Вкус летнего дождя

Слепящий белый свет проникал даже сквозь закрытые веки, которые не поддались попытке распахнуть их, чтобы узнать источник надоедливого свечения, от которого не было спасения даже с закрытыми глазами. Победитель хотел было пошевелиться, но ничего не вышло. Даже кончики пальцев не подчинялись ему. Блондин совершил еще пару рывков в надежде разбудить спящие конечности, но все тщетно. Он даже не ощущал их. Казалось, разум существовал отдельно от тела, мягко паря в какой-то белесой дымке. Ощущение приятной эфемерности полностью поглотило его сознание, качая на волнах манящей невесомости, словно перышко на легком майском ветерке. Внезапно какие-то посторонние шумы легко коснулись самого краешка угасающего с каждым мгновением сознания, секунда за секундой они становились все громче и навязчивее, словно кто-то кричал сквозь толщу воды. Да, несомненно, это был чей-то голос. Его звала девушка, отчаянный вопль которой теперь звучал подобно грому в его… голове? Да, именно! Победитель вдруг явственно ощутил наличие этой части тела, которая, казалось, вот-вот взорвется от невыносимой боли, но по-прежнему не в силах был даже открыть глаза. Пит не помнил кому принадлежит этот голос, слёзно умоляющий его очнуться, но внутри от каждого нового крика что-то отзывалось душераздирающей болью, расползающейся по всему… телу! Оно пылало, слово в преисподней, постепенно вновь затуманивая тонущее в нестерпимой боли сознание. Мелларк вдруг понял кому принадлежат почти бессвязные фразы, повторяющиеся сквозь слезы вновь и вновь, словно молитва, и ощутил, как на него капают холодные капли, а дрожащие руки Китнисс гладят его по лицу. А после наступила темнота. Пит не помнил сколько прошло времени прежде, чем его сознание постепенно начало проясняться, по крупицам собирая клочки пугающих воспоминаний и с каждой секундой прорисовывая все новые и новые подробности ужасных событий. Как не знал и того, где он находится. Вынырнув однажды сквозь пелену небытия на поверхность реальности, ему удалось услышать рваный обрывок разговора, смутно указывающего на его местонахождение, а также ещё некоторые любопытные вещи прежде, чем чернота накрыла его вновь. … — Почему ты? Что в тебе такого? — недоуменно произнесла молодая девушка. — Забавно, то же я хотела спросить у тебя… — печально усмехнувшись и явно не рассчитывая на результат, произнесла Чудо натянутым голосом. — Ты поняла о чем я, — язвительно парировала брюнетка, раздосадованная «ответом». — Знаешь, Китнисс, ведь в него уже никто не верил… Шансов, что в пустыне выпадет снег было и того больше, — тоскливый голос был полон неизъяснимой грусти. —  Когда Аврелий, наконец, признал, что бессилен, он выслушал мои соображения неохотно, но все же дал зеленый свет. — Призрачная надежда? — Эвердин демонстрировала несвойственные ее персоне чудеса проницательности.  — У меня имелись некоторые идеи на этот счет, — после короткой паузы продолжила Кавани. — Но никакой уверенности, разумеется. — И как тебе всё-таки удалось его вытащить? — уже без тени иронии интересовалась охотница. — Я знала, что ты вот-вот захочешь подробностей, — почти равнодушно отозвалась Милагрос. — Поэтому вчера принесла это, — неясное движение, похожее на открывающийся ящик стола или тумбочки, после которого что-то, напоминающее хруст бумаги, негромко зашуршало, а затем последовала долгая пауза. — Тут…но… я… — Китнисс лишь нечленораздельно мычала. — Позднее я назвала эту методику арт терапией. Он рисовал свои страхи, постепенно избавляясь от них. — А приглашения? Это ты или Хеймитч? — спустя бесконечность бумажного хруста зло прошипела Эвердин. — Оно было лишь одно. Но я боялась, что Питу станет хуже и запретила Эбернети его отправлять. Ты долгое время была очень сильным раздражителем. Не хотела рисковать, возвращаясь в отправную точку — пациент был ещё очень нестабилен. Когда Победитель в очередной раз вырвался из водоворота безликой пустоты, он по-прежнему не знал сколько прошло времени с его чудовищного падения в бездну. Блондин обратился в слух, но безжизненная и холодная как лёд тишина оглушала. Может он уже умер? Дикий животный страх внезапно промчался по коже колючим ознобом, расчерчивая ее россыпью мурашек. Но если Мелларк испытывал холод, значит ли это, что он ещё жив? Парень предпринял новую попытку пошевелиться и, о чудо! Пальцы слегка дёрнулись! От волнения его ресницы задрожали. Истерично взвизгнул привычный девичий голос где-то совсем близко, разрезая безмолвие на куски, и рядом началась какая-то возня. Звук казался ему грому подобным. Хотелось закрыть уши руками, чтобы барабанные перепонки не лопнули от напряжения, но вместо этого чьи-то дрожащие холодные пальцы коснулись его щеки, а их обладательница позвала Мелларка по имени. Но они принадлежали вовсе не той девушке, что заметила его слабые попытки двигаться. И сейчас он бы отдал свою жизнь, чтобы коснуться их губами, но вместо этого слева что-то надрывно запищало, и Пекарь снова провалился в безликое ничто. Когда Пит в третий раз вырвался из плена чернильной и холодной пустоты, он в то же мгновение почувствовал пронзающую боль. Она была столь внезапная и жгучая, что парень неожиданно застонал и распахнул было глаза, но ослепляющий дневной свет ударил по зрачкам, поэтому Мелларк вновь зажмурился. Слева тут же что-то запищало, и его позвал тревожный женский голос. Сейчас он звучал гораздо ближе, почти у самого уха. На его затылок легла маленькая девичья ладонь, зарываясь в копну соломенных волос, и сладкий ручеек трепета заструился под кожей, заглушая острую, как клинок, боль во всем теле. Пит попытался открыть веки ещё раз, но уже медленнее. Над ним склонился силуэт, черт которого он не различал из-за пелены перед глазами, похожей на туман, опустившийся перед рассветом. Через несколько мгновений дымка почти рассеялась, и перед его взором предстало бледное посеревшее лицо с темными кругами под глазами. В уголках красивых глаз, явно измученных бессонницей, блестела влага, но девушка улыбалась так широко и так заразительно, что сердце попыталось пробить прутья своей клетки. Прибор продолжал надрывно пищать, а она торжествующе гладила блондина по волосам, улыбаясь ему полубезумный улыбкой и повторяя имя Пита как мантру. Еще через мгновение дверь в палату распахнулась, и внутрь вбежал мужчина в белом халате, а за ним и доктор Кавани в повседневной одежде. Последняя несколько зло зашипела на Эвердин, настаивая на том, чтобы охотница вышла. Ее тон не терпел возражений, звуча скорее как приказ, а не просьба. Меньше всего Победитель хотел выпускать девушку из виду, страшась того, что брюнетка уже не вернется. Но та не пошевелилась ни на дюйм, холодно сообщив, что не сдвинется с места, лишь убрала тонкие пальцы с его спутанных завитков волос, на месте которых мгновенно образовалась леденящая душу пустота. Именно в этот момент он ясно осознал, что не желает ее отпускать. Никогда! Китнисс нужна ему как воздух, без которого он не в силах дышать. Без нее он задыхался от боли в груди, скручивающей его пополам и заставляющей корчиться от нестерпимой рези под ребрами. Это больше невыносимо терпеть! Не было больше сил находиться рядом и не иметь возможности даже коснуться, снова и снова больно кусая губы до привкуса металла на языке. Он признал, наконец, что ошибся. Милагрос никогда не сможет заменить её, как бы ни старалась. Мисс Кавани добрая, внимательная, терпеливая, понимающая и заботливая. А еще талантливая, умная и до невозможности красивая. Именно о такой девушке, пожалуй, мечтает каждый мужчина. И она, кажется, его и в самом деле любит. Но для Мелларка самой красивой и желанной всю жизнь была лишь одна девушка и это не доктор Чудо… После введения обезболивающего и короткого осмотра, врач удалился, предварительно вывалив на не в меру любопытного Победителя гору информации, от которой кружилась голова. Оказалось, что он пролежал в больнице около недели, погруженный врачами в искусственную кому — болевой шок был настолько сильным, что организм мог не справиться. Когда парень два раза приходил в себя раньше положенного, медицинские приборы, фиксируя это, автоматически впрыскивали в вену новую дозу препарата. Хирург, который его осматривал, справедливо заметил, что Пит, очевидно, родился в рубашке, поскольку при такого рода падениях почти никому не удается выжить, те же, кому посчастливится не попасть на рандеву старухи с косой, в большинстве своем остаются инвалидами, поскольку отсутствие повреждений позвоночника и спинного мозга при падении на заднюю поверхность тела — большая редкость. У Пита же были зафиксированы многочисленные ссадины и кровоподтеки по всему телу, которые уже постепенно заживали; перелом нескольких ребер по задней линии, один из них со смещением; перелом левой лопатки, перелом кисти правой руки, ушиб головного мозга и затылочной области. То же, что голова его не раскололась надвое при падении, подобно фарфоровой чашке, надо благодарить технику безопасности на стройке, а именно тот самый оранжевый шлем, который как раз и лопнул при ударе, подобно пресловутой керамике — именно этот хруст и услышала Эвердин, когда внизу что-то треснуло. Когда повреждения начали потихоньку затягиваться, кости срастаться, а физическое состояние пекаря значительно улучшилось, парню сделали томографию. Каких-либо серьезных последствий ушиба головы выявлено не было. Все это время бывшая и нынешняя невесты дежурили в его палате, но всегда только поочередно. Стоило лишь одной появиться в дверном проеме, как другая тут же исчезала. Напряжение между девушками было настолько сильное, что, казалось, протяни он руку и его непременно ударит током. Пит не понимал что заставило охотницу быть рядом после того мучительного разговора на пляже, как она добилась возвращения в Капитолий, хотя ей запрещено перемещаться по стране без особого распоряжения; как отреагировал на это ее будущий супруг, и где она, в конце концов, здесь живет. Они не говорили об этом, а Победитель боялся спрашивать, предпочитая кормить себя до тошноты приторной ложью огромными столовыми ложками. Помимо этого, в его ежедневном меню первые дни были и другие приятные вещи, которые подавались крошечными порциями, но были гораздо более сладкими — два раза в сутки, днем и вечером, ежедневно, брюнетка кормила его. И он даже всерьез расстроился, когда врач настойчиво посоветовал ему попытаться принимать пищу самостоятельно. Но уже через пару дней все его печали улетучились подобно воздушному шарику на ветру — хирург назидательно вещал, что пора бы начать двигаться, постепенно вставая с кровати, но кто-то обязательно должен находиться рядом. И Пит не преминул воспользоваться ситуацией: каждый день, вскоре после дневного и вечернего приема пищи (вторая половина дня принадлежала Китнисс), с завидным постоянством он рвался инспектировать больничные коридоры, аккуратно обхватывая за плечи совсем исхудавшую за последнее время охотницу. Она же, в свою очередь, бережно поддерживала блондина за талию, стараясь не касаться больных ребер. Во время этих вылазок сердце парня неистово трепетало, кружилось и танцевало где-то внутри, подобно осеннему листопаду, и отбивало тяжелый рваный ритм, сбивая дыхание. Пит украдкой вдыхал аромат ее волос, нестерпимо желая зарыться пальцами в растрепанные волосы цвета ночи. Они, как и далеких несколько лет назад, источали тонкий, невыразимо сладостный аромат леса, который дурманил и пьянил не хуже капитолийского вина. Ее робкие прикосновения, поддерживающие его равновесие, бросали то в жар, то в холод. Хотелось кричать от невыносимого желания прижать ее к себе так близко, как только возможно, коснуться губами бледной шеи. Так прошло еще несколько дней, прежде чем пекарь полностью начал ходить самостоятельно. Помимо каждодневного утреннего «дежурства» мисс Чудо в палате жениха, которая, казалось, чего-то ждала, несколько раз заходили Хеймитч и Эффи. Первый принес последние вести «с полей» — Китнисс теперь свободна. Гейл ушел по-английски, не прощаясь, в тот самый роковой день, оставив от себя лишь пустые полки и прощальную записку. И внезапно Пит понял: Сейчас или никогда. — Милагрос, — улучив подходящий момент, начал он на следующее утро, когда блондинка явилась в его больничные покои, и Кавани заметно напряглась. Говорить было невероятно трудно, такого с ним не бывало почти никогда, но все же парень сделал над собой усилие: — Последнее время я много размышлял о нас и понял… — Не нужно! — неожиданно резко, даже чуть грубо оборвала его девушка. — Не хочу этого слышать, — уже чуть спокойнее продолжила она. — Я уже давно все поняла, — голубые глаза на мгновение закрылись, после чего последовал глубокий вдох, будто она боролась с собой. — Хотела, чтобы ты сказал это вслух, но ошиблась  — не не могу это слышать, — красивое тонкое кольцо с изящным бриллиантом опустилось на больничную тумбочку. — Оставь себе, — виновато отозвался Пит, но Милагрос лишь, молча замотав головой из стороны в сторону, поспешно вышла из палаты, а в ушах Мелларка еще несколько секунд эхом звенел цокот тонких каблучков, возвещающих о том, что теперь он свободен…