Сладкая месть на твоих губах

Он пришел ко мне… просто не верится! Целую неделю я не мог успокоить свое сердце, которое рвалось к Антонио, которое лило горькие слезы, когда я осознавал, что чувства мои безответны. Как же больно и одновременно радостно видеть его лицо, понимать, что он рядом, что не бросил меня. Но, не простая ли жалость заставила Антонио прийти ко мне? Я теряюсь в чувствах, мне так сложно! Нет, я все же безумно рад видеть его! Он пришел… Констанция, как всегда, холодна к моему милому другу. Сколько раз я говорил ей, что обиды в прошлом, что Антонио Сальери изменился?! Каждому, в конце концов, нужно давать шанс! Но она не слушает.. И, как же стыдно мне при ней, как же я ненавижу себя за свою безумную любовь! Все это, верно, происки лукавого, испытание на верность, в котором я потерпел оглушительное фиаско! Я люблю и уважаю Констанцию, но сердце и душа принадлежат не ей, так было с самого начала, я никогда не был ее, хотя и любил сильнее остальных дам в своей жизни. И все же ей не сравниться с Антонио никогда! Один его взгляд и я уже витаю в облаках, опьяненный безумными мечтами, которые, к сожалению, так и останутся в моем воображении. Я заговорил о своем черном человеке и Сальери сразу же перевел разговор на мой реквием. Кое-что изменилось с нашей последней встречи – я полюбил свою заупокойную мессу! Я полюбил ее всей душой, и не хотел бы уже даже отдавать. Но разве со смертью поспоришь? Мне очень хотелось, чтобы Антонио оценил мои труды, поэтому и предложил сыграть. Он согласился, все, как и раньше, беззаботные разговоры и я играю для него свои новые композиции… неужели он просто сделает вид, что ничего не было? Как будто я пустое место… как будто я снова обманут им. Пока я играл, я услышал тихий всхлип, и, обернувшись, увидел, как Сальери плачет. Мне уже довелось увидеть его улыбку, я даже на себе испытал его заботу, но слезы… Ему так тяжело из-за меня, наверное. С минуту я наблюдал за ним. Наблюдал, как одинокие капли скатываются по щекам и падают на воротник пиджака, как вздрагивают полуопущенные веки, как сжимаются губы. Как же я люблю этого человека! Антонио, зачем Вы издеваетесь надо мной? Я прекратил играть. Мой любимый, поняв, что я смотрю на него, сразу принялся утирать слезы. Глупый, сейчас уже бесполезно снова ставить свой барьер безразличия. За последнее время я слишком хорошо узнал Сальери. - Вольфганг, я уезжаю, - голос Констанции выудил меня из раздумий и я сразу же поспешил к ней. Родная моя, любимая, прости меня, прости, я так виноват перед тобой! Я целовал ей руки и лицо, вкладывая в поцелуи всю нежность, что была у меня. Констанция заслуживала этого. Мне так стыдно! Находясь в нашем доме, в присутствии жены я думаю о мужчине, думаю о любви к нему. Прости меня, любимая… Станци начала что-то говорить про то, чтобы ей остаться, но я так не хочу этого! Мне так больно каждый раз видеть ее, так больно скрывать правду, так больно обманывать! Все тело горит от этой лжи и фальши. Отдохни, родная, отдохни от забот обо мне, отдохни от моей лжи! И я сам отдохну от всего этого… Попрощавшись, Констанция ушла, но чувство вины не покинуло дом вместе с ней. На что я надеялся? А Сальери ожидал меня в гостиной. Интересно, о чем он думал, когда смотрел на меня и на Станци? Наверное о том, какой же я ужасный человек. Обманываю жену, да еще и на глазах того, кого люблю. - Вы так любите друг друга. - Любим... – но так ли это? - Вам крупно повезло, что у Вас такая заботливая, любящая жена. - Крупно повезло… - конечно, повезло, она терпит меня, несмотря ни на что! - Вы, должно быть, любите ее ничуть не меньше. Что? Что он только что сказал? Я разозлился. Как он может так говорить, когда только неделю назад я рыдал у него на плече, выдавливая признание? - Любовь ее не безответна. Все-таки он решил сделать вид, будто ничего не произошло. Но я так не могу! Не могу не любить, неужели не понятно? Как же неприятно… Вы пришли помучить меня, Сальери? Что бы я не говорил, он отвечал мне так, что на душе становилось только тоскливее и больнее. Снова его необоснованные доброта и забота. Почему он не может быть тем Сальери, который ненавидел меня и презирал? Почему я не могу посмотреть на него без волнений? Зачем он ведет себя так, что мне кажется, будто я умру от разрыва сердца, если он еще раз нежно посмотрит на меня? - Когда Вы рядом, Вольфганг, меня ничто не может утруждать, тем более Вы сами, - как мне это понимать? О, Боже мой, как же это невыносимо! Как же я хочу поставить границу, достигая которой, Антонио уже не смог бы говорить подобные слова! Как колотится сердце… Поддавшись порыву, я подошел к Антонио и, склонившись к нему, стал рассматривать его лицо. Его желанные губы манили меня, манили своей сладостью и недосягаемостью! Мне так хотелось впиться в эти тонкие губы жадным поцелуем, как хотелось ласкать их… Но Антонио открыл глаза и я испугался. Я был словно в оцепенении, не знал, что делать. А делать что-то было нужно, поэтому я провел рукой по его волосам. И только потом понял, как глупо, наверное, выглядел. Мне стало так стыдно, что я тут же отскочил. - Пойдемте пить кофе! – это была первая здравая мысль на сегодня, Моцарт, поздравляю! Я убежал на кухню, чтобы Антонио не увидел, как покраснели мои щеки. Но я был счастлив, что коснулся его… Докатился. Отец мой, чтобы сказал сейчас своему непутевому сыну? Хотя, скорее всего, ты бы просто отвернулся и больше никогда не говорил бы со мной. Или нет! Перед этим ты бы долго-долго ругал меня, отчитывал, указывая на то, какой же я идиот. А я и, правда, идиот! К моему большому счастью, Констанция сварила нам кофе. А то я бы точно что-нибудь натворил, и мне бы было жутко неловко перед Антонио! Такой вот у меня талант, можно сказать, не дружу я с домашними делами, и готовка – не исключение. Сальери зашел на кухню и сел за стол, разглядывая все вокруг. Ах, он же впервые был на этой кухне! Обычно, его визиты были ко мне в кабинет, или в гостиную, где я часто играл на клавесине. - У Вас в доме очень уютно, - задумчиво сказал Антонио. - Считаете? – я улыбнулся. – И все это заслуга Констанции, я ничего не сделал для этого дома. - Кроме того, что купили… Я засмеялся, немного наигранно, но мне действительно было смешно, просто…ситуация была не подходящей. - У меня тут где-то был запрятан абсент, не хотите ли Вы выпить за мое здоровье? – постарался я перевести тему. Конечно, абсент не лучший вариант, но я надеюсь, что его горечь заглушит мою боль… - Вольфганг, и откуда Вы только такой взялись? – Сальери улыбнулся и, подперев голову руками, устремил свой взгляд на меня. – Так просто пить абсент… - Откуда? Из замечательного города - Зальцбург! – я взмахнул руками, и снова засмеялся. – Город, чьим оковам никогда не удержать свободного человека! - Вы не любите свой родной город? - Что? Нет-нет, Антонио! Как я могу? Я не люблю лишь тех, кто не дает мне воли, кто ставит передо мной рамки и ограничения! Я люблю свободу! - А, но Вы связали себя узами брака, что точно ограничивает Вашу свободу, - как-то отчужденно произнес Сальери, продолжая смотреть на меня. Да. Я женился на Констанции Вебер! Потому что не мог иначе! Я не мог смотреть, как гибнет эта молодая прекрасная девушка под гнетом свой матери! За поступок с документом, что обязал меня на ней жениться, Станци могло сильно достаться, но ее любовь ко мне была столь велика, что она разрушила все, что у нее было, ради меня. Я был польщен и благодарен ей за содеянное! И в тот момент я понял, что Констанция – та, кто будет рядом всегда, она поможет, она утешит, она та, с кем я готов разделить всю свою жизнь! Так я и поступил. Я внушал себе, что люблю ее и полюбил, пока… пока не появился Антонио Сальери и не разрушил пелену обмана и самовнушения… - Давайте не будем об этом, – я забрался в одну из полок и достал оттуда темно-зеленую бутылку абсента. С гордым видом поставив ее на стол, я сел напротив Антонио и мечтательно улыбнулся сам себе. - Так откуда у вас сей напиток? - А? Хозяин одной таверны подарил мне его взамен на мои ноты. - Это уже не подарок, а обмен. И Вы отдали ему свои ноты? - Конечно! – я засмеялся, глядя на серьезное лицо Антонио. Лишь бы он не понял, что смех фальшивый, лишь бы не догадался, что все беспечные речи лишь для отвода глаз от моих переживаний. – Зачем они мне? Все ведь и так прекрасно знают музыку Моцарта! А сам я, уж поверьте, знаю ее лучше остальных. Ах, позвольте рассказать Вам о той таверне: ее называют «таверной божественного искусства», и покровитель сей таверны – Бог Бахус! Там все проблемы исчезают, лучшее место, чтобы упоить свою несчастью любовь, мой друг! - И Вы там частый посетитель? – вопрос, загнавший меня в тупик. Он еще и издевается над моими чувствами… Я опустил голову и стал рассматривать белую скатерть, придумывая, что же на это ответить. Но, в голову ничего не приходило, и я горько усмехнулся. - Да, Антонио, Вы правы. Не дожидаясь ответа, я схватил бутылку и, откупорив ее, налил себе неполный бокал горького алкоголя. Потом я взглянул на Сальери, желая предложить и ему выпить, но замер, увидев волнение на его лице. - Что с Вами? – я сам не на шутку заволновался. - Я… - Антонио как-то скептически окинул меня взглядом, мотнул своей челкой и потянулся за чашкой кофе. – Все нормально, Вольфганг, не берите в голову. - Вы не желаете выпить со мной? - Нет, спасибо, столь сильный напиток не для меня. Как же все-таки элегантен Антонио! Какая грация, какой шарм! Он всегда держится уверенно, и при этом очень скромен, но в этом и есть его красота! О Боже, да в него невозможно не влюбиться! Он так изящно держит чашку, будто на каком-то важном приеме, осанка его идеально прямая, подбородок чуть приподнят… я всегда чувствовал его превосходство, и мне это всегда нравилось. Я видел, что мне есть к чему стремиться, маэстро Сальери, человек, которого я должен был превзойти. Но теперь мне это не важно. Покачав головой, я влил себе в горло абсент и поморщился от подступившей горечи. Полынь так же горька, как и мои страдания и разочарования, но даже ей не удалось успокоить мою душу. Говорят, эта трава оберегает от нечистых сил… избавит ли она от происков лукавого?