Уходите! Вольфганг слаб, ему нужен покой! - Я не нарушу его покоя… - Вы – причина всех наших проблем! Вы – нарушитель покоя! Убирайтесь из нашего дома! - Антонио?! – из гостиной вышел Вольфганг. Выглядел он уже намного лучше, чем неделю назад, но все же лицо его было болезненно бледным. В груди у Сальери защемило, и он стиснул зубы, чтобы не сказать чего-нибудь, чего бы ни следовало, тем более при жене Моцарта. - Станци, что ж ты не сказала, что это мсье Сальери? – Вольфганг улыбнулся, не замечая жены и глядя только на Антонио. - Мсье уже уходит, дорогой! - Нет-нет, Антонио, не уходите! – мужчина уверенно пошагал к жене и, отодвинув ее от двери, пропустил Сальери внутрь дома. – Я рад, что Вы пришли! Констанция лишь недовольно фыркнула и, бросив яростный взгляд на Антонио, ушла в свои покои. - Здравствуйте, Вольфганг, - спокойно произнес мужчина, он посмотрел на лицо своего друга и увидел его глаза, которые снова заблестели жизнью и больше не выглядели болезненными. - Прошу, проходите! – Моцарт указал Антонио на дверь, ведущую в гостиную, и сам пошел туда. Сальери следом. Оба сели в кресла, напротив друг друга, и опустили глаза, боясь поднять их и встретиться взглядами. - Как Ваше здоровье? – первым невыносимое молчание нарушил Сальери. Вольфганг сразу вздернул голову и, сверкнув глазами, устремил взгляд на Антонио. Но он промолчал, внимательно разглядывая лицо своего возлюбленного. Как же был красив, спокоен и невозмутим Сальери, даже сейчас он не показывал истинных чувств. - Теперь все хорошо, - Моцарт улыбнулся, приглаживая растрепанные волосы. - Я рад… - Я, право, уже подумал, что это мой черный человек пришел, - с волнением в голосе, но со спокойствием на лице, сказал Вольфганг, переводя взгляд на старый клавесин, стоящий в углу гостиной. - Он так и не приходил? - Нет. Месяц прошел уже, а обо мне, кажется, забыли. И, слава Богу. - А как Ваш реквием? - Я мало написал, но то, что есть, мне нравится, – Вольфганг снова посмотрел на Антонио, и глаза его загорелись, словно в предвкушении чего-то. – Хотите, я Вам сыграю? - Конечно! Словно вовсе и не больной, мужчина соскочил с кресла и сел за клавесин. Умелые пальцы быстро прошлись по клавишам от большой октавы до пятой. - Сказать по правде, вживую я еще не слышал, как звучит он, лишь в голове. - Так значит, я буду первым слушателем? - Да, - Вольфганг посмотрел на Антонио, который вдруг заулыбался. И, сам того не замечая, Моцарт тоже улыбнулся. - Дайте же скорее мне его услышать! И Моцарт заиграл. Сначала музыка была спокойной и печальной, слово передавала чувства Вольфганга, она текла плавно и завораживающе. По телу Антонио пробежали мурашки, он чувствовал всю грусть, что таилась в каждом звуке, как свою, полностью принимая ее и пытаясь осмыслить. Дальше мелодия стала быстрее, словно проснувшись, кто-то начал молиться. Звуки музыки были похожи на мольбу Моцарта, на прошение о счастье, о жизни, без всего плохого, что было у композитора. Сальери закрыл глаза, чтобы глубже прочувствовать музыку, чтобы еще лучше понять, что происходит с Вольфгангом. Но, кроме тоски и мольбы о помощи, Антонио так и не смог ничего расслышать. И все же это было прекрасно! Невероятно красиво и завораживающе звучала каждая нота, заставляя задумываться о таких вещах, как жизнь и смерть, веселье и грусть, истина и ложь, бытие и загробный мир. Не верилось, что все эти темы не были не чужды композитору, хоть Сальери и изменил свое мнение о Моцарте, он и представить не мог, что в музыке Вольфганга может быть столько искренних и отчетливо чувствуемых переживаний. Раньше музыка Моцарта была гениальной, а теперь она неземная, находящаяся за гранью реальной музыки. Из глаз Антонио полились слезы, мужчина даже не пытался их сдержать, это было бы бесполезным занятием, плакали сердце и душа, таким вот трогательным оказался «Реквием Ре-минор». - Вы плачете? – музыка резко прекратилась, и Вольфганг обратил свой взгляд на Сальери. - Простите, друг мой. Это божественно! – прошептал Антонио, смущаясь слез, и рукавом вытирая соленые капли. Моцарт кивнул, кажется, он вообще не слушал, что говорил Сальери, или слушал, но делал вид, что не воспринимает слова. - Вольфганг, я уезжаю! – в гостиную зашла Констанция с небольшим чемоданом и шляпкой в руках. Моцарт дернулся, словно очнувшись ото сна, и, сразу подбежав к жене, стал целовать ей руки и лицо. - Ты точно не хочешь, чтобы я осталась? – спросила она, бросая косой взгляд на Антонио Сальери, все-таки Констанции не хотелось оставлять мужа, когда рядом был этот человек. - Ты и так слишком долго задерживала эту поездку из-за меня! Нет, Станци, поезжай, повидайся с сестрами! - Пиши ко мне, Вольфи, каждый день пиши! - Конечно же, любимая! – Вольфганг поцеловал жену сначала в курносый носик, а потом в пухлые губы. – Жду твоего возвращения. - До свидания, милый, - Констанция улыбнулась и нежно провела рукой по щеке мужа. – Не перетруждай себя. - Я обещаю! Сальери, все это время внимательно наблюдавший за супругами, сидел молча, поджав губы. Отчего-то смотреть, как Вольфганг целует и обнимает свою жену, было неприятно, ведь еще недавно, Моцарт говорил, что любит его. Мужчина затряс головой, прогоняя дурные мысли, но неприятный осадок на сердце все-таки остался. Когда супруги закончили прощаться, и Констанция покинула дом, Сальери вздохнул с облегчением. Он посмотрел на Моцарта, который тоже, или это только кажется, расслабился. Вольфганг стоял в дверях и с некой тоской в глазах смотрел в окно, но взгляд его был устремлен намного дальше, чем улица, видневшаяся там. - Вы так любите друг друга, - осмелился начать разговор Антонио, делая вид, что его совершенно не тронуло их прощание. - Любим… - задумчиво повторил Моцарт, не отводя глаз от окна. - Вам крупно повезло, что у Вас такая заботливая, любящая жена. - Крупно повезло… - Вы, должно быть, любите ее ничуть не меньше. Вольфганг перевел недовольный взгляд на Сальери, он хотел что-то сказать, но осекся и, немного промолчав, сказал что-то, совершенно другое: - Любовь ее не безответна. В комнате повисло молчание. Моцарт, опустив взгляд, смотрел на свои грациозные небольшие руки, с тонкими и длинными пальцами. Руки музыканта болели и дрожали, но Вольфганг уже привык, такой была цена за возможность быть композитором. Но сейчас, возможно, руки дрожали совершенно по иной причине, и причина эта сидела в этой комнате, на кресле, в котором обычно любил отдыхать сам Моцарт. Сальери, практически не мигая, смотрел на Вольфганга, пытаясь оценить его состояние. Казалось, что он стал еще меньше, еще тоньше, даже будто прозрачнее. Но, ни бледное лицо, ни мешки под глазами, ни щетина на подбородке и даже впалые скулы не могли испортить прекрасного лица с этими большими, светлыми, живыми глазами! Как же Антонио был рад, что глаза его друга снова загорелись жизнью, ведь, потухни они насовсем, и смерть бы точно уже стояла на пороге этого дома. - Мне было грустно без встреч с Вами, - сказал Моцарт и засмущался, как только заметил на себе пристальный взгляд карих глаз. - Так почему же Вы не приходили? – Сальери искренне желал узнать ответ, он сам скучал в своем пустом доме, который только начал расцветать от визитов Вольфганга. - Я не хотел бы надоесть Вам… ведь Вы же не отвергли, но и не приняли меня и мои чувства. И я решил, что утруждаю Вас своим присутствием. - Когда Вы рядом, Вольфганг, меня ничто не может утруждать, тем более Вы сами, - Антонио улыбнулся и, закрыв глаза, стал удобнее устраиваться в кресле. - Вы мучаете меня, - еле слышно прошептал Моцарт, легкой походкой на цыпочках, подбираясь к креслу, где сидел Сальери. Когда мужчина открыл глаза, он вздрогнул, лицо Вольфганга было всего в паре сантиметров, и внимательный взгляд ярких глаз разглядывал лицо Сальери. - Ваше лицо, Ваши глаза, Ваши губы, - Моцарт провел холодной рукой волосам Антонио, убирая свисающие со лба пряди. – Все так мучительно маняще… но, пойдемте пить кофе! Он тут же отошел от кресла и, лучезарно улыбаясь, поспешил на кухню.