Вкус летнего дождя

По пути на съемки Пит размышлял о невероятных поворотах судьбы, которая так безжалостно забавлялась с ними, будто пухлый и капризный карапуз с игрушками в своем детском вольере. Эта вредная и упрямая девчонка, а в том, что это была именно она, не было никаких сомнений, выбирала самых красивых кукол, и, поселив их в розовый кукольный домик, окружала любовью и заботой, переодевала, причесывала и кормила из красивой фарфоровой посуды. Но наступал момент, когда в ее распоряжении появлялись новые игрушки, еще прекраснее предыдущих, и тогда малышка с раздувающимися от радости щечками мгновенно переключала свое детское внимание на них, вмиг забывая о своих прежних любимцах, и даря все свое внимание еще не успевшим надоесть фигуркам. И этот ребенок не мог бы вспомнить наверняка что сталось с ее старыми фаворитами. Лишь спустя время дитя обнаружило бы их на полу где-то под кроватью, одинокими и покинутыми. Вот и сейчас пекарь ощущал себя игрушкой, брошенной в пыльный и холодный угол девчонкой-судьбой, втайне надеясь, что однажды, малышка совершенно случайно найдет своих некогда любимых кукол, а в ее детском сердечке вновь разгорится пламя былой любви, способной одарить озябших от печали и тоски кукол новой порцией внимания и привязанности. Кроме того Мелларк раз за разом мысленно возвращался к невесте, несмотря на то, что его сознание постоянно блуждало между Китнисс и мисс Кавани. Он открыл папку, в которой находился сценарий репортажа, и сделал короткую пометку, дабы не забыть о маленьком поручении для Эффи в надежде, что бывшая сопроводительница не откажет ему в выполнении этой небольшой просьбы. Милагрос… Эта на первый взгляд хрупкая и ранимая, но очень сильная женщина определенно заслуживала уважения. Родилась она в Восьмом дистрикте на два года раньше своего жениха. Отец и мать девочки трудились на текстильной фабрике, порой выходя в вечерние и ночные смены, чтобы ни одной из трех дочерей не пришлось голодать, но и этих крох едва хватало. Когда средней — Милагрос — только-только исполнилось десять, имя ее старшей сестры вытянули на Жатве. Через полтора месяца самой взрослой из детей семьи Кавани должно было стукнуть четырнадцать, но спустя менее недели, тело юной девушки было передано родным в железном гробу. Элиэна была хладнокровно убита профи из Второго у Рога Изобилия вскоре после удара гонга. «Солнце» (именно так переводилось имя погибшей с древнеримского языка) была долгожданным первенцем у Тиберия и Юноны, которые много лет мечтали о ребенке, и малышка стала для молодых родителей лучиком света в этом жестоком и равнодушном мире, их смыслом жизни. Несколько лет супруги были безоблачно счастливы, купаясь в любви и заботе о единственной дочери. Но небеса приготовили им новый подарок, которого те никак не ждали — с разницей почти в четыре года на свет появилась средняя девочка. Она родилась недоношенной и родители сначала было не надеялись, что младший ребенок выживет, но мать, которая в свое время страстно увлекалась врачеванием, вспомнила о прежней тяге к медицине, и малышку почти чудом удалось выходить. После этого супруги Кавани так и назвали младшенькую — Милагрос, то есть Чудо. Но и на этом судьба не остановилась. Спустя три с половиной года у супругов Кавани вновь появилась девочка — Лисиа. Когда малышка стала подрастать, прокормить семью стало очень трудно. Мать и отец часто пропадали на фабрике, оставляя Милагрос и маленькую Лисию под присмотром Элиэны. Но поскольку в семье царила любовь и взаимопонимание, дети не роптали и сплачивались еще сильнее. Но со смертью Элиэны из семьи что-то пропало. После похорон первенца, убитые горем супруги сутками не появлялись дома, пытаясь утопить свое несчастье в работе, и десятилетней Милагрос волей-неволей приходилось заботится о младшей сестрёнке. Нет, папа и мама не заперлись в себе, рассудок их был полностью здоров, и иногда, будто сбросив оцепенение, они даже проводили время с детьми, разговаривая с ними, как и прежде, целуя их в макушку и говоря слова любви. Но в один миг, словно очнувшись ото сна, все разом прекращалось. Вся любовь и ласка, которую девочки в изобилии получали от мистера и миссис Кавани, до смерти Элиэны, ограничивалась теперь лишь этими жалкими подачками, которые, к слову сказать, сестры с радостью принимали, наивно и совсем по-детски надеясь, что в этот раз она не растворится в небытие. И девочки впадали в уныние, когда она вновь исчезала так же резко, как и появлялась, будто была нарисована на бумаге простым карандашом, по которому кто-то прошёлся ластиком. Вскоре после двенадцатого дня рождения Чуда, Тиберий и Юнона неожиданно воспылали к теперь уже старшей дочке былой любовью. Но после первой Жатвы, в ходе которой имя белокурой девчонки, написанное на одной из множества злополучных бумажек, так и осталось лежать в стеклянном шаре, все вернулось на круги своя. Так происходило из года в год: за пару недель до очередной Жатвы мистер и миссис Кавани окружали подростка такой же внезапной, как и снег посреди лета, любовью и теплом, но по окончании церемонии все исчезало так же быстро, как и росчерки солнца на закатном небе. Когда Милагрос было шестнадцать, дрожащая всем телом Лисия присоединилась к ежегодному ритуалу на площади и приступам родительских чувств по расписанию. В год последней Жатвы мисс Чудо, трибутами от Восьмого стали шестнадцатилетняя Диана и четырнадцатилетний Мариус — одноклассник Лисички, как ласково называла девушка свою сестру. Последний был убит Марвелом в битве у Рога Изобилия. Первой же удалось бежать в лес, но так опрометчиво разведенным для обогрева костром она подписала себе смертный приговор, который явился в обличье четырех профи и парня из Двенадцатого. И, казалось, Чудо должна бы возненавидеть Пита Мелларка за убийство землячки, но не могла. Он, по ее мнению, лишь добил несчастную, избавив тем самым от мучительной, но все же неизбежной смерти. Мисс Кавани была очарована смазливым блондином, влюбленным в свою напарницу, который всеми силами отводил след четырех ищеек-профи от Эвердин. Он походил на благородного рыцаря, о которых она однажды читала в книге. И когда тот, искусно замаскировавшись, истекал кровью у ручья, искренне сострадала несчастному юноше, мысленно возжелав стать лекарем, чтобы помогать всем больным и раненным без исключения. Но вместе с тем эта молодая особа восхищалась смелостью и отвагой Китнисс Эвердин. Эта пара олицетворяла собой силу, храбрость и бесстрашие, бросив вызов самому Капитолию во главе с Криоланом Сноу. И не было ничего удивительного в том, что вскоре после окончания Семьдесят Четвертых Игр в Восьмом начались волнения. Поскольку мисс Кавани уже исполнилось восемнадцать, и ее последняя Жатва была позади, юная девушка отправилась работать на фабрику к родителям, где и познакомилась с Твил — школьной учительницей, вынужденной после полного дня в школе работать еще и на ткацкой фабрике. Именно от нее Милагрос вскоре узнала о готовящемся восстании и о мифическом Тринадцатом дистрикте, куда та планирует отправиться вместе с некой Бонни. И в самом деле, по окончании Тура Победителей последних Игр — Китнисс Эвердин и Пита Мелларка — волнения усилились и жители, воспользовавшись обязательным телевизионным просмотром, восстали. В дистрикт начали прибывать миротворцы, и конфликт перерос в вооруженное столкновение, после чего было объявлено военное положение. Планолеты палили по восставшим, производство в дистрикте было полностью остановлено, объявлен круглосуточный комендантский час, жителям было запрещено покидать свои дома, а по телевизору показывали казни схваченных мятежников. По прошествии времени, когда бунт был полностью подавлен, власти объявили амнистию. По их приказу ткачи вернулись на фабрику. Но среди рабочих были участвовавшие в мятеже, и вскоре завод был взорван вместе со всеми людьми, что находились там. Так Милагрос и Лисия остались без родителей. Первой повезло выжить лишь потому, что ее смена закончилась в тот день на два часа раньше. Какое-то время девочки оплакивали родителей, пребывая в глубокой скорби, но Милагрос пришлось взять себя в руки, чтобы оформить опекунство Лисенка. В противном случае сестру могли у нее забрать — не так давно ей исполнилось пятнадцать. Сама же Чудо потихоньку изучала мамины тетради по медицине и врачеванию, параллельно работая на уцелевшей фабрике, где производилась форма для миротворцев. Смены, к слову сказать, по приказу Президента Сноу были увеличены на два часа, а оплата за труд сократилась на треть, что вынуждало девушку брать сверхурочные часы. После выстрела Китнисс в силовое поле во время Квартальной Бойни, условия на фабрике стали еще более жестокими — объем производства значительно увеличился, что повлекло за собой продление рабочей смены еще на час, а оплата за труд, разумеется, сокращена — в этот раз на четверть. Принятые правительством меры лишь усилили негодование рабочих и способствовали вспышке нового мятежа. Производство тоже было приостановлено. В восьмой снова начали стягиваться миротворцы, возобновились вооруженные столкновения и бомбежки. Милагрос понимала — это война, но бежать было некуда. Она помогала лечить раненых в импровизированном госпитале, совершенствуя свои скудные познания в медицине, но в таких кошмарных условиях и практически полном отсутствии элементарных медикаментов, бинтов и инструментов медицинского назначения, не говоря уже о полной антисанитарии, люди умирали как мухи. Хоронить их тоже было негде — тела складывали прямо тут, за полиэтиленовой шторой у самого входа, хоть немного сдерживающей отвратительный смрад от разлагающихся трупов. Несколько раз больницу, если так вообще можно было назвать это жуткое место, посещала теперешний лидер Ополчения Восьмого — командующая Пейлор, которая приходилась троюродной племянницей погибшему мистеру Кавани. Она ни коим образом не выдавала дальнего родства с его дочерью, всякий раз приветствуя Милагрос одними лишь глазами. Но в этот раз женищина явилась не одна, а в сопровождении самой Сойки-Пересмешницы и ее «свиты». Та самая Китнисс — храбрая и отважная на экране — казалась сейчас обыкновенной семнадцатилетней девчонкой. Но стоило ей лишь заговорить, как все сомнения в ее силе и бесстрашии исчезли. Щеки Эвердин раскраснелись, глаза засверкали яростным и решительным блеском, тон ее был уверен и непоколебим. Люди смотрели на нее, затаив дыхание, с каким-то неизъяснимым благоговением и страхом одновременно. Уже тогда Милагрос поняла невыразимо огромную силу, которой владела эта хрупкая, на первый взгляд, юная девушка. Будущая доктор обратила внимание — когда Сойку спросили о ребенке, та как-то смущенно отвела глаза и тихо, едва слышно, пролепетала ответ, будто стыдясь своего интересного положения в прошлом. Оно и неудивительно — Эвердин было всего семнадцать! Кавани стало несказанно жаль молодую девушку, которая в свои годы уже потеряла так много. Хотя и сама она потеряла не меньше, а может и больше. Отчего-то ей вспомнились бирюзовые глаза несостоявшегося мужа Пересмешницы, глядящие с экрана в окружении роскоши Президентского дворца, и сердце ее сжалось в крошечный комочек. Девушка, сама не зная для чего она это делает, незаметно выскользнула за Пейлор, Китнисс и остальными визитерами на улицу. Оказавшись на свежем воздухе, Чудо прошла немного прямо и чуть в сторону, к полуразрушенному зданию, вдыхая не пропитанный трупным зловонием кислород, и издали наблюдая за группой Сойки, как внезапно, откуда ни возьмись, появились бомбардировщики. Все происходило так стремительно, и Милагрос едва успела сообразить что происходит, когда первые бомбы посыпались на здание, из которого она только что вышла. Шок от происходящего был настолько сильным, что девушка, приземлившись на колени и закрывая лицо руками, сначала разразилась громким плачем, роняя соленые капли на битую черепицу, сыплющуюся мелким крошевом к ее ногам, а затем впала в забытье, грохнувшись на мешанину из фрагментов разрушенного здания ничком, и через время потеряв сознание. Очнулась мисс Чудо несколько дней спустя в больничной палате Тринадцатого, куда была доставлена часть раненых из Восьмого. У девушки были осколочные повреждения спины, рук и плеча, но, к счастью, обломки кровли, которая погребла под своими сводами десятки раненных, не впились слишком глубоко в кожный покров, не задели жизненно важные органы, и, довольно скоро оклемавшись, Милагрос приступила к обязанностям медсестры, помогая делать перевязки, а также ассистируя на простых операциях. Спустя две недели после того, как юная медсестра надела белый халат, ей сообщили, что Лисичка ранена и находится здесь, в Тринадцатом, в реанимационном отделении. Блондинке запретили туда доступ, но как только Лисию перевели в палату интенсивной терапии, Чудо тут же навестила свою единственную родственницу. Вскоре мисс Кавани познакомилась и с сестрой самой Сойки — Прим — прелестной белокурой девчушкой с голубыми, как ясное небо глазами. Она была не по возрасту смышленой и один раз они даже вместе помогали на операции. Когда была проведена попытка спасения Пита Мелларка и остальных Победителей из плена, девятнадцатилетняя блондинка оказалась в палате самого Гейла Хоторна, помогая главному врачу обследовать рослого и красивого брюнета на предмет возможных повреждений после возвращения из Капитолия. Так девушка узнала и Охотника. С ним они практически не виделись, и лишь изредка при встрече в узких коридорах подземного дистрикта здоровались, а иногда, что случалось крайне редко, перекидывались парой слов о свежих военных сводках или новостях из больничного отделения. До сложных больных девушку не допускали, указывая на ее недостаточную компетенцию в общении с такого рода пациентами. И тут ей весьма пригодилось знакомство с высоким подтянутым брюнетом, который все время ошивался вместе с Эвердин в военном штабе. Именно он помог Кавани добиться посещения медицинского лектория по психиатрии, где она с удовольствием и заметным успехом ежедневно занималась после смены в медблоке, став лучшей ученицей в группе. Когда революция набирала обороты, отвоевывая дистрикт за дистриктом, и готовилось наступление на Капитолий, без пяти минут доктор Милагрос вместе со многими другими медиками и сестрами, включая несовершеннолетнюю Прим, была отправлена в самую гущу событий. Именно там, на Круглой площади у дворца Президента, девушка впервые увидела Пита не через экран телевизора или стекло больничной палаты, откуда она пару раз тайком, как ей казалось, наблюдала за полубезумным блондином. Мелларк выглядел одиноким, потерянным и всеми покинутым, словно брошенный котенок, когда на площадь начали приземляться парашюты. Мгновение, вспышка, грохот, эхом прокатывающийся над мостовой, и языки пламени начали облизывать его одежду, отвоевывая с каждой секундой все новые и новые сантиметры. Сердце девушки заколотилось так часто и так болезненно, что она, громко зовя его по имени, бросилась к парню навстречу. Пит, машинально обернулся на оклик, и две пары бирюзовых глаз встретились. Один короткий миг, и новая вспышка ослепила Чудо где-то совсем рядом, а оглушающий хлопок вибрацией прошел через грудную клетку, что-то горячее обожгло все тело, и сознание провалилось в черноту.