5. В твоих глазах
2 апреля 2017 г., 19:54
Дверь передо мною распахивается, и я делаю шаг вперед, ступая на брусчатку и утыкаясь непонимающим взглядом в толпу на Круглой площади у бывшего дворца Сноу…
Впервые в жизни я жалею о том, что не слушала сегодня щебетание Эффи, касающееся моего расписания на день. Мне было все равно в каких мероприятиях мне предстоит принять участие. Настоящая причина, по которой меня вообще занесло в Капитолий — это Пит. Я устала от бесконечных отговорок Хеймитча и должна была сама увидеть парня. Убедиться, что с ним все в порядке. И тут как нельзя кстати было приглашение посетить столичные мероприятия по празднованию Дня Памяти, подписанное лично президентом Пейлор.
Но, положа руку на сердце, это не единственная причина, по которой я ждала этой встречи с бывшим женихом. Как только я прочла текст приглашения, помпезно выгравированный витиеватым шрифтом, то ощутила острую, жизненно необходимую как кислород, потребность в его голубых, как небо тем утром, глазах. И как я ни старалась убедить себя в обратном, ничего не выходило.
Помню прожигающий насквозь взгляд Гейла, когда я известила его о своем намерении принять приглашение. Его колкие фразы и громко хлопнувшую дверь, возвестившую о его несогласии. Мои жаркие обещания в ночи, дарующие примирение и рассыпающиеся по коже горячими ласками и рваными вздохами. Его предложение руки и сердца вечером следующего дня. Мое неуверенное да. Его жадные поцелуи, прожигающие смесью из отчаяния и счастья одновременно, намекающие на то, что теперь он один имеет на это право. С момента приезда в Капитолий казалось, что это было вовсе не со мной. И лишь тонкое кольцо на безымянном пальце напоминало о том, что теперь у меня другой жених.
Дверь автомобиля за спиной захлопывается, а взгляд пускается в путешествие по Круглой площади, замирая неподалеку от ограждения у Дворца. Ноги подкашиваются, а сердце уже бьется в конвульсиях от воспоминаний, которые прожигают раскаленным железом. Именно тут не стало Прим…
Отчаяние. Боль. Страх. Мои прежние спутники уже тут как тут. Все смешивается воедино, но такой знакомый и родной, но чуть позабытый голос Хеймитча с силой вырывает меня из цепких лап боли.
— Здравствуй, солнышко! — Ментор на пару секунд сгребает меня в охапку. — Прекрасно выглядишь!
Выпутавшись из его крепкой хватки, вглядываюсь в такое знакомое лицо, которое я толком и не разглядела в прошлый раз. Ментор будто даже чуть постарел, лицо его немного осунулось, но некогда печальные глаза, наполненные до краёв бесконечной тоской и обреченностью, излучают жизнь.
— Ты тоже ничего, — пытаюсь шутить я, мысленно благодаря Эбернети за то, что вовремя выхватил меня из железной хватки отчаяния и краем глаза замечая на нем идеально скроенный черный костюм, из-под которого выглядывает белоснежная рубашка и в тон костюму галстук.
Вместе мы направляемся в сторону многочисленной группы людей, собравшейся у какого-то сооружения в несколько метров высотой, полностью скрытого от любопытных глаз серой тканью. Каблуки проскальзывают между камнями брусчатки, и я хватаю ментора под руку, силясь не распластаться на земле прямо на глазах у подоспевших фотографов. Щелкают затворы камер, слышится топот нескольких пар ног, но вопросов не следует. И на том спасибо.
Пока мы двигаемся к неизвестному сооружению в самом центре площади, Хеймитч вкратце объясняет что здесь происходит и что именно от меня требуется — ничего. Стой себе среди других Победителей, Героев Революции и чиновников, и наблюдай за открытием Мемориала Памяти погибшим.
Сначала подходит Президент Пейлор, приветствует и благодарит меня за то, что в этот раз приняла приглашение. Я так же нарочито вежливо благодарю за оказанную мне честь. Женщина удовлетворенно кивает и, извинившись, покидает нас.
Пока Хеймитч ведёт меня к месту, откуда я буду созерцать все действо, я блуждаю глазами в толпе, предвкушая долгожданный и так необходимый мне сейчас глоток кислорода, который могут подарить только глаза цвета лазури. Но не замечаю ни одного знакомого лица. И в этот момент в голове ни с того ни с сего всплывает фраза Пейлор, учтиво произнесенная несколькими минутами ранее. Спасибо, что в этот раз приняла приглашение… Что значит в этот раз? А были и другие?
Но не успеваю поразмыслить над этим, как к нам подходит Эффи, что-то шепчет Ментору на ухо, попутно уводя мужчину в сторону и оставляя меня одну. Я задумчиво гляжу им вслед, и от меня не укрывается тот факт, что Тринкет держит его под руку. Хм… А вот это уже любопытно. Но мои мысли снова прерывают.
— Ну здравствуй, Сойка! — голос девушки звенит где-то за спиной, заставляя обернуться.
— Джоанна! — девушка хитро сверкает глазами, без стеснения разглядывая меня. — Привет!
— А ты, я смотрю, перышки-то отрастила, — после небольшой паузы с лёгкой усмешкой произносит Победительница. — А то была похожа на плохо прожаренную дичь.
— Ты тоже получше выглядишь — вот и состоялся обмен колкостями.
Ментор снова присоединяется, Эффи тоже остаётся с нами. Пока Эбернети обменивается «любезностями» с Джоанной, я краем глаза разглядываю девушку. Чёрные как смола волосы собраны в тугой пучок на затылке. Тонкая фарфоровая кожа, почти просвечивающая изнутри. Худощавое тело вырисовывается под строгим черным платьем и кажется еще тоньше на огромных шпильках. Но, несмотря на все это, Мейсон больше не похожа на ту измученную пытками девушку, какой ее спасли из капитолийского плена.
— Здравствуй, Китнисс! — тихий женский голос снова прерывает мои мысли, заставляя перевести взгляд по направлению к его обладательнице.
— Здравствуй, Энни! — внимательные глаза Победительницы неотрывно следят за мной.
Креста совсем не изменилась. Красивая. Рыжеволосая. С задумчивыми глазами и грустной улыбкой. Густые волосы, убранные от лица, лежат на спине, а чёрное платье словно кричит о том, что она ничего не забыла. Финник… Сердце сжимается в крошечный комок, и я порывисто обнимаю девушку, зарываясь носом в волосы, источающие едва уловимый запах моря, которое я лишь однажды краем глаза видела в Четвёртом во время Тура Победителей с Питом.
Пит… В очередной раз обращаюсь взглядом в толпу, ища дорогие сердцу глаза, но мужской голос, усиленный микрофоном и разносящийся по Площади из множества колонок, переключает внимание всех собравшихся на себя. Церемония начинается.
На небольшой сцене, сооруженной рядом с угадывающимся силуэтом обелиска, двое мужчин и женщина. Женщина, разумеется, президент Пейлор. Один из мужчин мне не знаком, а второй — Плутарх. Он стоит у микрофона, закрепленного на стойке, произнося какую-то речь, которую я благополучно пропускаю мимо ушей, разглядывая сначала самого Хевенсби, затем Пейлор и второго мужчину.
Когда это занятие мне откровенно надоедает, я в который раз начинаю шарить взглядом по толпе, ища того, ради которого согласилась на весь этот театр. В глаза бросается то, что все окружающие мужчины одеты абсолютно одинаково — чёрный костюм, такого же цвета галстук и кипенно белая рубашка. А женщины в закрытые строгие платья. В основном тоже чёрные. Наверное, здесь принято именно так одеваться на официальные мероприятия. Но выглядит это так, будто все они нарисованы под копирку.
Натыкаюсь глазами на Бити, который находится всего в нескольких метрах от меня в компании незнакомых мужчин и женщины. Он кивает головой, приветствуя меня, а я улыбаюсь в ответ самыми краешками губ. Победитель, как и прежде, прикован к инвалидной коляске. Но его глаза светятся радостью, которую не скрывают даже толстые линзы очков, когда женщина рядом с ним наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. Мои губы вновь растягиваются в улыбке, а боковым зрением я замечаю, что меня снимает какой-то фотограф. Внутри все закипает от негодования, но внешне я остаюсь спокойна.
Когда звук аплодисментов разносится по площади, я автоматически подхватываю эстафету. Постепенно они стихают, и к микрофону подходит тот самый незнакомый мужчина. По первым фразам, которые он произносит, я понимаю, что это мэр города. И тут же теряю к нему интерес. И, кажется, уже в сотый раз безуспешно ищу в толпе из нескольких десятков мужчин и женщин, нарисованных под копирку, одного единственного.
Мной овладевает смутное беспокойство, которое застревает в горле тяжёлым комом. Внутри все сжимается, а подступающие слёзы мутной пеленой застилают глаза. В этот момент экран справа от сцены, на который я даже не обратила внимание раньше, оживает, отвлекая все внимание на себя.
Сначала я вижу себя на площади у Дома Правосудия в Двенадцатом. Я вызываюсь Добровольцем. Вот мы с Питом уже стоим у Рога Изобилия с морником в руках. Вместе? Вместе. Сенсационное интервью двух победителей, изменивших историю. Короткая нарезка из Тура. Пара фраз из речи Пита в Одиннадцатом. Объявление правил Квартальной Бойни. Моё свадебное платье. Огонь. Дым. И вот я уже превращаюсь в Сойку-пересмешницу. Ночь. Джунгли. Мой выстрел в силовое поле. Взрыв Арены. Обрывок моей речи в Восьмом после бомбёжки госпиталя. Сгорим мы и вы сгорите вместе с нами! Предупреждение Пита о бомбардировке Тринадцатого. Отрывки промо роликов Звездного отряда. Парашюты, сброшенные над Круглой площадью. Взрывы. Дым. Крики. Огонь. Снова взрывы…
Кадры мелькают так быстро, что вся нарезка занимает не более пары минут. Но этого хватает, чтобы вспомнить все то, что я так отчаянно старалась забыть. Прим… Именно здесь, на этой чертовой площади, её не стало… Кажется, будто я стою на её останках, бессовестно втаптывая в брусчатку самое святое, что у меня было…
Отвращение к себе. Боль. Ненависть. Отчаяние. Страх. Подступающие слезы. Дрожь. Холод. Они накрывают разом, с силой обрушиваясь на меня как цунами. Ноги становятся ватные и сознание медленно начинает тонуть в монотонном голосе на сцене. Но в этот момент кто-то подхватывает меня, не давая отключиться. Вырывая из когтей непроглядной тьмы. Совсем слабый, едва уловимый аромат корицы окутывает меня, молниеносно приводя в чувство, будто нашатырь. С надеждой распахиваю глаза, боясь, что мне это только чудится и…
Спустя одно короткое мгновение сквозь мутную пелену соленой влаги перед глазами я уже взмываю в небо его голубых глаз, ныряя в эту синеву без остатка. Я словно птица парю в ясном безоблачном небе то взмывая ввысь, то, расправив крылья, лавируя на ветру. Кружась и танцуя в этом сумасшедшем вихре радости.
— Привет, — секундное замешательство в его глазах. — Ты в порядке?
— Привет, — мой собственный голос хриплый и кажется чужим.
Растерянно киваю и Победитель выпускает меня из рук, заставляя разочарованно выдохнуть и ощущая легкое покалывание на талии. Там, где касались его руки.
Все звуки вокруг на мгновение меркнут. Люди исчезают, а мы, не отрываясь, смотрим друг на друга как зачарованные. Вглядываюсь в его глаза, ища хоть малейшие отголоски охмора. Но взгляд Пита лучистый и безмятежный как ясное безоблачное небо.
Раскатистый грохот где-то на границе сознания рушит наш крошечный мирок, крупными тяжёлыми каплями, скатывающимися по коже, и, заставляя вернуться на Круглую площадь.
Поднимаю лицо к хмурому небу. Зловещие свинцово-серые тучи, раскинувшиеся по небу, кажется, повисли над самой головой, только протяни руку и коснешься их ладонью. Крупная прохладная капля приземляется мне на нос, заставляя поморщиться. Я вижу как россыпь прозрачных капель несется вниз, вот я уже тянусь к небу, желая поймать в ладонь хотя бы одну. Но в этот момент прямо над головой распахивается зонт, а дождевые капли разбиваются о его поверхность, глухо накрапывая. Моего холодного носа касается теплый палец Пита и аккуратно смахивает с него остатки влаги, посылая мурашки по коже и заставляя дрожать. То ли от холода, то ли от волнения. То ли от всего сразу. Но от Победителя это не укрывается и он, попросив подержать зонт, снимает с себя пиджак, накидывая мне на плечи.
Распахиваются зонты. На площади звучат аплодисменты. На сцене продолжаются какие-то речи. Экран несколько раз оживает и гаснет. Серая ткань соскальзывает с мемориала. Мелькают вспышки камер. Звучит какая-то музыка. Снова речи на сцене. Снова аплодисменты. Но я не вижу ничего из этого. Лишь перестук капель над головой. Лишь аромат корицы. Лишь рваный ритм сердца в висках. И я как заведенная продолжаю свои безумный полёт в аквамариновом небе Его глаз…
