Вкус летнего дождя

Пит лежал в постели, но Морфей вновь отказывался посещать его тихую гавань. А тихую ли? С недавних пор в ее и без того мутных водах, которые не так давно начали обретать прозрачность, гулял шторм. И хотя со стороны могло показаться, что ничто не тревожит его ясный взгляд и светлую голову, в прямом и переносном смысле этого слова, непроглядно-серая, цвета ее глаз, буря рвала в мелкие клочья его душу. Мелларк размышлял, глядя в потолок, на котором в свете далеких фонарей, плясали, словно рой назойливых пчел, дождевые капли. На соседней половине кровати сладко посапывала во сне Милагрос. Девушка, которая отдала ему все. И даже чуточку больше. Чуткая, внимательная и всегда понимающая. Её мягкий характер граничил с твердостью духа, что никак не позволяло назвать ее инфантильной, а природная красота и грация не затмевали пытливость ума. На первый взгляд хрупкая и ранимая, она с завидным упорством преодолевала все мыслимые и немыслимые преграды. С самого первого дня, как она впервые появилась в больничной палате Мелларка, она верила в него. Хотя не верил уже никто. Верила так искренне и так самозабвенно, что со временем он и сам поверил в себя. И вот теперь, когда он решился отдать ей все в ответ, объявилась та, которая рушила и без того еще хрупкий мирок, что он выстроил. Одним лишь своим присутствием. Одним лишь холодным взглядом серых глаз. Хотя нет. Её мышиного цвета глаза больше не прожигали льдом насквозь, не стремились заморозить заживо. Теперь в них было столько тепла и нежности, что хотелось завыть от отчаяния. И бежать подальше, пока не поздно. Без оглядки. Но в её присутствии сердце заходилось в безудержной кадрили, а руки предательски тянулись к предмету его самых страшных кошмаров и самых сладких грёз. Она была сродни наркотику, без которого ты уже вроде бы научился жить, но стоит ему лишь оказаться в радиусе досягаемости, и ты уже тянешься за новой дозой, с наслаждением вдыхая запретные пары. Но стоит только начать снова — остановиться почти невозможно. Пит вздохнул, выныривая из-под хрустящего одеяла. Гладкий пол прошибал холодом, от которого по спине стайками разбегались мурашки. Чтобы не разбудить невесту, парень босиком прошлепал на кухню, не пускаясь на поиски футболки и оставив без внимания выключатель. Достав из бара бутылку вина, он ловко откупорил ее, как делал это уже множество раз в столице. Плеснул соломенную жидкость в найденный в шкафу бокал и глубоко вдохнул теплый цветочный аромат напитка, прикрыв на пару мгновений глаза. Так пахла Китнисс, когда возвращалась из леса после дождя — цветами и летом. Далёкие воспоминания отозвались щемящим спазмом где-то в груди. Пекарь пригубил немного вина, которое приятной цветочной кислинкой расцвело на языке, а затем мягким огнем проскользнуло по пищеводу и утонуло в желудке. Голова раскалывалась от напряжения, и он подошёл к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу и вглядываясь в искаженный дождевой пеленой мрак. По ту сторону, словно в каком-то другом мире, город тонул в нескончаемых ливневых потоках. Он выглядел так, словно на одну из картин Мелларка неловко опрокинули стакан воды, размывая все контуры и линии. Там, за плотной завесой дождя, скрывались в искаженных очертаниях домов тысячи, десятки тысяч чужих судеб. И, быть может, кто-то, так же как и он сам, стоял сейчас у окна, вглядываясь в ночь и ища успокоение в вине. Пит вновь и вновь прокручивал в голове события последних дней, которые напрочь лишили его спокойного сна. И беспокойного тоже. За почти двое суток ему удалось поспать не более часа. Хотя назвать то тревожное погружение в полузабытье, балансирующее на грани реальности, которое ему с трудом удалось выкрасть из лап вчерашней ночи, что он провел с Китнисс, едва ли можно было назвать сном. Парень сделал еще несколько глотков золотисто-янтарного вина, ощущая как оно легким маревом расплывается в его путаных мыслях, и устало потер тяжелые веки, припоминая события предыдущей ночи. Серебристый автомобиль притормозил неподалеку от входа в Тренировочный центр. Неловкая пауза на несколько секунд увязла в полумраке салона, который рвался под слабым натиском бледно-серебристого света приборных панелей. Пора было прощаться, но, наверное, впервые в жизни, Пит не знал что сказать. — Ты побудешь со мной? — хриплый и неуверенный голос Китнисс ворвался в тишину порывом свежего весеннего ветерка, ласкающего слух и отзывающегося в памяти десятками воспоминаний, которые крошечными иголочками жгли кожу. Всегда Одно единственное слово барабанной дробью стучало по вискам и рвалось наружу штормовым ветром. Но парень больше не имел права его произносить. Он лишь безмолвно заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности. Разум отчаянно протестовал, но сердце трепетало так яростно и так неистово. Охотница, быстро сообразив что к чему, в этот раз уже без особого труда справилась со своими оковами и, оставив железного коня скучать в одиночестве, Победители молча направились внутрь здания. От скукоженного ночной прохладой мрака, врывавшегося сквозь распахнутые настежь окна гостиной на двенадцатом этаже, веяло прошлым. Казалось, воздух здесь насквозь пропитан далекими воспоминаниями, которые шершавыми, словно наждачная бумага, обрывками восстановленной памяти Пита царапали душу. Он будто ступал по минному полю, где каждый шаг грозил вывернуть наизнанку его еще неокрепшую и оттого хрупкую как хрусталь память. Воскрешая в ней отголоски прошлой жизни, которые он так старательно прятал в самых потаенных закоулках своего сознания. Шорох ткани, пара глухих ударов чего-то о пол, испугавших задремавшую во мраке тишину, а заодно и самого Мелларка, короткий щелчок и черно-белый мир ночи обрел краски, разгоняя тьму по углам. Изящные черные босоножки на тонкой шпильке неряшливо валялись на темном паркете почти у его ног. Китнисс небрежно подхватила подол изумрудной юбки, оголяя щиколотки и колени, и протопала в сторону знакомого дивана, шлепая босыми ногами. Совсем как несколько лет назад во время подготовки к интервью с Цезарем Фликерманом перед их самыми первыми Играми. В тот день она явилась на обед в длинном вечернем платье, неумело сжав в ладонях подол юбки и обнажая стройные ноги до самых бедер, под неодобрительное ворчание Эффи, семенящей следом на неизменных шпильках. Пит тогда едва не поперхнулся шоколадным десертом от увиденного, ведь до этого момента ему не доводилось встречать Эвердин в таком виде. Девушка была жутко раздосадованной, а в ее глазах сверкали молнии. Казалось, еще один взгляд в его сторону и Мелларк превратится в горстку пепла. — Хочешь чего-нибудь? —  неуверенно отозвалась девушка, вторгаясь в далекие воспоминания. Пит удивленно вскинул брови, ощущая себя гостем в месте, ещё хранившем его дух. Хотя разве было иначе? Ведь в сущности именно им пекарь и являлся теперь не только здесь, но и в жизни самой девушки. Мимолетный посетитель. Случайный прохожий. Заблудший визитер. И парень не сомневался в своей правоте. Почти… Победитель неопределенно пожал плечами, и Китнисс засуетилась возле небольшого шкафчика, едва слышно бормоча что-то себе под нос. — Есть только вино… — она на мгновение замялась, разглядывая этикетки на стеклянных бутылках, — виски и… ром. И ещё вода. Без газа. Мелларку стоило бы отказаться от крепких напитков, хотя бы потому, что рано утром ему предстояло встретить на вокзале невесту, которая первым же поездом возвращалась с конгресса по психиатрии. Не говоря уже о том, что вести машину с затуманенным рассудком было попросту небезопасно. Ни для него, ни для Милагрос. Но в присутствии Охотницы разум отказывался подчиняться здравому смыслу, уступая свое место безудержному сердцебиению и горячему давлению где-то в груди. Хотелось усыпить разбушевавшуюся не на шутку совесть, грызущую его изнутри остатками разума. И не думать ни о чем, наслаждаясь каждым моментом, который уже никогда — Пит был твёрдо уверен в этом — не повторится. — Давай вино, — почти безразлично произнес блондин, перехватывая у девушки бутылку с бордовым напитком. На мгновение их руки соприкоснулись и подушечки пальцев начало покалывать будто по ним только что пробежал электрический ток. Китнисс выразительно заглянула в глаза Мелларку, и в этот момент он готов был поклясться, что ошибся. Допустил непростительный промах в тщательно выстраиваемой годами теории. Он заблуждался в своем неверии в ее чувства. — Я открою, а ты найди пока бокалы, — быстро совладав с собой, беззаботно бросил пекарь. Откупорив бутылку с рубиновым напитком, Победители отправились на крышу, прихватив с собой пару бокалов на тонкой ножке. Ночь встретила их свежими порывами прохладного ветра, танцующего меж деревьев в саду и резвящегося среди сотни музыкальных подвесок, напевающих под его аккомпанемент тонкую протяжную мелодию. Прозрачными переливами она растекалась в ночном полумраке, рисуя в воспоминаниях Пита десятки картинок давно позабытого прошлого…

— Однажды, когда мы охотились в лесу и сидели в засаде, — начала Китнисс шепотом. — Ты с отцом? — шепчет Пит. — Нет, с моим другом Гейлом. Вдруг все птицы разом умолкли. Кроме одной, которая будто предупреждала нас о чем-то…

Гейл… Он помнил это чувство как сейчас. И, наверное, не забывал никогда. Даже под охмором он ощущал как горячая ревность опаляла огнем его душу, стоило лишь упомянуть Эвердин об охотнике или увидеть их вместе. Какая ирония. Мелларк теперь чужой жених, а Китнисс отныне невеста Хоторна. Но под ребрами по-прежнему что-то болезненно тянуло, стоило лишь представить их вместе. Одно за другим изображения мелькали в голове парня, будто полотна в его мастерской: их влюбленные взгляды, счастливые улыбки, жаркие объятия, сладкие поцелуи. Об остальном даже думать не хотелось. Хотя он уже несчетное количество раз рисовал это остальное в своем воспаленном ревностью воображении. И если четыре или пять лет назад подобные размышления заставили бы его сгореть от стыда даже перед самим собой, то теперь они больше не казались чем-то неприличным или запретным. Бывшие «несчастные влюбленные» коротали ночь на широких качелях, свободно вмещающих двух взрослых. Они говорили обо всем и ни о чем. И, спустя пару дней, Мелларк, наверное, не вспомнил бы и половины из сказанного. Но он бы никогда не забыл, о чем они не говорили — о своей помолвке. Будто намеренно избегая этой темы. Ему отчего-то было неловко говорить о своей невесте с Китнисс. Пусть той и было все равно. Или нет? А вот знать какие-либо подробности о ней и Хоторне он вовсе не желал. И уж тем более из её уст. Но почему сама Охотница обходила эту скользкую для Пекаря тему стороной, для него оставалось загадкой, которую он и не думал разгадывать. Когда Китнисс начала дрожать от холода, Пит предложил спуститься обратно в гостиную. Но та отказалась. Больше всего на свете ему хотелось согреть девушку в своих объятиях, ощутив прохладный бархат смуглой кожи в горячих ладонях. Но на это он тоже не имел ни малейшего права. И Мелларк не знал что больше тревожит его совесть — наличие невесты у него самого или незримое присутствие между ними Хоторна. Казалось, он стоит позади них, будто цербер, безмолвно приглядывая за будущей женой. И стоит пекарю хоть на сантиметр сократить границы дозволенного, охотник выпотрошит его как индейку, пойманную им в лесу. Причём заживо. А затем без тени сожаления свежует столь долгожданную добычу. Хотя его ли боялся Победитель? Отнюдь. Он страшился лишь самого себя. Он сделал свой выбор ещё много месяцев назад и не намеревался от него отказываться, однако держать себя в руках оказалось чертовски сложно. Казалось, Китнисс специально провоцировала его самообладание неумелыми попытками флиртовать в робкой надежде содрать с него уже привычную маску спокойного хладнокровия. За последний год в жизни Мелларка хватало девиц, которые наглядно иллюстрировали ему как это бывает. И если поначалу он терялся и краснел, не зная как реагировать на них, то сейчас Победитель видел девушек насквозь, умело принимая их симпатию, но оставаясь при этом беспристрастным и сдержанным. Быть может, именно поэтому теперь за ним незримым флером всюду следовала репутация неприступного обольстителя? Но Пит решительно не понимал одного — зачем это делает охотница. И если до всех прочих девиц ему не было никакого дела, то принимать знаки внимания от этой девушки было сродни тому, чтобы увидеть снег в Одиннадцатом в разгар лета — невозможно. И все же, несмотря на странное смятение, закручивающее его бурлящим водоворотом эмоций, в кипящую запретами воронку, Победитель боролся с искушением, отчаянно тянущим его на дно что есть мочи. Мелларк ценил и уважал Милагрос, которая была по-своему дорога ему. И каким-либо образом скомпрометировать, возможно, единственного человека, который действительно любил его, принимая со всеми недостатками и пороками, он не желал. Так, размышляя о превратностях судьбы, Мелларк отправился на поиски пледа, оставив Китнисс на крыше. В гостиной никаких покрывал не наблюдалось и он уверенным шагом двинулся по знакомому коридору. Уже было минуя комнату Эвердин, которая располагалась по пути к его бывшей спальне, парень на мгновение замер, решив не усложнять себе задачу, и, шагнув назад, отворил дверь. Сотни воспоминаний молниеносно пронзили его сознание, отзываясь приятным трепетом в области груди. Помещение выглядело так, будто он покинул его лишь на рассвете, на цыпочках возвращаясь в свою комнату в конце коридора. Пит на мгновение прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Казалось, он до сих пор чувствует ее горячее тело в своих несмелых объятиях. Целует темную макушку во сне. Вдыхает аромат её тонкой кожи. И, видит Бог, он бы многое отдал, чтобы вновь испытать эти сладкие ощущения. Пекарь в одно мгновение зажег свет, прогоняя прочь непрошенные воспоминания. В холодном искусственном свете, такие реальные ещё несколько секунд назад, призраки прошлого растворились в мгновение ока, будто их никогда и не было. Найдя в шкафу большое лёгкое покрывало, Пит направился к двери, но внезапно в тусклом желтом свечении отчётливо мелькнул слабый серебристый отблеск. Любопытство (или все-таки интуиция?) одержало верх, и парень попятился назад, разглядывая лежащие на прикроватной тумбочке вещи: деревянный гребень с широкими зубьями, несколько длинных тонких заколок (кажется, они называются шпильками), две чёрные резинки для волос, какой-то тюбик с неизвестным содержимым и… маленькая молочно-белая жемчужина. Сердце кубарем полетело вниз и на секунду замерло где-то в пятках, а затем, совершив подъём с переворотом, начало отчаянно колотить изнутри по грудной клетке, пытаясь вырваться наружу. Парень взял крошечную горошину жемчуга в руки и несколько раз провёл кончиком дрожащего пальца по идеально гладкой поверхности. Эта была та самая, что он подарил Китнисс под горячим розовым небом в джунглях. Он точно знал это. Откуда? Он не мог ответить. Но чувствовал — это именно она. Отчего-то пекарь вспомнил жаркие поцелуи у самой кромки прибоя, подарившие ему призрачную надежду. Слабую веру в то, что ей и в самом деле не все равно. Мне… Ты нужен мне… Десятки вопросов закружились в его голове, словно стайка напуганных соседской кошкой птиц. В ушах шумело и единственным звуком, который он слышал было его собственное сердцебиение, кувалдой стучащее по затылку. Ответ казался таким простым и таким логичным, что дыхание перехватило от нехватки кислорода в лёгких. Он и не заметил как перестал дышать, ощущая как обрывки памяти острыми, точно бритва, краями вонзались в сердце, словно в доказательство его смутной догадки. Но теперь было уже слишком поздно. Он потерял её навсегда. Когда Мелларк вернулся на крышу, Китнисс, пождав ноги под себя, полулежа дремала прямо на широких качелях, примостив голову на одну из крошечных декоративных подушек, что украшали этот предмет интерьера в саду. Тонкая изумрудная ткань юбки струилась по полу, вздымаясь и опускаясь словно парус. На востоке светлело предрассветное небо, кутаясь в низкие грязно-серые облака, грузно сползающие с гор. Свежий ветер скакал по верхушкам деревьев, перепрыгивая с ветки на ветку и ныряя в крону. Парень подошёл поближе и присел на колени рядом с охотницей, бережно укрывая её мягким пледом. В угольно-черных каскадах волос, разметавшихся по светлой подушке, запутался ветер, очерчивая смуглый овал лица в попытке найти путь на свободу. Пушистые завитки ресниц слегка подрагивали во сне. Некогда острые черты лица теперь сгладились и чуть округлились. Пухлые губы цвета спелой вишни были призывно приоткрыты. Пит протянул ладонь вперёд и мягко коснулся их подушечками пальцев, ласково рисуя на горячей коже невидимую линию. Девушка поморщила нос, будто от щекотки, и запустила ладонь под подушку, притягивая её ближе к щеке. Пекарь тут же одернул руку, будто ошпаренный, но она, кажется, и не думала просыпаться. Немного осмелев, Мелларк дотронулся до её волос, нежно поглаживая пушистые локоны и пропуская шелковые пряди меж пальцев. Китнисс была похожа на спящую красавицу из детской сказки, которую он однажды читал соседской девчонке. Будто ждала, когда явится прекрасный принц и поцелует ее, а наложенное злой феей проклятье рассеется, как утренний туман. Вот только в жизни не бывает сказок. Да и Пит вовсе не был принцем. Но… То ли ветер, хрустальным перезвоном музыкальных подвесок надрывно поющий в утренней мгле печальную песнь стихии, то ли застенчивый шелест листвы, шепчущий о неведомых мирах, то ли неясная пелена, покачивающаяся в его размытом от вина сознании, то ли недавнее открытие, перевернувшее его мир с ног на голову, а может и все вместе рождали в его душе какое-то волшебное чувство. Мысленно прощаясь с возлюбленной навсегда, Мелларк подался чуть вперёд и невесомо коснулся её губ своими, замирая на пару секунд, будто ставя невидимую печать своей любви на её устах. Все звуки внезапно померкли, а окружающий мир исчез. Была лишь сладость её губ на его губах, отчаянный трепет в груди, глухим эхом вторящий ему гул в висках, аромат леса, который источала ее кожа, и жгущая холодом горечь, растворявшаяся в ворованном поцелуе. Пит старался запечатлеть эти ощущения навечно, чтобы, закрывая глаза перед сном, воскрешать в памяти это короткое мгновение. Победитель помнил его как сейчас. Ему казалось, он может нарисовать те эмоции на одном из своих холстов. Да, он непременно сделает это. Но позже. Пит поднес бокал к губам и залпом опустошил остатки вина цвета выжженной солнцем травы, прикрывая усталые веки и мысленно воскрешая в памяти вкус её горячих губ, на который сердце моментально откликнулось сладкой дрожью. Слишком поздно. Все слова уже сказаны, решения приняты, а мосты давно сожжены, погребая под слоем пепла обломки несбывшейся мечты…