Сладкая месть на твоих губах

Утром я проснулся отдохнувшим и с чувством легкости во всем теле. Хотя, нет, не во всем – бедра болели, словно я сидел на раскаленном железе, и оно сильно обожгло меня. Но, это не могло испортить той ребяческой искренней радости и благоговения, которое испытал я, когда понял, что рядом со мной спит мой возлюбленный! Я не верю своему счастью, слишком все нереально! Слишком все как в какой-то неправдоподобной слащавой постановке о любви, где двое, непонятно почему влюбляются и, несмотря на обстоятельства, остаются вместе. Это - как плохо продуманный сюжет рассказа! Он что, вот так вот просто забыл о незнакомке? Не верю... Но, о Боже, как я счастлив! Как же приятна мысль о том, что произошло вчера. И нет стыда, ведь то, что совершил я – было желанием любви, моя любовь велика и чиста, я не стыжусь ее ни капли! Тихонько приподнявшись, я склонился к Сальери и поцеловал теплую щеку, нежно и аккуратно, так же, как целовал я Констанцию по утрам, но только нежности и любви в этом коротком поцелуе было намного больше. Ах… как неловко перед Станци, но, тем не менее, я больше не казнил себя и не ругал. - Вольфганг? - раздался заспанный голос, и Антонио лениво заелозил в кровати. - С добрым утром, мсье Сальери, - я коснулся его темных волос, и погладил любимого по голове. - Как Вам спалось на моем ложе? - Без Вас бы было хуже, - Антонио приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. Улыбка скользнула на его губах. А у меня улыбка до ушей, видимо, как только я проснулся, а может быть, она была и пока я спал… но ведь я так счастлив! - Идите ко мне, - Сальери протянул руки, и я ловко нырнул в его объятия, такие родные и теплые, я бы раньше и не подумал, что буду так радоваться объятиями с Антонио Сальери. Не успел я и нормально подумать о том, как же мне хорошо, как Антонио тут же приподнял мой подбородок и коснулся губ, увлекая в поцелуй. Ах, как это мило! Утренние поцелуи так прекрасны! Все-таки это не сон, я не сплю! Антонио, действительно, со мной! Господь, если ты все-таки есть, то я безмерно благодарен тебе за то, что Антонио Сальери сейчас со мной! Неожиданно мои счастливые мысли разбились, словно волна об ответную скалу, и чувство неподдельного страха одолело все тело! В доме кто-то был и медленно поднимался по лестнице. - Вольфганг, ты дома? - спокойный, но живой голос раздался за дверью. Этот голос не мог принадлежать никому, кроме как моей любимой милой сестренке! - Ты не один? - Наннерль? - я не смог промолчать, и тут же хлопнул себя по рту, проклиная за то, что заговорил. - Но... ты в Вене? - Да, братишка, - голос сестры сразу повеселел, и она попыталась открыть дверь. Но, видимо, Антонио закрыл ее вчера… - Ты же сам зазывал меня в гости! Ах, дьявол, точно же! Я звал Наннерль в гости, потому что после смерти отца общение наше практически прекратилось, но я и подумать не мог, что она приедет без предупреждения... - Да, я помню, - я спрыгнул с кровати и стал собирать раскиданную одежду, поспешно натягивая ее на себя. – Но ты так неожиданно приехала! - Правда? Но я писала к вам! Твоя жена ответила согласием… она тебе не сообщала? Я замер, пытаясь вспомнить, что говорила мне Констанция в тот день, когда я вернулся от Антонио, неделю назад. Мне было нехорошо и мысли все смешались в вязкую кашу, тонуть в которой не хотелось… Ох, что-то я припоминаю. Кажется, Станци все-таки говорила мне, что у Наннерль какие-то проблемы и она хотела бы навестить нас… Ну как же я мог забыть?! - О, сестренка! – я продолжил одеваться, попутно кидая Антонио его одежду и кивками и взглядами намекая, чтобы тот одевался. – Прости мою пустую голову, я позабыл! - Да ничего, Вольфганг, - Наннерль засмеялась. – Ты что там, не один? Констанция? - Нет-нет, она уехала в гости к сестрам… - И вот зачем я это рассказал? Эх, глупый я, сам себя подставляю! - Так ты один? Открой же дверь, Вольфганг! Я взглянул на Антонио, который уже почти оделся и сейчас поправлял воротничок своей рубашки. Что подумает Наннерль, когда увидит его? И стоит ли мне от нее скрывать подобное? В детстве, да и в юности, у нас никогда не было секретов друг от друга, в нашей семье было принято выкладывать все и разом. Так стоит ли мне молчать или лгать? Антонио поднялся с кровати и стал поправлять измятые простыни, а Наннерль с той стороны двери уже начала повышать голос, и в интонациях ее стали слышны недовольные ноты. - Братишка, ты чего? Открой же дверь! Или ты не рад увидеть меня? Я больше не мог ждать, сестренка бы и впрямь подумала, что я не рад ей! Поэтому я отворил дверь и увидел на пороге мою милую Наннерль, светлые, как и в детстве, добрые глаза которой блестели от слез. Я сразу же заключил сестру в объятия. - Мила моя, славная сестренка, как же я рад видеть тебя в своем доме! – лепетал я, испытывая радость от того, что Наннерль рядом. Годы разлуки с ней казались вечностью! Как же я рад, что она смогла выбраться и навестить меня. - А я уж подумала, что ты не рад мне… - жалобно проговорила она, обнимая меня в ответ. – Вольфганг, я так скучала! А как я скучал! Как же стыдно было мне, что я не мог вернуться в отчий дом, что не мог обнять ее и папу, что был слишком горд. А после смерти отца Наннерль вообще захватил этот старикашка фон Зонненбург! Она даже письма стала мне писать реже… - И я скучал! Как же твой магистр отпустил тебя? – я наконец-то отпрянул от сестры и посмотрел на ее родное лицо. Хоть и прошло столько лет, Наннерль по-прежнему прекрасна! - Ох, он… Вольфганг, что мы, право, обо мне? – сестренка нежно улыбнулась и потрепала мои волосы. – А ты так изменился. - А ты все та же! – я засмеялся. И правда, рождение детей и прочая семейная жизнь с этим фон Зонненбургом почти не изменили ее. Наннерль хотела что-то сказать, но ее взгляд мелькнул по комнате и, видимо, она заметила Антонио. - Вольфганг, так у тебя все же гости? - А? Ну, да… - я повернулся и посмотрел на Антонио, который, уже прибрав мою кровать, сидел на стуле, как всегда с прямой спиной и серьезным видом. Мне захотелось засмеяться, глядя на него, но я сдержался. – Знакомься Наннерль, мсье Антонио Сальери. Сестренка замерла, внимательно глядя на Антонио. Ох, я же ей писал как-то, что этот человек обижает меня… Наверное, надумает сейчас всякого… - Антонио Сальери? – задумчиво повторила она. Сальери поднялся со стула, важной походкой подошел к Наннерль и поклонился ей. - Сочту за честь знакомство с Вами, Мария Анна, наслышан о Вас. Сестра протянула ему руку, и Антонио элегантно поцеловал тыльную сторону ладони. Почему-то во мне сразу вспыхнуло чувство ревности, которое почти сразу же сменилось смятением, ведь ревновал я к своей любимой Наннерль, к единственной сестре, да и повода как такового не было… лишь приветствие. - Да, я тоже наслышана о Вас… - загадочно произнесла сестренка, убирая свою маленькую ручку, и я внимательно проследил за легким ее скольжением. Ее руки, руки талантливого музыканта, которые теперь навряд ли испытают успех… Мне было искренне жаль сестренку, ведь она, как и я, была натурой музыкальной, творческой, но… всегда есть это «но» и я не понимаю, почему оно коснулось Наннерль?! Она талантлива и прекрасна в своем исполнении… была… когда-то, до того, как отказалась сочинять музыку. Но я ее понимаю… когда мне, в силу моего положения придворного композитора архиепископа Коллоредо, удалось выбраться в Вену, Наннерль так и осталась в Зальцбурге, полностью подчиняясь воли отца. Композитор не может быть девушкой – таковы правила, и отец это знал… Он погубил ее – так думал я, но сейчас вижу, что сестренка моя жива, что она по-прежнему счастлива, не смотря ни на что! - Наннерль, давай мы спустимся вниз и ты расскажешь мне все то, что не помещалось на стоках писем! Я так хочу послушать, что происходило у тебя! Я так хочу узнать, что упустил! - Конечно, - сестра снова улыбнулась мне, и я улыбнулся в ответ. - А я, пожалуй, пойду, Вольфганг, - Антонио кивнул мне и пошел к лестнице, что вела к выходу. - Нет, Антонио, постойте! – я хотел было рвануть за ним, но почему-то не смог сделать и шага. – Останьтесь, Вы ничуть не помешаете! - Нет, я не смею лезть в семейные разговоры, - Сальери обернулся и опять поклонился. – Мы встретимся с Вами позже, Вольфганг. Я буду ждать встречи. - Завтра! Приходите завтра! - Хорошо, - и Антонио улыбнулся. Но это больше не была его прежняя холодная улыбка, о нет, лишь мне ведомо сколько нежности и тепла в ней скрывается… в этой улыбке, адресованной только мне.