Вкус летнего дождя

Некоторое время спустя возвращается Хеймитч и, обменявшись с Эффи только им понятными взглядами, сообщает, что аукцион уже начинается, и нам пора идти. — Ну все, Детка, давай вытрем слезы, — Тринкет говорит со мной будто с ребенком и осторожно заглядывает в глаза. — Такой сильной девушке как ты, слезы совсем не к лицу. Я вымученно улыбаюсь в ответ, смаргивая соленые капли с ресниц, пока Эффи скользит невесть откуда взявшейся пушистой кисточкой по моему лицу, заставляя жмуриться от щекотки. — Главное — улыбайся! — подытоживает, наконец, девушка, пряча кисть в крошечную сумочку. — Может я лучше вернусь в Тренировочный центр? — с надеждой интересуюсь у Сопровождающей. — Ни в коем случае! — резко отрезает та. — Так ты только вызовешь ненужные подозрения, а это вам сейчас вовсе ни к чему. Вам? — А как же… ну… я… что теперь скажут? — пытаюсь подобрать слова. — Это же… скандал… А если об этом растрезвонят репортеры? — сейчас мне жутко стыдно за свою слабость. — Мы уже все уладили, — напоминает о своем присутствии Хеймитч. Мы? Я вопросительно вскидываю брови, но тот пропускает мой немой вопрос мимо ушей, молча подталкивая к двери. Когда мы входим в небольшое помещение, уже полностью заполненное людьми, я едва дышу, стараясь ступать как можно беззвучнее. Но я совершенно не умею делать этого на каблуках. Ноги заплетаются о подол платья, и я всем весом обрушиваюсь на дверь позади себя, которая тут же громко захлопывается под моей спиной, оповещая всех присутствующих о моем появлении и заставляя невольно обернуться. Несколько десятков пар глаз тут же устремляются на меня, и мне хочется стать невидимой, чтобы избежать всех любопытных взглядов. Я приклеиваю на лицо искусственную улыбку, больше похожую на звериный оскал, которую не снимаю до самого конца аукциона, и присаживаюсь на край стула рядом с Джоанной. — Ты совсем не изменилась, Сойка! — чуть подаваясь ко мне шепчет девушка, даже не пытаясь скрыть сарказм. — Своего жениха не достаточно, ты еще и чужого соблазнила… Тебе всегда было мало одного, — продолжает Мейсон, игнорируя мои распахнутые от удивления глаза. — Но любишь ты только себя! — Я… я не… я… — растерянно мотаю головой в знак того, что она не права. — Хочешь своим тоже поделюсь? — недобро сверкает глазами девушка. Я снова качаю головой из стороны в сторону, как болванчик, ощущая, как обида душит подступающими слезами, а подбородок начинает дрожать. — Ой, да ладно, не притворяйся! Я столкнулась с Питом у лифта, когда возвращалась с приема, — продолжает язвить Победительница уже чуть тише, по-своему истолковывая мое молчание. — Помятого и растрепанного… — Ты все не так поняла! — наконец, обретаю дар речи, а мои глаза округляются, и брови взлетают вверх. — Не бойся, я никому не скажу, — стараясь уколоть побольнее, едва слышно ухмыляется Джоанна. — Даже Гейлу… И попадает в точку. Я задыхаюсь от одной лишь мысли о нем… Гейл… Рука сама тянется к кольцу на безымянном пальце, теребя шероховатую поверхность, как напоминание о том, что я теперь его невеста. Что же я творю? Я обещала вернуться. Заверяла в своих чувствах. Давала слово быть только его… Но тогда что заставляет меня ставить под сомнение все свои слова? Где-то на задворках сознания звучат аплодисменты, вырывая из мучительных размышлений, и в этот же момент я встречаюсь с голубыми глазами. Вот что побуждает меня колебаться. Но совсем рядом так некстати возникает миловидное лицо доктора Кавани, и я камнем срываюсь вниз, цепляясь за все свои обещания, заверения и клятвы, которые больно бьют под дых ее очаровательной улыбкой. Аукцион проходит будто в тумане, который опутывает мое сознание. Стараюсь не смотреть в сторону ангельской парочки. Но смотрю только на них, ощущая, как внутри все сжимается от напряжения, и во мне закипает… ревность? Кажется, теперь я сполна понимаю, что чувствовал Пит, видя меня с Гейлом. Это больнее, чем я думала. — Лот номер четырнадцать — «Сестры», — в клубящуюся ревностью пелену врывается голос со сцены. — Стартовая цена… Табличка с номером двадцать один взмывает у меня над головой, повторяя только что озвученную сумму. «Ангелы» тут же оборачиваются, сверля меня двумя парами голубых глаз, но я нарочито игнорирую их. Несколько человек перебивают по очереди мою цену, но я все равно предлагаю больше. Так происходит несколько раз, но последнее предложение оказывается за мной — эта картина по праву должна принадлежать мне. На ней моя Прим… Мой Утенок. — Лот номер четырнадцать — «Сестры». Продано девушке у прохода — торжественно объявляет мужчина со сцены, на секунду замявшись, будто размышляя нужно ли во всеуслышание произносить мое имя, — мисс Китнисс Эвердин. Автор полотна — мистер Пит Мелларк. По залу пробегает огорченный вздох (по правилам аукциона имя художника никому не известно до момента совершения покупки во избежание несправедливого взвинчивания цены на некоторые лоты), а затем взгляды всех присутствующих впиваются в меня. Но я ловлю лишь один единственный взгляд голубых глаз и многозначительно смотрю на Пита. В его кристально-ясных зрачках горит огонек любопытства. И только? Блондинка что-то шепчет ему на ухо, приблизившись слишком близко. Непозволительно близко. Парень оборачивается к ней, но я продолжаю неотрывно следить за тем, как её длинные волосы рассыпаются по руке Победителя, а кончики пальцев касаются плеча. Легкие наполняются огнём, который медленно, дюйм за дюймом, выжигает меня изнутри. Мелларк улыбается ей в ответ и дышать становится невыносимо больно. Хочется стереть эту глянцевую улыбочку с его лица вместе с приторным налетом капитолийского лоска. Словно сдирая с прекрасной картины уродливую раму, сбросив которую полотно заиграет новыми красками — теплыми и светлыми. Хотя и я сама сейчас, наверное, выгляжу не лучше. Отворачиваюсь, больше не в силах выносить эту пытку раскалённым железом.  — Беру свои слова назад! — внезапно присвистывает Джоанна, про которую я уже и забыла. — Кажется, ты любишь не только себя, подруга. — А ты можешь сказать это еще громче, а то не все расслышали! — рявкаю я от злости на девушку. — Какая ты нежная стала, — ухмыляясь, фыркает Мейсон. — Совсем расслабилась со своим красавчиком, — это она о Гейле? Когда аукцион заканчивается, мне хочется как можно быстрее скрыться от посторонних глаз, осуждающие перешептывающихся у меня за спиной. Но Хеймитч ловит меня в дверях, уже предугадывая мой маневр. Оказывается, мне нужно оформить какие-то бумаги на покупку картины. Я нехотя плетусь в указанном направлении и желая только одного — поскорее оказаться подальше отсюда. Решив все вопросы с документами, подхожу к лестнице, едва переставляя от усталости гудящие от неудобных туфель ноги, и замираю на месте, слыша приглушенные голоса, один из которых мне знаком. Почти все гости уже разъехались, и звук резонирует от стен полупустого помещения. Прислушиваюсь. Знаю, этот разговор не предназначен для моих ушей, но ничего не могу поделать с собой, прячась за огромной колонной. Сначала я не могу разобрать ни слова, но уже спустя пару мгновений до меня долетают обрывки фраз. — Она ведь тебе никогда не нравилась, — спокойно произносит Пит, но я различаю в его голосе печальные нотки. О ком они говорят? Девушка отвечает так тихо, что даже я со своим охотничьим слухом не могу расслышать её слов. — Какая разница, Милагрос? — явно не желая спорить, вздыхает Мелларк. — Ты видела сколько она за нее отдала? На эти деньги можно оборудовать не один цех на фабрике. Так они толкуют о картине! Еще бы она ей нравилась, ведь на холсте изображена я. Отчего-то начинаю злиться, представляя одиноко пылящуюся в чулане его дома картину. Мою картину. А может уже ИХ дома? Внезапная догадка сопровождается ярким всполохом света, врывающимся в помещение, а сердце проваливается в пятки, испугавшись, что это репортеры застукали меня за неподобающим для юной леди занятием. Нет, невозможно. Меня не должно быть видно снизу — именно оттуда появилась вспышка. — Ты прав, — после продолжительного молчания признает девушка, прерывая мои собственные мысли. — Конечно, прав, — снисходительно подтверждает Победитель, и я чувствую, что он улыбается. — Мне не нравится, что… — опечаленный голос блондинки заглушает раскат грома за панорамным окном, который глухим эхом пробегает по галерее, а затем рвется наружу дребезжащим звоном стекла. — … раструбит это на каждом углу?  — Я все решил, — уверенным тоном произносит парень. Мы уже все уладили. Слова Ментора отбойным молоточком стучат по вискам. Вот кого он имел ввиду. Но как им это удалось? — Пит, ты уверен? — вкрадчивым тоном допытывается девушка. — Да, Мили, уверен, — мягко отзывается Мелларк. — Ни о чем не волнуйся. Мили?! Безмолвная пауза застревает в густом синтетическом воздухе, вторгаясь в тишину шуршащим гулом дождя за окном. Стараясь не обнаружить себя, осторожно выглядываю из своего укрытия. Сле­пящий всплеск за стек­лом под­све­чива­ет се­рый гро­зовой мрак, в ко­тором пря­чут­ся ко­ридор и лес­тни­ца, выхватывая в серебристом свечении две тёмные тени не стене. Тонкие руки запутались в коротких прядях, сильные ладони рисуют узоры на точеном лице, губы порхают в медленном танце. Подаюсь чуть вперёд и замечаю два силуэта у подножия лестницы, слившиеся в едином порыве. Грохот грома вновь прокатывается по пустынному помещению, в котором тонет мой громкий всхлип. Я зажимаю рот рукой и медленно сползаю по ледяному мрамору колонны на холодный пол…