Вкус летнего дождя

Возле на первый взгляд неприметной двери суетится небольшая группа репортеров, жадно высматривая за стеклами прибывающих на благотворительный прием автомобилей лица своих будущих жертв. И стоит задней дверце машины лишь приоткрыться передо мной, как эти коршуны тут же слетаются на запах дичи, размахивая огромными, словно подзорная труба, объективами камер. Воздух вокруг наполняется множеством щелчков. Они клацают по ушам словно челюсти какого-нибудь быстроногого гепарда, настигшего загнанную антилопу после изнурительной погони и желающего, наконец, вкусить плоды своих многочасовых усилий по ее поимке. Но, к счастью, недвижимый воздух взрывается громким ревом двигателя где-то справа, заставляя всех коршунов переключить свое внимание с антилопы, которая, воспользовавшись короткой заминкой, тут же скрывается в тени безопасной двери. Глядя на улицу сквозь панорамную с внутренней стороны дверь, замечаю как прямо напротив входа с противным визгом тормозит мотоцикл, веером грязных капель разбрызгивая в разные стороны последние следы утреннего дождя, притаившиеся в укрытии между дорогой и бордюром. Мужчина в строгом черном костюме, белоснежной рубашке и галстуке-бабочке снимает с головы шлем, и от неожиданности увиденного я в голос ахаю. Он проводит рукой по светлым волосам, приглаживая растрепанные пряди, и с самодовольной улыбкой подмигивая уже облепившим его со всех сторон папарацци, направляется внутрь здания. Дверь распахивается, впуская нового гостя, а я лишь недоуменно хлопаю глазами, пока он двигается прямо на меня. — Умеешь же ты эффектно появиться, — иронизирует знакомый женский голос за спиной, заставляя обернуться к Джоанне. — Куда уж мне до тебя, — присвистывает явно довольный собой Хеймитч, — Но боюсь, если я разденусь, то распугаю всех присутствующих. — А что, было бы неплохо, — вставляю свои пять копеек, мысленно представляя это фееричное зрелище и едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. — Не пришлось бы торчать тут весь вечер, изображая из себя светскую даму. — Тогда больница в Четвертом так и останется недостроенной, — задумчиво тянет Ментор. — Мы же не хотим этого, верно, солнышко? Молча киваю, вспоминая официальную причину сегодняшнего мероприятия — сбор пожертвований для завершения строительства современного госпиталя в Четвертом. — Так что я, пожалуй, повременю со стриптизом. По крайней мере до окончания официальной части, — снова язвит наставник, а Победительница хватает его под руку и уводит внутрь, что-то нашептывая на ухо, после чего они громко смеются. — Сойка, а ты что стала как вкопанная? — ехидно бросает Джоанна, на пару секунд приостанавливаясь и бегло окидывая меня смеющимся взглядом. — Или без своего красавчика совсем не справляешься? Хеймитч толкает девушку в бок и они продолжают свое путешествие дальше по коридору, оставляя меня в догадках кого же она имела ввиду — Пита или Гейла? — Предатель, — раздосадованно бурчу себе под нос, мысленно посылая в их спины парочку стрел и спеша следом. Достаточно просторный банкетный зал тонет в приглушенном свете сотен свечей, которыми уставлено все помещение. Они стоят на круглых столах, хаотично разбросанных повсюду. Подвешены на изящных светильниках вдоль стен. Украшают по краям сцену. И даже огромная люстра из хрупкого хрусталя, гордо свисающая с потолка, и та сверкает мерцающими огоньками. Красиво. Но почему свечи? Ведь Капитолий никогда ни в чем себе не отказывал. Этот город всегда сиял миллионами огней, затмевая своей яркостью звёздное небо. По карточке с моим именем нахожу своё место за одним из круглых столов, справа от Хеймитча, который уже отхлебывает какое-то пойло из бокала. — Твоё здоровье, солнышко! — салютует он мне, поднимая бокал чуть выше. Усаживаюсь на своё место, с надеждой всматриваясь в карточку справа — Энни Креста. Разочаровано отворачиваюсь, разглядывая окружающих, чтобы хоть как-то отвлечься от ненужных мыслей. Небольшими группами, по несколько человек, люди, которые мне абсолютно не знакомы, рассаживаются за столы. Хотя нет, одного я все-таки узнаю — Плутарх. Столов же всего восемь. Четыре по каждую сторону от сцены. Все покрыты белоснежными скатертями и уставлены множеством посуды, бокалов и приборов, которые обещают наполнится таким же бесчисленным количеством кушаний и напитков. Надо же, прежний Капитолий давно пал, а здесь, как и раньше, царит чрезмерная роскошь. Откуда-то из глубины зала семенит на высоченных шпильках Эффи, смешно перебирая ногами в зауженном до колен синем платье, ниже которых оно расстилается по полу рыбьим хвостом. Она расцеловывает нас с Ментором в обе щеки и усаживается рядом с последним. Тихая плавная музыка начинает медленно литься со всех сторон одновременно, заполняя сознание мягкими мерцающими переливами. С грохотом плюхается через стул от Эффи как из-под земли выросшая Джоанна, что-то недовольно ворча себе под нос. А еще мгновение спустя я вновь взмываю в аквамариновое небо, которое сияет в эту секунду для кудрявого белобрысого мальчугана, что сидит у Пита на руках. Судя по габаритам, ребенку года два, не больше. Хотя я не очень разбираюсь в детях. Внутри что-то обрывается, и я камнем лечу вниз, рассекая аквамариновый воздух огненными всполохами моих опаленных крыльев, которые покорно сложены где-то за спиной. Кажется будто из легких разом выкачали весь воздух, отчего я глупо открываю и закрываю рот в попытках сделать хоть глоток кислорода. Победитель что-то говорит мальчишке, ероша очаровательные завитки на его белокурой макушке и сверкая белоснежной улыбкой так искренне, что хочется зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Что я и делаю, несколько раз открывая и закрывая глаза в безуспешной попытке избавиться от этого видения. Но с каждой секундой эта странная парочка подходит все ближе, заставляя сердце забиться в немой истерике от увиденного. Выходит, пока я ждала его, изо дня в день изводя себя пустыми надеждами, мои мечты сбывались у кого-то другого? Ощущаю себя жалкой и никчемной, пряча взгляд где-то в глубине зала и задерживая дыхание, чтобы не позволить так некстати подступившим слезам пролиться. — Привет, — теплый голос Пита мягко обволакивает мысли, полностью подчиняя себе разум и против воли заставляя поднять глаза. Парень отодвигает чуть в сторону пустующий рядом стул, приземляясь на край и усаживая на колени ребенка, на которого я отчего-то боюсь посмотреть. — Китнисс, знакомься, — его голос звучит ласково и нежно, — Одейр младший собственной персоной. Резко оборачиваюсь на знакомое имя, задыхаясь от поразивших меня словно молния слов и еще не до конца осознавая сказанного. И все мои глупые мысли тут же бесследно исчезают в огромных изумрудных, как мое платье, глазах белокурого ангела, который как две капли воды похож на своего погибшего отца. — Привет, Финник, — мой голос дрожит в тщетных попытках совладать с собой. — Поздоровайся с тетей Китнисс, — улыбаясь, обращается к мальчишке Победитель, стряхивая невидимые пылинки на его крошечном пиджаке. Следом за нашим коротким приветствием с Финником появляется и его мама, благодаря Пита за то, что присмотрел за ребенком, пока она «пудрила носик». Энни меняется с Победителем местами, так же как и Пит усаживая зеленоглазого малыша на колени. Парень же направляется к единственному пустующему месту за нашим столом — между Джоанной и Эффи. Почти в это же мгновение музыка вокруг затихает, и помещение заполняется усиленным микрофоном мужским голосом, приветствующим собравшихся. Из его короткой речи узнаю, что свечи в зале символизируют собой жертв при штурме Дворца Президента и их количество равно числу погибших тогда детей. И то, что они будут гореть весь вечер в память о всех павших в тот кровавый день. И для меня это означает лишь то, что одна из десятков, сотен свечей в этом помещении зажжена сегодня в память о Прим. Сердце в который раз сжимается от пронзающей боли, перекрывая поступление кислорода в лёгкие, и сейчас есть только один способ её унять. Глаза Пита внимательны и серьезны. В свете сотен свечей они кажутся бездонно-синими как предгрозовое небо, у самой кромки горизонта подсвеченное невесть как проскользнувшим сквозь плотные клубы тяжёлых влажных облаков солнечным лучом. Чуть вьющиеся на концах светлые волосы будто бы небрежно рассыпаны по макушке, спадая на лоб мягкими завитками. Пиджак и жилетка цвета ночи. Белая как свежевыпавший снег рубашка подхвачена на шее глубокого изумрудного оттенка галстуком-бабочкой. Он помнит? Пробегаю взглядом по гостям, ища подтверждение тому, что уже итак поняла. У всех мужчин ворот рубашки украшает бабочка черного цвета. Зеленая — только у Пита… Что он хотел этим сказать? Теряясь в догадках, блуждаю взглядом по его лицу, мысленно очерчивая прямой нос, знакомый подбородок, идеально выбритые скулы, чуть пухлые губы… Интересно, какие они теперь на вкус? Победитель внезапно переводит взгляд на меня, поймав с поличным на месте преступления. А я как трусливый воришка, во что бы то ни стало не желающий быть пойманным, бегу куда подальше без оглядки, пряча глаза на сцене. Мужчина что-то говорит в микрофон, но я не слышу ни единого слова, ощущая бешеный гул пульса в висках и пристальный взгляд на себе. Словно откуда-то издалека доносятся аплодисменты и взгляды присутствующих обращаются в сторону нашего стола. Глупо кручу головой в разные стороны, пытаясь понять в чем дело. Замечаю как Пит ловко поднимается на сцену и пожимает руку ведущему. И через пару мгновений его уверенный голос уже льется из динамиков, но я не улавливаю смысла сказанного, купаясь в его бархатном баритоне и украдкой блуждая по его лицу. Мне начинает казаться, что не было никакой Революции и Войны, не было Квартальной бойни и тысяч смертей, не было Тринадцатого и Охмора. Передо мной тот самый Пит, который всего пару дней назад стоял передо мной на одном колене и одевал кольцо на безымянный палец… Указательный и большой палец автоматически тянутся к безымянному, ощущая пустоту там, где должно быть кольцо Гейла. Судорожно шарю в памяти, ища хоть малейшую зацепку и вспоминая, что, должно быть, забыла его в душе. Злюсь на себя за такую рассеянность, обещая найти пропажу как только вернусь обратно. Гейлу бы это не понравилось. И вновь аплодисменты врываются в мои мысли, заставляя вернуться на приём. В этот раз все взгляды прикованы ко мне. Сглатываю образовавшийся от волнения в горле клубок и несмело направляюсь в сторону сцены, комкая в руках чек на строительство госпиталя. Минуя несколько ступеней, встречаюсь взглядом с голубыми глазами, излучающими беспокойство. Слабо улыбаюсь в ответ, подходя к микрофону. — Просто представь, что тут никого нет, — тёплое дыхание касается мочки уха, задевая шею, а короткое, но уверенное прикосновение жжет обнаженную спину. Дыхание перехватывает, а кровь с силой стучит по вискам, заставляя стиснуть зубы, чтобы хоть немного унять дрожь в коленках. В полной тишине дрожащим голосом произношу в микрофон свою речь, опуская чек на круглую сумму в ящик для пожертвований под аккомпанемент вспышек и щелчков нескольких камер. Спустя два с половиной часа и вкуснейший ужин, несколько музыкальных пауз и видеороликов, пару десятков речей и чеков, официальная часть, наконец, завершается. Лёгкая непринужденная музыка струится по залу, лаская слух и даруя ощущение свободы. Финник, поначалу ерзающий и капризничающий на коленках у мамы, уже успел поспать и теперь забавно переминается под музыку с ноги на ногу напротив Энни, смешно крутя кистями рук в разные стороны. Кто-то из присутствующих, очевидно, пропустив пару-тройку, не меньше, бокалов горячительных напитков, присоединяется к этой парочке. Тем самым давая негласный старт для начала зажигательного вечера. И уже спустя не более получаса импровизированный танцпол заполняется людьми. Даже Хеймитч, размахивая в разные стороны полупустым бокалом, вырисовывается в этой уже отнюдь не трезвой толчее. Он то и дело норовит облапать Эффи, тщетно пытающуюся увести его из этой беснующейся кутерьмы. И если так пойдет и дальше, то не за горами тот миг, когда он и впрямь начнет раздеваться. Джоанна вовсю виснет на каком-то высоченном брюнете, томно заглядывая ему в глаза, покачивая бедрами и будто бы ненароком касаясь ими отнюдь не приличных мест… Противно наблюдать за тем, как все они веселятся и набивают желудки в угоду себе, совершенно позабыв о том, ради чего мы все здесь собрались. Мне кажется, будто эти люди танцуют на костях погибших. На прахе тех, кто подарил им надежду на светлое будущее, в котором они, как и прежде, только и делают, что заполняют животы едой и довольно улюлюкают после пары бокалов какого-нибудь пойла. Хорошо хоть рвотное больше не подают, а дети не убивают друг друга на Голодных играх. Но неужели ради этого будущего я боролась и потеряла не только себя саму, но и всех, кто мне был дорог? Постепенно ритмичная музыка сменяется более плавной, а площадка для танцев стремительно пустеет. Передо мной откуда ни возьмись появляется Пит и через несколько мгновений мы уже оказываемся на танцполе. Он бережно вкладывает мою левую руку в свою, а второй ладонью осторожно опускается мне на талию. Я неуклюже кладу свободную кисть ему на плечо, и вот мы уже медленно кружимся в танце. Ворох мыслей в голове отбойным молоточком стучит по вискам, а коленки подкашиваются то ли от волнения, то ли от высоких каблуков. А может от того и от другого сразу. Но стоит лишь на секунду поднять глаза, как в одно мгновение все мысли разлетаются и, словно стайка напуганных птиц, исчезают где-то в аквамариновом небе. Сердце пару раз громко ухает и на мгновение затихает. А затем пускается в безумный пляс, под который реальность, темнея, замирает, а музыка рассыпается звенящей тишиной. Тук — тук. Тук — тук — тук. Тук — тук — тук — тук. Тук — тук — тук — тук — тук… Пит что-то говорит мне, но я не улавливаю смысла, почти теряя равновесие от его улыбки. Когда плавная музыка сменяется быстрой и ритмичной, Пит берет меня за руку и ведёт за собой. Останавливаемся у высокой деревянной стойки, к которой с обратной стороны тут же подходит какой-то парень. Я не слышу, о чем они переговариваются с Питом, но вижу как первый кивает, бегло окидывая меня любопытным взглядом, и берет со стеклянных полок за спиной несколько бутылок. Он быстро смешивает жидкость из нескольких в высоком прозрачном стакане, ловко жонглируя бутылками в руках. Затем бросает в стакан горсть невесть откуда взявшегося льда, доливает ещё какой-то светлой прозрачной жидкости из пёстрой картонной упаковки, затем накрывает стакан другим. Пару раз энергично и уверенно встряхивает всю конструкцию в воздухе так, будто делал это всю свою жизнь, а затем убирает один из стаканов и переливает содержимое второго в красивый бокал. Быстро доливает из прозрачной пластиковой бутылки с непонятной этикеткой ещё какую-то темную, почти матовую жидкость, которая слегка пенится в стакане. И уже через мгновение в нём торчат две трубочки. А сверху на краю стакана красуется долька лимона. Он улыбается, что-то говоря, и ставит стакан прямо передо мной. — Те­бе на­до нем­но­го рас­сла­бить­ся, ты слиш­ком нап­ря­жена, — ру­ка Пи­та ло­жит­ся мне на пле­чо, а го­рячее ды­хание раз­би­ва­ет­ся о шею. Вздра­гиваю и мо­мен­таль­но вы­ныри­ваю из сво­его ва­ку­ума, ко­торый об­леплял ме­ня плот­ным ко­коном. Ог­лу­ша­юще-гром­кая му­зыка тут же боль­но бь­ёт по ба­рабан­ным пе­репон­кам, зас­тавляя нем­но­го по­мор­щить­ся. Быс­тро под­ни­маю гла­за, и на­ши взгля­ды встре­ча­ют­ся. Я оку­на­юсь в ла­зур­ную си­неву его глаз и за­дер­жи­ваю ды­хание, пы­та­ясь сов­ла­дать с со­бой. Ру­ки пре­датель­ски дро­жат, а сер­дце по-преж­не­му пля­шет в рит­ме тан­го. Эта ла­зурь, слов­но тря­сина, за­тяги­ва­ет ме­ня на дно без­донных ому­тов, зас­тавляя нап­рочь за­быть о кон­тро­ле. Она гип­но­тизи­ру­ет ме­ня и я уже го­това сде­лать все, что пот­ре­бу­ет­ся, лишь бы уто­нуть в ней. Беру бокал и делаю несколько крупных глотков через одну из трубочек (не понимаю, зачем в одном бокале их аж целых две). Его содержимое обжигает пищевод и быстро проскальзывает в желудок, оставляя немного терпкое послевкусие на языке. Морщусь. Это похоже на холодный чай с примесью чего-то крепкого. Следующий бокал достаётся Питу, и он сразу выпивает почти половину, однако и внешний вид, и содержимое его бокала напоминает скорее обычный стакан сока, нежели то, что было предложено мне. Под­ни­маю гла­за на парня. Он как-то стран­но улы­ба­ет­ся. Внут­ри все вспы­хива­ет ог­нём. И де­ло не толь­ко в стран­ном чае. Душ­но. Не знаю чем за­нять свои ру­ки, по­это­му сно­ва хва­таю изящ­ный бо­кал и де­лаю ещё нес­коль­ко глот­ков. На этот раз огонь уже не так обжигает, а лишь странно покусывает язык и щиплет горло. Пит что-то го­ворит мне, пы­та­ясь пе­рек­ри­чать гро­хочу­щую му­зыку, а его тёп­лое ды­хание вновь за­дева­ет мою шею и пря­чет­ся в во­лосах. Мыс­ли пу­та­ют­ся. Что-то нев­по­пад от­ве­чаю. Ок­ру­жа­ющие пред­ме­ты и лю­ди об­ре­та­ют нем­но­го не­яс­ные очер­та­ния. Душ­но. Па­рень нес­коль­ки­ми глот­ка­ми осу­ша­ет ос­татки со­дер­жи­мого сво­его бо­кала. На мгно­вение за­дер­жи­ва­юсь взгля­дом на ещё влаж­ных гу­бах. Нес­терпи­мо жар­ко. Сно­ва хва­та­юсь за свой ле­дяной бо­кал и поч­ти зал­пом вы­пиваю все, что ос­та­лось. По те­лу про­носит­ся хо­лодок. В го­лове ту­ман. Но­ги не­ме­ют. Со зво­ном став­лю пус­той бо­кал. Пит улы­ба­ет­ся. Я что-то ему го­ворю, кра­ем гла­за за­мечая как моя ла­донь ло­жит­ся на его за­пястье. Что я тво­рю? Сер­дце вот-вот вып­рыгнет на­ружу. Сно­ва не­чем ды­шать. Го­рячо. Очень го­рячо. Опас­но. Одер­ги­ваю ру­ку как от ог­ня. Пит лишь усмеха­ет­ся. — Ка­жет­ся, тут нем­но­го душ­но, да­вай про­гуля­ем­ся, — тёп­лая ру­ка пар­ня с лёг­ким на­жимом мяг­ко ка­са­ет­ся мо­ей час­тично об­на­жён­ной спи­ны. Го­лос Пи­та спо­кой­ный и уве­рен­ный. Это не воп­рос. Это ут­вер­жде­ние. Пит из­ме­нил­ся. Пе­редо мной боль­ше нет то­го роб­ко­го пар­ня, ко­торо­го я зна­ла. И это при­тяги­ва­ет ещё боль­ше. Не­выно­симо го­рячо…