Сладкая месть на твоих губах

Кажется, не стоило позволять Моцарту пить. Тем более абсент – он же такой крепкий! Хоть Вольфганг и смотрит на меня, я вижу дурман в его глазах, он где-то далеко, в своем миге грез, в мире, где ему хорошо. Его бледные щеки покрыл румянец, а на лице заиграла глупая улыбка, впервые за весь день неподдельная. Но нет в этой улыбке ничего хорошего, он не счастлив, просто опьянен. Бедный, он, наверное, так сильно устал, а я утруждаю его своим присутствием… - Мсье, - развязно медленно заговорил Вольфганг, пытаясь сосредоточить на мне взгляд. – Мсье… знаете, чего я хочу? - Нет, не знаю, - я медленно попивал уже остывший кофе и внимательно наблюдал за Моцартом. - Я хочу расцеловать Вас! Было невозможно сдержаться, и из моего рта вырвался смешок. Расцеловать? Вольфганг что, настолько уже пьян? Ну, право, о чем это я? Он выпил уже бокала три, не меньше. И как только он терпит эту горечь? Или… ей просто не сравниться со всем тем, что Моцарт пережил? - Не смейтесь надо мной, когда я говорю такие вещи! – стал возмущаться мой друг, пытаясь подняться со стула. – Я же серьезно… - Вольфганг, в Вас говорит алкоголь, который ударил Вам в голову, не более. - Пха! Да что Вы? Я ничуть не пьян! – Моцарт взмахнул руками и хотел закружиться, но резко его лицо побледнело, всего за пару секунд, а потом даже позеленело. Потеряв равновесие, Вольфганг стал падать, но я вовремя успел вскочить и подхватить его. - Вольфганг, что с Вами? Мужчина, прижав руки на груди, вжался в меня и тяжело задышал. Я видел, как кривилось его лицо от боли, но ничего не мог сделать. Боже, как это страшно – смотреть, как кто-то мучается! Я обнял Моцарта, не зная, что делать, и стал просто гладить его по спине, чувствуя, как все тело композитора пронзила дрожь. - Что же это такое… - Простите…меня, Антонио… - сбивчиво прошептал Вольфганг. – Мне дурно…но это скоро пройдет. - Я могу отнести Вас до кровати! - Нет, не нужно. Просто постойте вот так вот, Ваши объятия облегчают боль, честное слово… От этих слов сердце забилось чаще, и по всему телу пробежал жар, а потом холод и множество мурашек. Я прижал Моцарта ближе к себе и склонил голову на его плечо. Тепло. Мне так не хватало его тепла… Вольфганг, прошу, не страдайте, Ваша боль убивает меня. - Вам не легче? – неуверенно спросил я. - Легче-легче, только не отходите, - я даже подумал, что он это специально делает, но дрожь всего его больного тела говорила обратное. Ну, неужели я не могу сделать ничего, кроме как обнять и довольствоваться тем, что это якобы помогает? Моцарт, умоляю, оправьтесь! - Я все же провожу Вас до кровати, Вам нужно прилечь. - Хорошо. Только не уходите, Вы же обещали, что не отдадите меня смерти… - И снова вы о смерти! Прекратите! Вам скоро станет легче! Все пройдет… Вольфганг ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. Я, взяв под руку, медленно повел его в спальню. Зайдя в маленькую, душную комнату, я уложил мужчину на кровать и, подбежав к окну, распахнул его. Холодный ветер ударил в лицо, освежая голову. Свежий воздух должен помочь… я надеюсь. Боже, я так напуган, что не знаю что делать! Я могу только паниковать… - Сальери, Вы здесь? – тихо спросил Вольфганг, я тут же подошел к нему и склонился над кроватью. - Да, друг мой, я здесь, с Вами. - Я рад, - улыбка мелькнула на его болезненном лице. – Не уходите, пожалуйста. - Я не уйду. Закройте глаза, отдохните. Сон избавит от боли, - я приложил руку к его лбу, который показался мне слишком горячим. Что же делать? Бежать за врачом? Да, думаю, это лучший вариант…но…я пообещал, что не оставлю Вольфганга. Что же делать? - Да, Вы правы… Я буду рад уснуть, зная, что Вы рядом, - и снова его улыбка, вымученная, но искренняя. Вольфганг, прошу, не улыбайтесь так! Мне ужасно больно смотреть на Вас…хотя, что моя боль по сравнению с Вашей? Моцарт закрыл глаза, и с бледных потрескавшихся губ сразу же сошла улыбка. Какое спокойное, безмятежное лицо. Мой друг, Вы так устали от всего этого… Как бы я хотел избавить Вас от страданий, от дурных мыслей. Как бы я хотел вернуть время назад! О, если бы это только было возможно! Я бы ни за что не стал портить Вам жизнь… Вольфганг, я так сожалею о содеянном. Но, как мне все исправить? *** Не знаю, как быстро уснул Вольфганг, но, когда я сел на кровать рядом с ним, он никак не отреагировал. Дыхание мужчины выровнялось, и в какой-то момент я попросту перестал его слышать. Это не на шутку напугало меня! Я наклонился ухом к его лицу. Тихое, еле слышное дыхание все же было, и я вздохнул с облегчением. Глядя на спокойное бледное лицо, я вспоминал моменты моей жизни, в которых присутствовал Моцарт. Их оказалось так много! Начиная с того самого 1773 года, когда Вольфганг впервые появился в Вене, заканчивая теперешними днями я каждый день сталкивался с его именем. Поначалу я не обращал внимания, мне был не интересен этот взбалмошный мальчишка, но, когда о нем с восторгом заговорила вся Вена, я не мог не узнать. Тогда-то мы и познакомились. Он сразу произвел на меня впечатление глупца и строптивца, но мне это очень понравилось, он был как глоток свежего воздуха в душном обществе, он был чем-то волшебным и невероятным, как и его музыка. Музыка, которая сразу же завоевала сердца всех… музыка, которая была лучше моей, сложнее, эмоциональнее. Я сразу это подметил, но знати так не казалось, и долгое время Вольфганг предпринимал не очень удачные попытки превзойти меня. Или лишь мне казалось, что его целью было именно превзойти меня? Он всегда живет соревнованиями, он не любит проигрывать. Но и я тоже. И как только популярность Моцарта приблизилась к моей, я стал чувствовать поглощающее чувство зависти, тревоги…ненависти. Мне стал омерзителен этот человек, и не было ничего, кроме желания испортить его жизнь, показать, кто из нас лучше. Признаюсь, зависть и злоба одолели меня… Продолжая строить из себя его друга, я придумывал все новые и новые козни, воплощать которые мне помогал граф Розенберг, который, так же, как и я, не любил Вольфганга. Так продолжалось несколько лет. Худшие годы моей жизни, я до сих пор корю себя за то, что натворил… И только в последние месяцы отношение мое к Моцарту полностью изменилось. Я не могу сказать, почему это произошло… просто произошло. Я больше не ненавижу его. Теперь я очень сильно боюсь, что потеряю Вольфганга. Он стал мне…родным? Я сидел на кровати и внимательно наблюдал за каждым изменением в лице Моцарта. Но оно практически не менялось, оставаясь спокойным, как будто отстраненным от реальности. И я снова начинал беспокоиться и склонялся к нему, чтобы убедиться, что Вольфганг еще дышит. Он проспал недолго, пару часов, все это время я был рядом. Открыв глаза и увидев меня, Вольфганг улыбнулся. - Вы, правда, остались? – мужчина хотел подняться, но я не дал ему это сделать, упершись ладонями в грудь. - Да, все это время я был тут. - Спасибо, Антонио, я так счастлив! – светлые глаза слегка сощурились, а щеки порозовели. Теперь Вольфганг выглядел намного лучше, и меня радовал этот румянец смущения, это значило, что боль отступила. Может быть не полностью, но она больше не терзала сердце композитора. - Вы жутко напугали меня, Вольфганг, - немного обижено сказал я. - Ах, правда? Простите меня, мсье, я постараюсь больше не пугать Вас! - Но… Вы помните, что говорили мне на кухне? Моцарт отвел глаза, и щеки его еще сильнее покрылись багровыми пятнами. Значит, помнит. - Простите, я был пьян. - Как говориться, что у трезвого на сердце, то у пьяного на языке, - я улыбнулся и склонился ниже к лицу Вольфганга. – Не так ли? - Не понимаю, о чем это Вы, – его взгляд встретился с моим, но я тут же закрыл глаза. - Можно мне исполнить Ваше желание? - произнес я и, стыдливо смущаясь своих действий, прильнул к бледным приоткрытым губам Моцарта. И снова в голове возникла незнакомка, но я сразу прогнал ее из своих мыслей. Нет, сейчас я хочу думать только о Вольфганге. Как же нежен его неуверенный боязливый ответ на поцелуй, как много чувств в нем, и горький вкус абсента на губах, словно экзотическая приправа к прекрасному блюду. Эта горечь сводит меня с ума.