Сладкая месть на твоих губах

- Антонио…Вы? - Ничего не говорите, прошу. Мне так неловко, - Сальери вмиг отстранился и хотел подняться с кровати, но Вольфганг схватил его за руку, не давая сбежать. - Не уходите! – мужчина сильно заволновался, и красные пятна румянца на щеках его стали еще ярче. Он наклонил к себе Антонио, обвивая руками шею, и прижал к себе. - Пожалуйста, продолжайте. Тихий томный голос звучал прямо над ухом Антонио, проникая вглубь сознания, и там, в голове, он прозвучал, как приказ, которому Сальери был обязан подчиниться. Убрав мешающие руки со своей шеи, он прильнул к желанным губам. Моцарт отвечал уже уверенно и страстно, от прошлой скованности ничего не осталось. Сам же Антонио, напротив, не мог расслабиться и отдаться чувствам, то, что он делал, казалась ему неправильным. Но он старался. Прервавшись, Сальери стал покрывать шею Вольфганга короткими, но нежными поцелуями. От кожи Моцарта шел легкий аромат духов, каких-то очень знакомых Сальери, а еще пахло лекарствами и, сложно описать, но болезнью. Запах не может быть красивым или вкусным, точно так же как не может быть тяжелым, но именно тяжесть болезни чувствовал Антонио. Расстегнув пуговицы на рубашке Вольфганга, он провел указательным пальцем по выпуклому соску, потом сжал его и принялся массировать, но Моцарт сразу засмеялся. - Что Вы делаете? Мне щекотно! Сальери так сильно смутился от этих слов, что даже уши у него загорелись и покраснели, и все лицо его залилось ярким багровым румянцем. - Я думал... Вам это понравится... – неуверенно сказал мужчина и отодвинулся от Вольфганга. - Антонио, Вы очаровательны, - звонкий смех Моцарта заполнил всю комнату, мужчина тут же приподнялся и, схватив Антонио за грудки, увлек за собой. - Продолжайте, мне обязательно понравится! Сальери кивнул и снова стал целовать шею Вольфганга. Его руки, исследуя хрупкое тело, медленно спустились по бледной коже к животу, а потом ниже, вырисовывая какие-то странные узоры. - Вы пишете на мне новую симфонию? - Моцарт вновь засмеялся. - Все, хватит! - Сальери тут же соскочил с кровати и расторопно стал поправлять манжеты на рукавах рубашки и воротник. - Простите, простите! Я больше так не буду, Антонио! - взмолился Моцарт, сползая с кровати на пол. - Не уходите! Прошу... - Я не стану, - как-то очень высокомерно ответил ему Сальери, глядя на мужчину сверху вниз. – Это было глупой затеей. - Нет, нет и нет! - Моцарт лукаво заулыбался. Он медленно, стоя на коленях, подполз к Антонио и, обхватив его ногу, стал вырисовывать что-то по мягкой ткани чулка. - Вот смотрите, я рисую Вам "Женитьбу Фигаро", а это из "Дон Жуана", - рука Вольфганга поднималась все выше и остановилась только у паха Сальери, начав расстегивать небольшие черные пуговицы. - А что у нас тут? "Волшебная флейта"? - Вольфганг! - Сальери хотел отойти, но Моцарт так крепко прижал к себе его ногу, что сдвинуться оказалось невозможно. – Прекратите! А Моцарт же, заливаясь смехом, уже дотронулся до начавшей возбуждаться плоти. - Прекратите, - простонал Антонио, в последний раз делая попытку остановить Вольфганга. - Я плохо расслышал, что Вы сказали? Сальери, уже видимо не совсем воспринимающий голос мужчины, тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Моцарт поднялся с колен и стянул с себя рубашку, небрежно бросая ее на пол. Подойдя вплотную к Сальери, он накрыл приоткрытые губы поцелуем. И этот поцелуй оказался еще более чувственным, чем прежние. Руки Антонио потянулись к Вольфгангу, обводя контуры его изящного тела, совсем не свойственного мужчинам его возраста. - Идемте, - Моцарт взял его руки в свои и повел обратно к кровати, внимательно разглядывая смущенное лицо. Ему было только в радость наблюдать подобные изменения. Подойдя к кровати, Моцарт легким движением толкнул Сальери на кровать, а сам забрался сверху, словно оседлав Антонио. Тот ничего не сказал, затуманенным взглядом наблюдал он за каждый действиями Вольфганга, а внутри просто сгорал от нетерпения и ужасно томительно ожидания. - Вы так соблазнительны, - Моцарт склонился к лицу Сальери и провел языком от одного уголка губ до другого, а потом, скользя сквозь полуоткрытые губы, увлек Антонио в очередной прекрасный поцелуй. В это же время Вольфганг ловко орудовал руками, расстегивая жилет и рубашку Сальери. Когда с пуговицами было покончено, мужчина прервал сладкий поцелуй и, ведя языком дорожку от шеи до пупка, спустился вниз. Он вдохнул манящий аромат Антонио и прикрыл глаза от наслаждения, тут же целуя смуглый живот. - От Вас так чудесно пахнет, - буквально промурлыкал Моцарт, приподняв бедра Сальери и начав стягивать с него брюки. - Ваш запах сводит с ума… - Прекратите, Вольфганг, - Антонио отвел взгляд. - Мне ничуть не льстит, что от меня пахнет... - Я не о том! - после недолгой паузы ответил Моцарт и снова засмеялся. Но Сальери ему так ничего и не ответил, лишь повернул голову вбок, чтобы не видеть слащавую улыбку. Когда Вольфганг разобрался с брюками мужчины, он быстро стянул кюлоты вместе с чулками и с себя. - Я, право, не знаю, что мне делать... так что простите, если что не так... - на этот раз голос Вольфганга прозвучал серьезнее и заинтересованный Сальери повернул к нему голову. Но не успел он ничего сообразить, как Моцарт быстро наклонился вперед и, обхватив лицо Антонио руками, стал целовать его губы. Сальери сам не заметил, как возбудился настолько, что теперь плоть его упиралась во внутреннюю сторону бедра Моцарта, но, кажется, самого Вольфганга это только сильнее забавляло и раззадоривало. - Ах, Вольфганг! - Сейчас все будет хорошо, mon cher... - опять, словно кошка, замурлыкал Моцарт, успокаивая этими слова скорее самого себя. Как только разгоряченная плоть коснулась Вольфганга, кольцо мышц мгновенно сократились, но мужчина был не намерен останавливаться. Он стал медленно и плавно опускаться, давая Сальери проникать все глубже. - Ах, Воль...Вольф...ганг, - шептал Антонио, чувствуя, как тесно внутри Моцарта. Сам же Вольфганг, закрыл рот рукой, только чтобы не закричать, ведь он был очень чувствителен и восприимчив к боли. Когда сил сдерживаться уже не было, мужчина наклонился вперед и впился в губы Антонио, резко и жадно целуя их. И все-таки стоны сдержать не получалось, и Вольфганг остановился, дабы привести себя в чувство и хоть немного свыкнуться с болью. Но не тут-то было, Сальери, уже начавший достигать удовольствия, схватил Моцарта за бедра и принялся помогать ему опускаться. Вот тогда-то Вольфганг не смог сдержаться и вскрикнул, утыкаясь лбом в щеку мужчины. - Простите...Вольфганг... - прошептал ему Антонио, поглаживая тонкие бедра и целуя ключицы, что так соблазнительно выпирали, не сильно, но достаточно чтобы быть замеченными. - Все хорошо, все хорошо. Когда Моцарт почувствовал, что плоть Антонио полностью погрузилась в него, он вздохнул с облегчением, но, как только он снова сел, приняв вертикальное положение, член вошел еще глубже, упираясь во что-то внутри, от этого все тело бросило в жар, а потом по спине побежали мурашки, принося всему телу легкую слабость. В глазах потемнело, но вскоре темнота сменилась калейдоскопом красок, но все мерцало не только перед глазами, в голове у Вольфганга творилось то же самое, все смешалось: и хорошее, и плохое, не осталось никаких рамок, все потонуло в неразберихе разума. Это понравилось Моцарту, и он стал двигаться вверх и вниз, доходя то до самого края плоти Антонио, то возвращаясь и запуская ее в себя как можно глубже. Вольфганг уже не стеснялся своих стонов, так же как и Сальери, который помогал Моцарту, двигая бедрами навстречу. Но находиться в таком положении было не очень удобно для Вольфганга, поэтому Антонио, обхватив его за талию, приподнялся и, прижав к себе истощенное тело композитора, опрокинул его спиной на кровать. Вольфганг же издал лишь протяжный стон, закатывая глаза от наслаждения. - Ti amo! Ti amo, Antonio! – повторял он в бреду, сжимая тонкими пальцами грубую ткань простыни. А Сальери улыбался, глядя на покрасневшее лицо Вольфганга, видя, как Моцарт изгибается под ним, как стонет, какое наслаждение получает. Ему, действительно, было хорошо, как никогда. Вольфганг Амадей Моцарт – искатель новых впечатлений, который никогда не пройдет мимо чего-то неизведанного и искушающего, никогда не испытывал такого? Да он даже подумать не мог о подобном! Но теперь все мысли были только о том, как же ему хорошо с Антонио Сальери. Но скоро даже мыслей не осталось, было лишь удовольствие, которое било по вискам, отдаваясь дрожью по всему телу. А Сальери продолжал, его руки хаотично скользили по плоскому, даже немного впалому животу, спускаясь к напряженной плоти и поднимаясь выше к груди, нежно, но все-таки резко и неразмеренно лаская бусины сосков. Вольфганг вздрагивал каждый раз, как горячие пальцы касались его, теперь он не чувствовал, что ему щекотно, тело стало реагировать на прикосновения по-новому, передавая мужчине небывалое блаженство. Через какое-то время Моцарт, крепко ухватившись пальцами за плечи Антонио, в агонии прогнулся навстречу мужчине, а Сальери содрогнулся, и все тело его наполнилось приятной тяжестью, тяжестью наслаждения и удовольствия. То же случилось и с Вольфгангом, по телу пробежало оцепенение и только низ живота, до этого времени находившийся в напряжении, наконец-то расслабился. Антонио рухнул рядом с Моцартом, повернувшись лицом к мужчине. Вольфганг лежал неподвижно, грудь его вздымалась от тяжелого, надрывистого дыхания, а глаза, словно покрытые туманной дымкой, смотрели в потолок, но они точно ничего не видели. Все перед его глазами плыло и не могло собраться в одну общую картину, так же, как и мысли, что сейчас не имели никакого значения. Лишь губы Вольфганга повторяли: "Ti amo, Antonio". Улыбнувшись, Сальери вытянул руки и притянул к себе Моцарта, нежно обнимая его и прижимая к своей груди. - Это точно сон, - прошептал Вольфганг, касаясь пальцами тела Антонио. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы хоть немного прийти в чувство. – Нет, даже в самых сладких моих снах мне не было так хорошо. Что же это, Антонио? Что же мы натворили? - Не знаю… - как-то отстраненно проговорил Сальери, перебирая пряди волос на голове Моцарта. – Но этому греху не запятнать Вас. Я обещаю, что сам за все отвечу перед Богом. - Ах, если бы Вы знали, как же я уже запятнан, Вы бы так не говорили… да и в Бога я… - Нет, Вольфганг, Ваша душа незапятнанна! – Сальери схватил мужчину за плечи и заставил того смотреть прямо себе в глаза. – Вы посланник Бога, я в это верю, Вас не трогают людские пороки, Вы по-прежнему прекрасны и чисты. А я, чтоб сохранить Вашу душу, приму этот грех на себя! Моцарт внимательно всматривался в серьезное лицо своего возлюбленного и не знал, как ему отреагировать, но потом он вновь прижался к груди Антонио. - Ох, mon cher, я ради Вас хоть в ад, хоть душу в грязь! _______________________________________________________________________ Я, честно, без понятия, читает ли сейчас этот фанфик пользователь Ваш Пафос, но я хочу публично извиниться за сложившуюся ситуацию в нашей жизни и посвятить ему эту главу, возможно, не совсем хорошо написанную, ибо в состоянии легкой апатии писалось, но все-таки с яоем...