Вкус летнего дождя

Как только створки лифта за спиной захлопываются, спешно сбрасываю с гудящих ног неудобные туфли, небрежно отшвыривая их прочь. Жмурюсь от удовольствия, ступая босыми ногами на прохладный пол, который приятно охлаждает ноющие ступни и дарует ощущение почти неземного блаженства. Вздох облегчения вырывается из моих уст, и я смакую каждую секунду этого райского наслаждения. Направляюсь в гостиную, где-то по пути избавляясь и от крошечной сумочки, и от мешающего комфортному передвижению тесного платья. Тело изнывает от мучений, которым я его подвергла, а взбудораженный разум лихорадочно прокручивает еще совсем свежие картинки сегодняшнего утра, не задерживаясь на чем-то конкретном. Желудок недовольно урчит, напоминая о своих потребностях, и мне начинает казаться, что если я не съем хоть что-нибудь прямо сейчас, то непременно умру от голода в ту же секунду. Тотчас звоню администратору, и уже спустя несколько минут в дверях появляется мужчина с подносом в накрахмаленной белоснежной рубашке, едва я успеваю накинуть на себя хоть что-то. Он ловко сервирует стол так заманчиво дымящимися блюдами, от запаха которых все внутри скручивает в трубочку. А затем, желая приятного аппетита, вежливо кивает и удаляется так же быстро как и появился. Я набрасываюсь на обед с такой скоростью, будто не ела целую вечность. Утренний чай с тостами не в счет. Куриная грудка в апельсиновом соусе. Барашек с рисом. Каре ягненка в клюквенном соусе. Тыквенный суп с семечками. Я не знаю, за что хвататься. Поэтому съедаю понемногу от каждого блюда, оставляя место для десерта — горячего шоколада и румяных булочек. И лишь когда я блаженно откидываюсь на спинку стула, довольно поглаживая свой подросший за последние полчаса живот, соображаю, что еду принес вовсе не безгласый, как это было раньше. И в это мгновение я ощущаю, что боролась не зря. Что игра стоила свеч. Беру чашку с еще немного дымящимся шоколадом и тарелку с ароматными булочками и, спустя пару минут, я уже сижу на подоконнике, вдыхая насквозь пропитанный влагой воздух, рвущийся внутрь порывами теплого ветра и взметающий в разные стороны мои волосы. Почти равнодушно вглядываюсь в ненавистный город, стряхивающий с плеч последние следы дождя, одинокими каплями обрушивающиеся на уже высыпавших прохожих. Словно мокрый и от того заметно «отощавший» Лютик, забежавший в дом и с опаской озирающийся, внезапно разбрызгивает остатки дождя, мерцающие на его потемневшей от влаги шерсти, в разные стороны. А затем так же внезапно исчезающий, забавно поджав хвост, будто его и не было вовсе. И лишь мокрый пол и десятки дождевых бусин вокруг напоминают о его недавнем присутствии. Отщипываю большой кусок хрустящей булочки и, обмакнув его в горячий шоколад, отправляю в рот. Сладость тут же тает во рту, оставляя на языке горьковатый привкус прошлого. Я вновь тону в нем, камнем опускаясь на дно своих воспоминаний. Но где-то там наверху нежданно вспыхивает яркими красками аквамариновое небо. Даже сквозь толщу воспоминаний, тяжелым грузом давящих на плечи, оно кажется таким синим и таким манящим, что спустя несколько коротких мгновений я уже взмываю высоко-высоко, купаясь в этой безоблачной лазури и жмурясь от наслаждения. Кажется, что сегодня утром я заново научилась дышать. Дышать в городе, каждый закоулок в котором тянет на дно воспоминаний, словно якорь. Делаю несколько глотков густого тягучего напитка, блаженно причмокивая. Эффи из прошлого непременно прочла бы мне получасовую лекцию о подобающих манерах юной леди. Хмыкаю от этой мысли и откусываю здоровенный кусок выпечки, отмечая про себя, что у Пита она все-таки получается куда вкуснее. Пит… Сердце тут же подпрыгивает к горлу, делая сальто, и ускоряет свой бег. Опускаю веки и жадно вдыхаю тонкий аромат корицы, исходящий от его пиджака, который я так и не вернула по окончании церемонии. Глупо улыбаясь, ощущаю себя непростительно счастливой. Но имею ли я право на счастье? Особенно здесь, в Капитолии. В городе, где я потеряла самое дорогое сокровище, которое у меня было — Примроуз. Имею ли я вообще право на счастье, после того, как я своим трюком с ягодами, а затем и выходкой с силовым полем на Арене Квартальной Бойни, развязала кровавую войну, унесшую тысячи, десятки тысяч жизней? Не только на моей совести, но и на моих руках кровь многих сотен и даже тысяч безвременно угасших людей. Людей, которые погибли по моей вине. Я не знаю ответ на этот вопрос. Но сердце так отчаянно трепещет в груди, постепенно обращая все угрызения совести в прах, который тут же подхватывает налетевший порыв влажного ветра и уносит прочь. Когда ароматный напиток уже допит, а сахарные булочки съедены, спрыгиваю с подоконника, даже не потрудившись убрать за собой посуду. Включаю телевизор, чтобы хоть как-то скоротать время до прихода Эффи и вновь не погрузиться в мир призраков прошлого. Плоская панель на стене тут же оживает, а на экране я вижу репортаж с сегодняшней церемонии открытия Мемориала Памяти. Несколько фраз из речи Плутарха, мэра и Президента, лица Победителей, вырываемых камерой из черно-белой толпы. Пара кадров видео нарезки, которая выбила у меня почву из-под ног на площади, крупным планом мое бледное как снег лицо и взгляд как у загнанной лани. И Пит уже подхватывает меня, не давая отключиться. Разрезаемая Пейлор красная лента. Аплодисменты. Музыка, Мемориал крупным планом. Вновь пара фраз Пейлор. И снова наши с Питом лица. Пока за кадром репортер что-то быстро тараторит, камера отъезжает назад и я вижу нас под огромным зонтом. Оба в синем, словно сговорились, мы темным пятном выделяемся в этой раскрашенной в бело-черные оттенки зимы людской массе. Прячась от дождя в своем крошечном мирке, ограничивающимся размерами зонта Пита, наши взгляды намертво прикованы друг к другу. А заботливо наброшенный мне на плечи темно-синий пиджак парня приправлен трогательным комментарием репортера о том, что даже спустя годы и разошедшиеся разными дорогами судьбы, Победитель продолжает заботиться обо мне как и прежде. Затем следует короткое интервью Пейлор после завершения торжества, и мемориал еще раз появляется на экране. А в довершение всего камера в замедленной съемке выхватывает крупным планом наши с Питом лица ровно в тот момент, когда парень смахивает с моего носа каплю дождя, а я безуспешно пытаюсь спрятать глупую улыбку… Черт! Гейл… Бросаюсь к телефону, набирая номер в Двенадцатом и долго слушая длинные гудки. Сердце бьется в безумных судорогах, а сознание само дорисовывает десятки картинок, которые мне совсем не нравятся. Гудки по другую сторону прожигают душу. Со злостью швыряю трубку, попутно вспоминая, что охотник должно быть сейчас на работе. А значит еще не видел репортажа. Вздох облегчения вырывается из уст, и я направляюсь в душ. Попутно фиксируя, словно клочок бумаги на стене, мысль о том, что нужно будет обязательно позвонить жениху после приема. И убеждая себя в том, что ничего предосудительного я не сделала и делать не собираюсь. В конце концов мы с Питом столько всего пережили вместе. Правда относительно второго такой уверенности я не испытываю. Но Гейлу это знать необязательно. Уже включая воду, последний раз уверяю себя, что Гейл все поймет. Должен понять! Упругие струи воды уносят с собой последние следы усталости и волнений, даруя не только свежесть тела, но и легкость души. Все тревоги и переживания рассеиваются в мокром воздухе душевой кабинки, оседая на ее поверхности горячим паром. Быстро высушив тело и волосы, и, завернувшись в пушистое полотенце цвета травы, направляюсь в гардеробную, по пути встречаясь с Эффи, которая уже явилась, чтобы вновь нарядить и разукрасить меня перед очередным мероприятием, на котором я должна сегодня появиться. Девушка перехватывает меня, и уже через несколько минут я снова послушно выношу все, что она делает, сидя перед сопроводительницей прямо в полотенце. Замечая, что грязная посуда и остатки еды исчезли бесследно. Когда прическа и макияж завершены, она приносит внушительных размеров чехол, из которого на меня смотрит невероятной красоты платье, хранящее — я ощущаю это сразу — как и предыдущее, дух Цинны. Эффи помогает мне его надеть и то что я вижу в зеркале, лишь серыми глазами напоминает мне девушку, коей я была еще пару часов назад, сидя на подоконнике. Сопроводительница подносит изящные босоножки — снова на шпильке — и я закрепляю пряжки вокруг ноги. Запястья касается тонкий браслет, а в ушах уже сверкают длинные сережки-нити, задевающие плечи. Еще раз с удивлением заглядываю в зеркало. Тяжелые локоны, щекоча кожу, крупными завитками рассыпаются по обнаженной спине. Великолепное платье насыщенно-густого и столь любимого мною изумрудного цвета из довольно плотной, но в то же время легкой ткани, впереди касается ключиц. Оставляя плечи, руки и спину открытыми. Последнюю в районе талии украшает довольно крупных размеров бант из того же материала, что и платье, который завершается широкими лентами где-то в районе колен. А струящаяся свободная юбка, туго затянутая в талии, стремится коснуться пола, хоть и получается это у нее лишь самым краем подола платья. Восхищенно приглаживая ладонями юбку, мысленно благодарю стилиста за такую невероятную красоту и одариваю свое отражение робкой улыбкой.