Вкус летнего дождя

Промозглый летний вечер встречает нас прохладой, которая ловко пробирается под одежду и расплескивается по тонкой коже волнами мурашек. Они пробегают по телу, рассыпая по нему холодную дрожь и тягучее как смола ожидание. Чего именно я и сама не могу сказать. Пит не хотел предавать широкой огласке какие-либо подробности произошедшедших событий, поэтому мы, минуя толпу репортёров, уже суетящихся у главного входа в госпиталь, выходим через черный ход, о котором мало кто знает, кроме персонала больницы. Но только не вездесущая Эффи, возвестившая, что здесь нас будет ждать машина. Минуем клинику и поворачиваем направо, останавливаясь у палисадника, разбитого напротив двухэтажного жилого дома. Вдоль него расположились раскидистые клёны, полностью скрывая нас от любопытных жильцов дома напротив. Хотя в подобную погоду едва ли кому-то есть до нас дело. В такие моменты единственным желанием нормального капитолийца должно быть стремление выпить горячего кофе с корицей или, на худой конец, чая с бергамотом, и улечься в мягкую и уютную кровать, то и дело проваливаясь в сладкую дрёму во время просмотра очередной теленовеллы, которые, наряду с многочисленными новостными хрониками и передачами, заменили для жителей столицы «Голодные игры» и прочие «увеселительные» телепередачи после свержения режима Сноу. Останавливаемся, несколько мгновений переминаясь с ноги на ногу. Прохладный ветер забирается под футболку, и я обхватываю себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Меня пробирает лёгкий озноб, но я не подаю вида. Не понимаю как быть дальше. Что говорить, как себя вести. — Идём, — твердый голос Мелларка тонет в сумерках, тишину которых лишь изредка нарушает шум проезжающих поодаль машин. Но я не могу сдвинуться с места, будто ступни вдруг приросли к бетону. Внезапно меня бросает в жар. Только сейчас я, наконец, осознаю, что мы должны уехать отсюда вместе. Но куда? Смотрю на его губы. Наверное, я сплю. Дрожь по телу. Вязкий ком страха застревает в горле, от чего вдохи становятся беспорядочными и прерывистыми. — Куда? — вцепляюсь в край своей футболки руками. — Хочу, чтобы ты осталась у меня, — вот так просто. Победитель испытующе смотрит мне в глаза, а мир медленно уплывает из-под ног. Фокусируюсь на единственно возможном сейчас — на лице Пита. На его глазах. На его губах. Чёрт! Несколько прохладных капель дождя разбивается о мои руки, влажными дорожками стекая по горячей коже и принося мимолётное облегчение. Другие начинают приглушённо шуршать по кронам деревьев, напевая какую-то известную лишь им мелодию. Срываются на асфальт, вновь превращая в грязное месиво землю под подошвами. Снова дождь. Отрицательно мотаю головой, давая понять свои намерения. — Ты меня боишься? — парень удивлённо приподнимает бровь, но я молчу, внимательно изучая знакомое лицо. Кусаю губы, которые так некстати (или наоборот?) начинает жечь от внезапного желания, чтобы их поцеловали. Молчим, глядя друг другу в глаза. Огонь у меня в груди полыхает ярким пламенем. В бирюзовых глазах отражается свет фонарей, но я не могу ничего прочесть в них. И когда я уже почти готова прервать затянувшуюся паузу, он целует меня. Неожиданно. Резко. Настойчиво. Ноги предательски дрожат, но, к счастью, Пит обхватывает меня за талию и прижимает к себе. Нет сил бороться. Это сильнее меня. Цепляюсь за его шею. Нестерпимо жарко. Его руки обжигают обнаженные участки кожи. По-моему, я горю. Дождевые капли отбивают несмелую барабанную дробь по листьям и крышам. Мир вокруг нас смазывается. Мягкие губы. Они именно такие, какими я их помню. Нереально. Кажется, что время остановилось, вырывая у мрака клочок бесконечности. Свет автомобильных фар, распарывающих тьму на куски. Наше рваное дыхание, нарушающее звуковую симфонию природы. Мокрые капли, стекающие по коже и волосам. Поцелуи со вкусом летнего дождя. — Я не сделаю ничего против твоей воли, — голос Пита хриплый и почти дрожит. Он прижимается своим лбом к моему, а его дыхание такое же тяжёлое и неровное как моё собственное. В голове, точно на карусели, вертятся десятки мыслей, но я никак не могу разложить их по полочкам и сосредоточить внимание на главной. — Ничего не будет пока ты сама этого не захочешь, понимаешь? — Пекарь говорит так тихо, что я едва различаю слова, будто он и вовсе не хотел, чтобы я их слышала. Именно с этой фразой все мысли, наконец, обретают порядок и в затуманенном сознании настойчиво бьётся только один вопрос: это единственное что его тревожит? — Я не могу, — я сказала это вслух? — Что не так, Китнисс? — Победитель нежно касается ладонью моего затылка и гладит по влажным от дождя волосам. Тяжело дышит. Но не отпускает. Будто боится, что я убегу. Призываю на помощь разум, но в голове по-прежнему какая-то липкая мгла. Выпускаю парня из объятий и смотрю в любимые глаза цвета лазури. В них плещется робкая надежда. В памяти словно что-то щелкает и горячая волна ностальгии обрушивается на меня. Передо мной снова тот самый Пит. Тот, который со сцены признавался мне в любви на весь Панем. Тот, который спасал меня на первых играх ценой собственной жизни. — Ты был там с ней, — не узнаю собственный голос. Мелларк смеётся, но я лишь раздосадовано скрещиваю руки на груди, а щеки заливает краской. Я буквально ощущаю как они вспыхивают в густых промозглых сумерках, будто сигнализация, бесцеремонно демонстрируя собеседнику самые потаенные уголки моей души. — Она ни разу не бывала у меня, — Мелларк тщательно выделяет интонацией первое слово, — Мои вещи так и остались в квартире, которую Пейлор любезно предоставила своей троюродной сестре в бессрочное пользование (конечно, отцы доктора Чудо и нынешнего Президента Панема и сами были троюродными братьями, а их дети едва ли приходились друг другу близкими родственниками, кровные узы между которыми были разделены тремя поколениями и четырьмя ступенями родства, но все же для простоты восприятия Пекарь называл вторую бывшую невесту и Пейлор именно так — троюродные сестры).  — Но… — до меня не сразу доходит смысл его слов, приводя в замешательство, но парень и не торопит, явно давая мне время на размышление. Доктор Кавани и Президент Пейлор родственники? Но через пару мгновений (или минут?) телебраслет Победителя начинают пищать, приводя меня в чувство. — Поехали, — произносит парень тоном, не терпящим каких-либо возражений — Машина уже прибыла. Нерешительно киваю, и Пит едва ощутимо касается моих губ своими. Словно подтверждая, что все правильно…