Сладкая месть на твоих губах

Весь следующий день Вольфганг Амадей Моцарт ждал того момента, когда к нему придет Антонио Сальери. Нетерпение сжигало все внутри, мучило, сводило с ума, и только беседы с милой сестренкой помогали отвлечься. Наннерль осталась у Вольфганга, и весь вечер они беседовали: о своих жизнях порознь, о семьях, о прошлом, о будущем, о музыке. Наннерль часто вспоминала их путешествия с отцом, когда они, будучи еще совсем детьми, давали концерты при дворах различных императоров и архиепископов. - Тогда нам было все равно перед кем выступать, верно? Главное было не разозлить папеньку и сыграть без ошибок! - говорила женщина, улыбаясь своему брату. - Ты всегда играл такие чудные композиции, а я подыгрывала тебе... ох, Вольфганг, какое же у нас было прекрасное детство, что ни говори! А Моцарт лишь кивал своей сестре, прекрасно понимая, что Наннерль всегда оставалась позади, была лишь тенью его гения, и что она очень переживала по этому поводу. Но Вольфганг всегда видел в ней талант и очень ценил его, и Наннерль это знала, вот почему она всегда любила своего младшего братика, что бы между ними не было. Сегодня утром они снова продолжили рассказывать друг другу о годах, что провели отдельно. Вольфганг узнал, что муж его сестры сейчас уехал с детьми из Санкт-Гальгена, где они жили в доме матери Вольфганга и Наннерль – Анны Марии Пертль. И Мария Анна, не в силах стерпеть одиночества, набралась смелости и, написав Вольфгангу и Констанции, отправилась к ним с визитом. Возможно, поездка бы была отложена, если бы Наннерль случайно не встретила Франца д’Иппольда – ее первую любовь, с которой злой рок приказал расстаться. Сердце бедной девы затомилось, загрустило, и тогда Наннерль решила, что точно должна выбраться в Вену – большой город грез, хоть, как и писал Вольфганг, это были лишь поддельные грезы нелепых глупцов. Около полудня к Моцарту зашли два его друга либреттиста - Лоренцо Да Понте и Эмануэль Шиканедер. Познакомившись с Марией Анной, они позвали Вольфганга выпить с ними и обсудить какую-то новую идею для либретто и, так как Эмануэль не зря был известен своей настойчивостью, Моцарту не удалось отказаться от предложения, тем более, как сказали поэты, это не займет много времени. Наннерль была не против и согласилась остаться ненадолго одна. Когда Вольфганг ушел, женщина стала бродить по дому, рассматривая все вокруг, почему-то мысленно сопоставляя этот дом, с родным домом в Зальцбурге, и находя больше различий, чем сходств. Неожиданно в дверь постучали, и на пороге дома появился Антонио Сальери. Наннерль поприветствовала его без особого энтузиазма, но внутрь дома все же пригласила. Отчего-то лицо Сальери показалось женщине встревоженным и растерянным, о чем лучше всего говорили его бегающие глаза. - Где Моцарт? - небрежно бросил он, даже не глядя на Наннерль. - Вам нужен Вольфганг? Его нет сейчас дома. Женщина подошла ближе к Антонио, желая пригласить его пройти в гостиную и подождать брата вместе, но Сальери тут же обратил к ней свой взволнованный взгляд, чем сильно напугал. - Эти духи... - сипло проговорил он. - Неужели Вы... - Что? - Наннерль удивилась. - Мой парфюм? - Не может быть! Так это были Вы? - О чем Вы, мсье? Эти духи мне вчера любезно подарил Вольфганг. Хотя я и заметила, что флакон был открыт, а значит, кто-то ими до меня душился... - Их подарил Вольфганг? - кажется, Сальери из-за этих слов только сильнее заволновался. - Sono un idiota! Закрыв глаза, Сальери, поклонился и быстро убежал из дома Моцартов. Наннерль не последовала за ним, она не понимала такого поведения, да и вообще Антонио Сальери ей просто не нравился. Слишком много плохого писали ей брат с женой об этом человеке. Вольфганг вернулся не скоро, и от него сильно веяло алкоголем, все-таки, этого стоило ожидать, ведь Эмануэль был любителем выпить, впрочем, как и сам Моцарт. Наннерль рассказала Вольфгангу о визите Сальери и о его странном поведении, но мужчина решил, что это пустяк и что не стоит обращать на подобное внимание: - Знаешь сестренка, Антонио всегда немного странный! В следующий раз ты просто отправь…его ко мне! - договорив, Вольфганг засмеялся и поплелся к себе в комнату, а Наннерль поняла, что сейчас лучше оставить братишку, алкоголь, ударив в его гениальную голову, не давал Вольфгангу здраво мыслить. *** Антонио Сальери сидел у себя в комнате, чем-то очень сильно удрученный, он кусал пальцы, пытаясь не потерять над собой контроль. Но успокоиться было очень сложно, поэтому вскоре мужчина соскочил с кровати и стал метаться по комнате, нервно поправляя волосы на голове. - Разве такое может быть? - уже не в силах сдерживать мысли в голове, Сальери зарассуждал вслух. - Вольфганг. Это действительно был Вольфганг? Нет! Он бы не стал... зачем?! Мужчина ударил ладонью по подоконнику, вглядываясь в небо, что становилось все пасмурнее, как будто ухудшаясь вместе с настроением композитора. - Он мстил мне так! Да, точно, я все понял! Тогда, в тот вечер, он решил, что отомстит и пришел на карнавал, одетый в женскую одежду! Его фигура очень аккуратна и изящна, он бы мог сойти за женщину! И он в тот вечер мне изрядно попортил репутацию... Вот что, это была месть! Я абсолютно точно помню аромат ее духов, и я уверен, что от сестры Вольфганга пахло точно так же. И от него. Да, я помню тот еле уловимый запах на его шее... Нет! Нет! Нет! Антонио, развернувшись, швырнул со стола листы со своими записями и заревел, хватаясь за голову. Казалось, что мысли, нахлынувшие неуправляемым потоком, разорвут несчастного на куски! Горькие слезы, комом застрявшие в горле, мешали Антонио вздохнуть, и он задыхался от своей безысходности, от этого омерзительного чувства предательства и унижения. - Все обман! В каждом слове, в каждом вздохе его была ложь! Как же хороша его месть! А я, идиот, повелся на его сладкие речи о любви! Я влюбился в этого лжеца, желающего только отомстить! – Антонио упал на колени и протянул руки вверх, в безысходности ища помощи у Господа. – Боже, помоги мне с этим справиться! Только бы не сломаться! Сальери закрыл глаза и тяжело вздохнул, а с этим вздохом ушел и ком из горла, выливаясь в горькие слезы, что еще долгое время продолжали капать из-под опущенных век и пышных черных ресниц. - Ну что ж, Вольфганг, Вы, право, молодец… Вам удалось мне отомстить монетой в сотни раз дороже, чем та, что я Вам преподнес, ведь Вы играли с чувствами…