Вкус летнего дождя

Хоровод воспоминаний, без устали танцующий в голове кадриль; вязкий туман, сжимающий ее в грубые тиски; жар тела спящего Гейла, опаляющий будто из печи; удушливый воздух, выступающий на коже солеными каплями пота; тишина, оглушающая барабанные перепонки не хуже грома — все сливается в единую какофонию бессонницы. Переворачиваюсь на другой бок в очередной попытке найти удобное положение для сна, но в новой позиции тело опять начинает ломить, будто по нему проехался грузовик. Обрывки сегодняшнего дня продолжают беспорядочно мерцать один за другим, сливаясь в сплошную вереницу. Все это напоминает нашу с Питом езду по пышущему зноем Капитолию после благотворительного вечера по сбору средств для строительства госпиталя в Четвертом, когда от расплывающихся на скорости домов, улиц, вывесок и людей, мелькающих за окном, к горлу подкатывала мешающая дышать тошнота, а тягучее марево в голове неприятно давило на затылок. Распахиваю глаза в попытке избавиться от этого омерзительного ощущения, но комната продолжает плясать передо мной, хотя дышать становится чуть легче. Внезапно в липкое, как клей, безмолвие, звенящее в ушах замогильной тишью, врывается пронзительное «фью-фью-фью» за окном, бьющее по темечку, будто кувалдой, и заставляющее вздрогнуть. Звук проносится по помещению и исчезает так же неожиданно, как и появился. Я сжимаю пальцами гудящие виски и на пару секунд зажмуриваюсь. Вино явно было лишним, но справиться с эмоциями было невероятно сложно. А оно было так близко. Мраморно-белые рубашки, выныривали из-под чопорных костюмов. Строгие галстуки и бабочки душили мужские шеи. Туфли на стремящихся к небесам шпильках кандалами сжимали девичьи ножки. Темные платья обволакивали тела своих обладательниц. Длинные речи упитанных чиновников лились из микрофона. Гимн Панема и аплодисменты то и дело звучали им в унисон. Все повторялось снова и снова по заезженному до дыр сценарию официальных мероприятий. И я бы точно могла сказать ЧТО будет дальше. Но я не обращала на эти декорации ни малейшего внимания. Единственные действующие лица сего спектакля, которые меня сейчас волновали, стояли чуть поодаль, слева. Когда сумерки начали закрадываться в дистрикт, по заранее оговоренной схеме, после минуты молчания я опустила на воду зажженную свечу в память о Прим. И уже через несколько минут темнеющая в полутьме морская гладь замерцала десятками крошечных огоньков, расцвечивающих поверхность пламенными бликами. Они едва заметно колыхались на зеркальном глянце и были похожи на живое огненное море, тлеющее во мгле. Еще долго я вглядывалась в сияющие переливы рыжего пожара, ползущего вдоль берега, вспоминая сестру, прежде, чем ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Доктор Милагрос — кажется, я научилась хотя бы мысленно называть ее по имени — смотрела прямо на меня. Она была чертовски красива в приталенном платье до колен густого синего оттенка, так удачно прорисовывающем все достоинства фигуры. А она у неё была хороша. Тонкая и изящная, как фарфоровая кукла, она грациозно держалась на высоченных каблуках и выглядела так, будто только сошла с обложки модного в Капитолии журнала. Соломенно-русые волосы были стянуты в тугой пучок на затылке, а васильковые глаза тонули в едва заметной серой дымке, что придавало её взгляду еще больше шарма и загадочности. Хотя куда уж больше? Почему-то рядом с этим прекрасным лебедем я ощутила себя гадким утенком. Хотя выглядела ничуть не хуже. Мне невыносимо захотелось рассказать ей о произошедшем в Тренировочном центре. Быть может тогда это слащавое выражение бесконечной доброты и участия навсегда исчезло бы с её прекрасного, как произведение искусства, лица. Но я не могла. Ради Пита. Ради Гейла. Не имела права говорить. Не должна была чувствовать хоть что-то по отношению к парню, которого держала под руку роскошная блондинка. Не могла. Но чувствовала. Мелодичное «фью-фью-фью» вновь врывается в комнату и эхом звенит в ушах, вынуждая прикрыть их руками. Но это не помогает, когда полуночное пение неизвестной пичуги снова вторгается в дом. Голова раскалывается на части, словно треснувшее блюдце. Хватаю подушку и, вжавшись правым ухом в кровать, прикрываю ею левое. Очередная трель разрывает тишину, чуть приглушенно вгрызаясь в виски. Она скользит вдоль стен и резонирует по барабанным перепонкам. Рулады льются минута за минутой, раз за разом, не менее четверти часа. Проклятье! Резко сажусь на кровати и наощупь шарю в прикроватной тумбочке. В день моего приезда Энни сказала, что в верхнем ящике есть обезболивающие. На экстренный случай. Это по-прежнему почти роскошь для нынешнего Панема. Но только не для Победителей. Надеюсь, все изменится, когда в Двенадцатом начнет работу новая фармацевтическая фабрика. Не зря же я покупала картину Пита на аукционе за баснословные по нынешним меркам деньги. Выталкиваю небольшую таблетку из оболочки и запиваю остатками воды, оставленной Гейлом. Ненавистное «фью-фью-фью» в который раз рассекает беззвучный мрак и молнией пронзает затылок. Неугомонная птица! Вскакиваю с постели, мысленно проклиная ночную певунью, натягиваю шорты и фланелевую рубашку, которую застегиваю уже по пути на задний двор, в коридоре. На выходе из дома наспех влезаю в кеды, не потрудившись даже натянуть задники на пятки. Ночь впивается в ноздри чуть солоноватым воздухом, свежим и сырым как морской прибой, даруя долгожданную прохладу и пьяня не хуже выпитого вина. Легкие наполняются кислородом, от резкого переизбытка которого голова начинает кружиться чуть сильнее. А затем ненавистное «фью-фью-фью» вспарывает сумрачное безмолвие где-то за поворотом дома. Чертовы пернатые! Ненавижу их со своей второй Арены! Через несколько секунд я уже стою у трех пушистых елей, что высятся у самой изгороди. Пару мгновений вглядываюсь во мрак в попытке узреть любителя полуночных серенад, когда недвижимый воздух вновь разрезает на части уже знакомая трель. Будь со мной лук и стрелы, непременно сняла бы этого солиста. Но увы. После очередного визгливого пассажа из ветвей, подбираю с земли камешек и наугад запускаю куда-то меж еловых лап в надежде спугнуть надоедливого исполнителя. На некоторое время воцаряется долгожданный покой, но стоит мне лишь попятиться назад, как очередное песнопение крошит надежду на спокойный сон в пыль. Я предпринимаю еще несколько попыток прогнать прочь мешающего уснуть незваного гостя, но все они заканчиваются точь-в-точь как и первая. И когда я в отчаянии уже готова влезть на дерево, чтобы все-таки выполнить свою миссию, где-то позади раздается едва различимый шорох. Но охотничьего слуха оказывается вполне достаточно, чтобы его уловить. — Наверное, у нее там гнездо, — мягкий голос за спиной заставляет вздрогнуть…